Институт Философии
Российской Академии Наук




Расширенный поиск »
  Электронная библиотека

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  К  
Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  Ф  Х  
Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я
A–Z

Издания ИФ РАН

Русская философия


Главная страница » Книги » Электронная библиотека »

Электронная библиотека


 

Феофан Затворник

Православие и наука*

Предисловие от автора

Ваши ученые занятия, говорите, и отвлекают от молитвы, и охлаждают ее. – Это в порядке вещей. Все душевные занятия такого рода: и предприятия деловые всех родов, и научная кропотня, и художнические работы – все такого же свойства... Не исключается из сего даже и богословская наука, хотя тут предмет, холодя образом трактования предмета, самим предметом может иной раз и невзначай падать на сердце (2. С. 135–136, 130)1*. Но и книги с человеческими мудростями могут питать дух. Это те, которые в природе и в истории указывают нам следы премудрости, благости, правды и многопопечительного о нас промышления Божия. Бог открывает Себя в природе и истории так же, как и в слове Своем. И они суть книги Божии для тех, кто умеет в них читать... Ныне более выходит книг по предметам естествознания. Но почти все они с дурным направлением, – именно, покушаются объяснить происхождение мира без Бога и все нравственно-религиозные и другие проявления духовной в нас жизни – без духа и души. И в руки их не берите. Есть книги по предметам естествознания без таких мудрований. Те можно читать. Хорошо уяснить себе строение растений, животных, особенно человека, и законы жизни, в них проявляющейся. Великая во всем этом премудрость Божия! Неисследимая! (11. С. 251–252)

У нас самое опасное заблуждение то, что преподают науки без всякого внимания к истинной вере, позволяя себе вольность и даже ложь, в том предположении, что вера и наука – две области, решительно разъединенные. Дух у нас один. Он же принимает и науки и напитывается их началами, как принимает веру и проникается ею. Как же можно, чтобы они не приходили в благоприятное или неблагоприятное соприкосновение здесь? Притом же и область истины одна. Зачем и набивать в

 

* Феофан Затворник. Православие и наука. Руководственная книга изречений и поучений. – М., 2005. Составление и примечания игумен Феофан (Крюков).

 

 

 

–  10  –

 

голову то, что не из этой области, или с чем нельзя показаться во дворе ее светлом. (10. С. 45)

Я пришел к мысли, что было бы очень полезно составить сборник из разбросанных изречений и сказаний, куда бы все вошло [о вере и науке]. Сборник сей должен быть руководственною книгою. Почему надо расположить изречение и сказание по ходу жизни (7. С. 23). Хорошо бы в этих обозрениях указывать рубриками особые предметы, о коих речь. Это придает великую светлость писанию (7. С. 145). Изречения все преназидательны; но когда они расставлены, то представляются грудою песку. Сплотить их или сочетать, как цементом, планом каким, хорошо будет. Все станет на свое место (7. С. 98). Мудрость в них невелика. Но сведено под один обзор и поставлено на своем месте, что не худо действует на душу. Я сначала думал, что по пустякам болтал, а теперь надумалось, что не по пустякам. Кому-либо пригодится. (7. С. 148)

Есть люди, которые просиживают дни и ночи над изучением какой-нибудь науки: математики, физики, астрономии, истории и тому подобного, думая, что питают душу истиною, а душа их чахнет и томится, – отчего? Оттого, что нет истины там, где хотят найти ее. Не потому я так говорю, чтобы наука не могла вмещать истины, но потому, что ныне она оттуда изгнана и заменена то мечтаниями, то предположениями, нередко даже противными истине (19. С. 403). Теории – личное дело учащих; факты – общее достояние. Истинною настоящею теориею может быть только та, которая согласна с христианскими истинами. (6. С. 47)

Сопровождаем наш сборник искренним желанием, чтобы любители духовного чтения находили в нем то, что желал вложить в него для них составитель. (7. С. 97–99)

 

Ваш богомолец Епископ Феофан.

22 ноября 1876 г.

 

 

–  11  –

 

 

Предисловие от составителя

Составитель желал вложить в сборник все доступные ему изречения о науке святителя Феофана с учетом его совета «сплотить их или сочетать, как цементом, планом», «указав при этом рубриками [и схемами] особые предметы, о которых идет речь». Затем, наиболее важные или часто цитируемые его изречения мы, по предложению редакции «Даниловского благовестника», пожелали сопроводить комментариями и примечаниями, но без высоконаучного аппарата, ограничиваясь только выдержками из трудов современных нам богословов и ученых, дополненных в самых необходимых случаях собственными замечаниями. Наконец, учитывая небольшой опыт иллюстрирования трудов Святителя произведениями западноевропейских художников в книге «Страсти и борьба с ними»[1], мы пожелали и в новой книге дать читателю иногда небольшую передышку при чтении очень насыщенного содержанием текста. Сами по себе тексты Святителя, написанные ясным, точным и образным языком, не нуждаются в пояснительных иллюстрациях. Но, следуя совету самого Святителя – свободно вводить религиозный элемент в науку, – мы распространили этот совет и на художество, снабдив иллюстрации подписями из трудов Святителя, не забывая при этом, что это искусство, как и наука, пришло к нам из западного христианства, давно уклонившегося от православных начал.

Эта книга обращена прежде всего к верным чадам Святой Православной Церкви, в особенности ищущим святоотеческих основ взаимодействия с наукой, но может быть очень полезной всем, ищущим Христа, но еще недостаточно уяснившим себе основы Православия. Для первых она послужит подлинным руководством к православному отношению к мирской мудрости,

 

 

–  12  –

 

для вторых – путеводной нитью в лабиринтах ума к Православному Храму.

Составитель выражает благодарность всем, способствовавшим и помогавшим ему в работе над этой книгой, и прежде всего наместнику Данилова монастыря архимандриту Алексию (Поликарпову), эконому монастыря иеромонаху Иннокентию (Ольховому), консультанту, доктору богословия профессору А.И.Сидорову, рецензенту, доктору философских наук профессору В.Н.Катасонову, священнику Андрею Лоргусу, моим друзьям Я.Б.Казановичу, Ирине Казанович, И.Б.Рогачевой, Ирине Скубенко, советы которых были учтены при составлении книги, а также всем участникам семинара «Православие и психология» при Даниловом монастыре, из вопросов которых в значительной мере возник замысел этой книги.

 

Игумен Феофан (Крюков)

Данилов ставропигиальный

мужской монастырь

г. Москва

17 декабря 2004 г.

 

 

–  13  –

 

 

Глава первая. Истина и сомнение

 

 

–  14  –

 

 

1. Истина одна – Богооткровенная

Вечные вопросы и их решение

 

Что значит просветить ум? Значит напечатлеть в нем здравые понятия о всем сущем и бывающем, именно, понятия о том, что есть Бог, какие Его свойства, в какое отношение благоволил Он поставить Себя к миру и к нам? Что такое мир сей, откуда он, чем держится и куда ведется? Что мы сами, зачем мы здесь – на сей земле, что значит это полусветлое и полумрачное наше состояние, что ожидает нас в будущем и проч.? Совокупность таких понятий и составляет мудрость, которой всегда так деятельно искал и ищет человек. И кто знает все сие истинно, не несправедливо именуется просвещенным, как видящий все в ясном свете. Надобно заметить, что сии понятия суть ответы на беспокоящие наш ум вопросы. Нет человека, которого бы не тревожили сии вопросы, и нет такого, который бы не решал их тем или другим образом. Но настоящее их решение – самое успокоительное и самое верное – содержится в Откровении Иисус Христове и преподается Святой Церковью. Здесь Бог есть Дух всесовершенный, единый по существу и троичный в Лицах, Творец мира и Промыслитель всяческих; мир – творение Божие, единым словом Всемогущего воззванное к бытию и глаголом силы Его содержимое, во всем скрепленное законами неизменными, по благоволению воли Божией во всякое мгновение готовыми покориться и покоряющимися; человек – разумная тварь, полная совершенств в начале, потом падшая и расстроившаяся, ныне восстановляемая Господом Иисусом Христом во Святой Церкви благодатью Духа и, наконец, имеющая явиться в новой славе – в будущий век, за веру и труд доброделания, и проч.

Какие светлые, возвышенные и плодотворные понятия! После сего напрасно ум берется решать их еще и сам собою. Опыты его решений, до Пришествия Христа Спасителя, и теперь на Западе, в тех, кои свергли благое иго покорности слову неложного Бога, осязательно убеждают, как слаб он в сем отношении

 

 

–  15  –

 

и как ему сроднее здесь, как и во многом другом, оставаться навсегда учеником и не дерзать восходить на учительскую кафедру. (14. С. 202–203)

 

Богооткровенные истины – исходное начало всякого познания

 

Исходное начало всему добру, или благоплодному устроению путей наших, есть упорядочение нашего ума, или утверждение его в верных и здравых началах. Разумею под сим истинные понятия о Верховном Существе и Его отношении к нам и ко всему тварному, о нас самих и всем окружающем, о мире с его началом, продолжением и концом, о нашем настоящем и ожидающем нас будущем. Совокупность здравых о всем этом понятий, как свет, будет освещать все пути наши, – и ходяй в нем не поткнется.

Спрашивается теперь, где взять эти понятия? Не ждите их от ума. И собственный каждого опыт, и опыты окружающих нас, а паче история ума, не дозволяют нам верить ему. Если возможны для нас верные о всем понятия, то это только тогда, когда будем научены Богом. Бог источник бытия; в Нем же и источник всякого ведения. И не утаил Он от нас сей сокровенной премудрости Своей. Дух Божий вводил умы Апостолов и Пророков в сокровищницу премудрости Божией; они черпали оттуда и возвестили нам – возвестили премудрость, которой никто из князей века сего – гениев – не ведал и ведать не мог2*.

Что теперь остается нам? Остается взять все возвещенные от лица Божия истины и напечатлеть их в уме. Есть у нас естественные начала познания и познавания, составляющие природу

 

 

–  16  –

 

ума. Как только ум начинает действовать, он непременно действует по сим началам. Теперь нам надо и Богооткровенные истины так глубоко провести в ум, чтобы они сорастворились с ним и вместе с естественными его началами стали составлять природу его, так – чтобы, по какому бы случаю ни стал действовать ум наш, – он действовал бы не по естественным только, но и по Богооткровенным началам. (14. С. 80–81)

 

Свет истины

 

Я свет в мир пришел, говорит Господь. Свет сей есть свет истины, принесенный Им на землю, – свет ведения Божественного. Померк ум наш и стал тьма. Приходит Господь и просвещает его. Когда вместо истины входит в ум ложь, он омрачается, а когда истина вновь возвращается в него, он просветляется и входит в славу свою. Слава ума – ведение истины. Чем более усвояет он истину, тем более восходит от славы в славу. Хотите ли потому возвесть ум свой в славу преображения? Исполните его истиною, которую принес Господь на землю. Вы знаете, в чем состоит сия истина. Ее объясняет нам Символ веры и истолковывает катехизис. Она исповедует, что:

Бог-Троица

Бог есть – и есть троичен в Лицах; Отец, Сын и Святой Дух – Троица единосущная и нераздельная;

Творение и промышление

Бог сотворил мир словом Своим, промышляет о нем и о каждой твари в нем, а паче – о человеке;

Другой мир

Кроме сего видимого мира, есть другой, невидимый мир духов безтелесных, из коих часть пала и богоборствует в ожесточении;

Грехопадение

Мы сотворены для блаженства, но преступив заповедь, по внушению духа злобы, пали в прародителях и бедствуем по праведному суду Божию;

 

 

–  17  –

 

 

Домостроительство спасения

Бог явил к нам безпредельное милосердие, благоволив Богу Сыну снизойти на землю, воплотиться и пострадать за нас;

Оправдание

Сей Господь, крестною смертью оправдав нас, открыл к нам вход обильным дарам Святого Духа;

Церковь

Сей Дух, по Вознесении Господа на небо и излиясь на святых Апостолов, а чрез них и на все человечество, учредил на земле Святую Церковь – нашу врачевательницу, просветительницу и освятительницу;

Рай и ад

Кто, сочетавшись с Церковью, как член с телом, ходит в духе ее, тот только ходит в истине и готовит себе блаженную вечность;

Смерть и суд

Смерть разлучает душу с телом, которые по воскресении снова соединяются и будут вместе или блаженствовать, или страдать вечно, судя по тому, как действовал кто на земле.

Вот истины! Кто усвояет себе их одну за другою, тот прогоняет ложь за ложью, тьму за тьмою и – все более и более вступает в область света. А чей ум исполнится всей истины и так сочетается с нею и проникнется ею, что не только не допускает никакого помышления противного, а напротив, всякое помышление свое и всю умовую работу подчиняет ей и ею проверяет, тот прогоняет из себя всю тьму и становится всецело светлым и светоносным. У того ум есть ум Христов, по Апостолу (см.: 1 Кор. 2, 16). Он преобразуется из человеческого в Божественный и – из мрачности облекаясь в свет, и в себе светит, и всех вокруг просвещает. Это единственный способ обновления духом ума нашего (см.: Еф. 4, 23). Сим убо обновлением ума преобразуйтесь (см.: Рим. 12, 2), ведая, что всякие другие учения суть, по Апостолу, беседы злых суесловцев, растленных

 

 

–  18  –

 

умом, прельщенных и прельщающих (см.: 1 Тим. 6, 5; 2 Тим. 3, 8; Тит. 1, 10). (14. С. 207–209)

 

Сокращенное содержание Божественного Откровения

 

Все строение духовного, невидимого, мысленного, но тем не менее действительного мира кратко может быть выражено так: Бог единый, в Троице поклоняемый, вся сотворивший и вся содержащий, восставляет, или, по Апостолу, возглавляет (см.: Еф. 1, 10) всяческая в Господе нашем Иисусе Христе, чрез Духа Святого, во Святой Церкви действующего, Который, по усовершении верующих, переводит их в другой мир, что и будет продолжаться до времени исполнения всех, или кончины века, когда, по воскресении и суде, воздастся комуждо по делом: одни ниспадут в ад, другие вселятся в рай, и Бог будет всяческая во всех (см.: 1 Кор. 15, 28).

Это – всеобъемлющая рама всего истинно-сущего, бывающего и имеющего быть. Здесь сокращенно все содержание Божественного Откровения. Все возможное и действительное входит сюда и есть здесь. Это также содержание Символа веры. Главнейшие предметы здесь: вседержительство Божие, Домостроительство спасения и четыре последних – смерть, суд, рай и ад. Эти именно предметы святитель Христов Тихон [Задонский] заповедует всем христианам непрестанно помнить, от младенчества до гроба. (10. С. 211)

 

Мы обладаем истиной, человеческие учения – ищут ее

 

Человеческие учения все стремятся к новому, растут, развиваются, – и естественно; ибо они не имеют истины, а только ищут ее. И пусть ищут, если только найдут что прочное. Для нас и истины, и пути к истине определены однажды навсегда. Мы обладаем истиною, и весь труд у нас обращается на усвоение, а не на открытие ее. Там стало законом: вперед, вперед! А относительно нашего учения свыше изречено: стойте... неподвижны пребывайте (см.: 1 Кор. 11, 2; 16, 13; 2 Сол. 2, 15). Если что

 

 

–  19  –

 

остается нам, то только утверждаться и утверждать других. В этом отношении и нашему учению свойственно движение – расширение; но не в области истины, а в области обладаемых истиною и покорных ей. Наш долг всякому новому поколению среди нас сообщать и внушать истину Божию, народы, неведущие ее, просвящать проповедью о ней, паче же всего хранить неприкосновенною истину Божию в сердцах всех, находящихся в ограде Церкви Божией. (20. С. 5)

 

Языческий дух западной науки

 

К концу пятого и началу шестого века язычество сошло со сцены известного тогда мира. Во всем водворился господственно новый порядок. Человечество находило в нем разрешение всех недоумений, удовлетворение всех потребностей – и упокоевалось в нем.

Что оставалось делать? Развиваться и расти, под влиянием Божественных восстановительных сил, или более и более внедрять их в массу, обращая свои, собственно человеческие, усилия только на то, чтобы давать им более простора, или углаждать, так сказать, путь шествию их.

На Востоке так это и было и остается так доселе, несмотря на внешние неустройства, беды и угнетения. – Под непривлекательною наружностью он верно хранит драгоценный дар Божий, которым красуется его внутренняя жизнь. От него здравые и неповрежденные начала новой жизни приняты и нами, воздействовали благотворно и действуют доселе свойственным им образом.

Так было вначале и на Западе, но потом он уклонился от своего призвания. Дух преобладания и гордыни, – источное начало ветхой языческой жизни, – овладевший владыками Рима, мало-помалу привлек к себе – по роду своему – и другие стихии язычества, истлевавшего в прах, и оно начало снова оживать. Сначала в школах, в видах только изучения языков, знакомили юношество с остатками письменности Греции и Рима; но

 

 

–  20  –

 

 

–  21  –

 

вместе с тем незаметно вливали в сердца их яд суемудрия, своеволия и растленной чувственности. Воспитанное таким образом поколение в лета зрелости и жизни требовало такой же и водворяло ее. Из Италии этот яд разлился по всей Германии, Франции, Англии. Образовалось общество гуманистов, которое чрез письменность и школы стало водворять начала древней языческой образованности повсюду и во всем – в науках, искусствах, жизни частной, семейной и общественной, – со всем его растлением, гордынею и своенравием и неразлучною с ними неприязнью к христианству и Христу Спасителю. Учение и жизнь, льстящие поврежденной природе, понравились и были приняты. Действовавшие прежде Божественные истины и правила жизни иными оставлены совсем, другими удержаны только во внешних формах. Более смелые подавали голос с требованием нового порядка, и он начал водворяться господственно...

И вот это-то называется там пышным именем возрождения! В существе оно есть отвержение образа восстановления, учрежденного Господом Иисусом Христом, с враждебным вооружением против него и покушение самодельно восстановлять и совершенствовать себя, чрез развитие растленных стихий падшей природы человека, по образцу и духу язычества, в котором они действовали во всей силе. Это не преувеличение и не нарекание! От плодов его познаете его. – Смотрите, как мятутся языки и люди замышляют тщетное на Господа и на Христа Его (см.: Пс. 2, 1–2).

По усвоении новых (языческих) начал умом и сердцем прежние (христианские) формы жизни показались стеснительными. Надлежало стряхнуть сии узы. – Реформация сделала первый шаг (преимущественно касательно внешности), по благовидному, может быть, поводу, как возмездие Риму, который первый дал толчок движению к новизнам. Раздраженная ею свобода мышления разрушила и внутреннее ограждение, которое составлялось исповеданием. Ее дщерь – вольномыслие перенесло в тамошний мир и общество, – после нравов и обычаев, после

 

 

–  22  –

 

порядка жизни и утех, – и весь образ мыслей, действовавший в мире языческом до Пришествия Христа Спасителя. Тут повторились все заблуждения языческие – только в другой форме и других словах (явились дуалисты, пантеисты, материалисты, сенсуалисты, скептики, атеисты) и вытеснили истину Божию из области ведения человеческого. И чем кончилось это движение? Тем, что обожили разум и свободу и, под видом языческих богов и богинь, внесли в храмы идолов их для всенародного чествования. Вот что есть, к чему стремится и чем оканчивается самодельное тамошнее возрождение! Не говорим, чтобы там не было ничего хорошего, – ибо иначе как бы и стоял тамошний мир, – но что общий дух его именно таков. Осязательно в этом уверяет то, что всякий, коснувшийся сего образования хотя краем уст, тотчас начинает восставать на Господа и святые Его учреждения[2]...

Опять повторю, что у них есть добро, но общий дух там именно есть дух охлаждения к Богоучрежденному порядку, противления ему, восстания против него... И если мы без осмотрительности пойдем всем путем их широким, то и у нас неизбежно повторится то же самое, что было у них. Да предохранит нас Господь от зла сего! Не за тем Господь благоволил идти нам позади других, чтоб подобно им падать во рвы, ископанные их недоразумением. Бдите, однако ж, да не внидете в напасть, заповедует Господь и присовокупляет: а еже глаголю, всем глаголю: бдите (Мф. 26, 41; Мк. 13, 37). Явно и тайно, чрез письменность и прямое сношение переходят уже к нам учения и порядки жизни чуждой; слышатся иногда воззвания оставить старое и водворить новое, есть, может быть, и покушения на то. Если безпечно станем поблажать таковым, то, конечно, они скоро уклонят нашу жизнь от того течения, по

 

 

–  23  –

 

 

–  24  –

 

какому она направлялась доселе, и сдвинут с тех оснований, которые положены в начале3*. (14. С. 157–165)

 

Что будет, если развивать необузданную свободу мышления

 

Чего другого и ожидать, если и у нас, подобно тому как это делается в других странах, начнут деятельно развивать необузданную свободу мышления и дадут разработке и преподаванию наук направление, противоположное Откровенному учению, – когда, например, свободно начнут учить, что мир образовался сам собою, по вечным законам сочетания стихий, – что в сем образовании, продолжающемся еще, каждое тело мировое, в том числе и наша земля, проходили и проходят огромные периоды развития, в продолжение которых сами собою появляются на нем разнообразные виды существ, – как у нас: растения, животные и человек, – что нет поэтому Творца и Промыслителя, а все течет по законам и силам природы, данным не знать кем; когда для сильнейшего напечатления в умах сих новых откровений станут публично представлять все это в картинах, с нужными

 

 

–  25  –

 

пояснениями и толкованиями, когда начнут учить, что не только телесные отправления, но и все разнообразные действия души суть не более как следствие химического сочетания частиц материи; что души – особой силы – нет; что вера и требования совести суть плод воспитания; безсмертие, Страшный Суд и воздаяние – мечты, и проч.; когда в истории станут представлять не действия попечительного Промысла о нас, а самораскрытие какого-то сокровенного духа, из которого возникают и в который снова возвращаются нужные деятели на поприще развития человечества? Чего ожидать, если вместе с тем попустят войти роскоши во все слои общества и водвориться такому порядку жизни и отношений, при котором не только бывать в Церкви и исполнять ее врачевательные предписания, но и подумать о ней не будет времени, который разъединит таким образом с нею чад ее и поселит в них холодность и даже отвращение к ней? <...>

Ибо допустите действовать только всем сим могущественным средствам, и они скоро заглушат в нас семена жизни, положенной Божественными восстановительными учреждениями, и привьют жизнь иную, со всем мраком неведения и заблуждений, со всем буйством своенравия и разгаром страстей. (14. С. 165–167)

 

Здесь – свет великий, там – тьма безотрадная

 

В делах веры и спасения не философия требуется, а простое, покорное приятие преподанного. Пусть все молча принимает. Умишко надо под ноги стоптать, вот как на картине Михаил Архангел топчет сатану. Михаил Архангел – это ум, покорный истине Божией, а сатана – это ум возмутительный, суемудренный, от которого все революции и в семействах, и в Церкви... Пусть не думает, что в области веры нет философии... Нет, совокупность истин веры есть самая стройная, возвышенная, утешительная и воодушевительная философия, система настоящая, какой не представляет ни одна система философии. Только до созерцания сей системы нельзя взойти вдруг. Надо принимать истину за истиною чисто, как преподается, без суемудрия, и слагать их

 

 

–  26  –

 

в сердце... Когда соберутся все истины, тогда сознание, молитвою изощренное, узрит строй их и будет ими наслаждаться. Эта премудрость – от века сокровенная! Какие-нибудь бредни, например, хоть гегелевские, ведь слушают же с терпением до конца, хотя ничего не понимают в них. Пусть так поступит в отношении к истинам Божиим. Разница будет та, что здесь всякая истина понятна, а в конце воссияет в душе свет великий, которому нет подобного. А там и в продолжении, и в конце – все тьма пребезотрадная. (16. С. 131)

 

2. Сомнения в истинах веры

Как неверующему и сомневающемуся начать верить в Бога

 

Все люди ищут Бога. Следовательно, быть с Богом есть норма жизни нашей души. Это так осязательно, что и спорить против сего нельзя. Неверы напрягались то отвергать общность чувства Божества, то кривотолком объяснять его, – но неудачно. Веровать в Бога и быть с Ним в общении – се человек. И кто отступает от сего, тот не по-человечески думает и настроен4*.

 

 

–  27  –

 

Установившись в этой мысли, вы найдете Бога в себе. А перешедши с этою истиною вне, вы увидите его и вовне. Твари Божии возвещают о Боге. Если есть разумность в устроении вещей, то есть и существо разумное, их устроившее. Это неотразимое заключение, силу которого все умы испытывают, не исключая и тех, которые надуваются не верить. Так у вас будет и внутрь и вне – Бог. И потребность быть в общении с Богом вы уясните, ибо высшие ваши стремления выражают именно сию потребность. Останется вам уяснить, как вступить в общение с Богом и быть в Нем. Тут Христос Господь, Который сказал: Я в Отце, вы во Мне и Я в вас (см.: Ин. 14, 20). – Се цепь, связующая нас с Богом5*. – Вот и вся система веры. (8. С. 211)

 

Во Христа я верю, но зачем Церковь и церковные обряды

 

Так благоволил устроить Сам Устроитель нашего спасения. Если помимо Его негде найти спасения, то те, которые мечтают

 

 

–  28  –

 

достать себе спасение некако лишь мысленно – духовно, промечтают, а спасения не получат. Вообрази большую, широкую и глубокую реку. Чрез нее настроены мосты и устроены разные другие переправы – лодки, пароходы. Из тех, кому нужно переправиться на другую сторону, кто идет чрез мост, кто садится на лодку или пароход, и переправляются. Но вот явились мудрецы, которые, возмечтав, что им для переправы не нужны ни мосты, ни лодки, а что дух некий схватит их и перенесет, сели на берегу в сказанной уверенности и сидят не двигаясь, лишь с усмешкою посматривая на других, переправляющихся, как заведено, и обзывая их суетными. Попадут они когда-либо на другой берег? Конечно нет; так и просидят весь свой век. Точь-в-точь в таком находятся положении те, которые чуждаются Святой Церкви и всех ее спасительных учреждений, Самим Господом установленных во спасение наше. Не видать им того берега и не ступить на землю спасенных. (17. С. 255–256)

Укажу тебе теперь зараз все, что необходимо для спасения каждого. Кратко это можно выразить так: веруй и, приемля благодатные силы, яже к животу и благочестию, чрез Святые Таинства, живи по заповедям Божиим, под руководством Богоучрежденных пастырей, состоя в живом союзе со Святой Церковью. Чтоб тебе яснее было, как все это необходимо, сравни шествие путем спасения с обыкновенным путешествием. Чтоб путнику удобно и безопасно было идти, надобно, чтоб был свет, чтоб была проложенная дорога, чтоб сам он был здоров и крепок, чтоб в случае нужды, например при поворотах и перекрещиваниях дорог, был кто-нибудь, кто бы указал ему, по какой дороге идти. Подобное сему необходимо и в шествии путем спасения: необходим свет – это вера; необходима проложенная дорога – это заповеди; необходимы здравие и крепость – это благодатные силы, чрез Таинства подаваемые; необходимы путеуказатели и руководители – это пастыри Церкви. Все сие видишь ты действующим во Святой Божией Церкви, с которою потому состоит в

 

 

–  29  –

 

живом союзе всякий, надлежащим образом содевающий свое спасение. Все спасшиеся сим путем шли, и все спасающиеся им идут... другого пути спасения нет. (17. С. 57)

 

Необходим ли тесный путь

 

Обычно узкий путь нам не нравится... Подавай нам широту и простор. Не слышит разве Господь воплей сих? Слышит, но переменить Домостроительства жизни нашей не хочет, потому что это было бы не к добру нам. Так устроилось положение наше, что только теснота держит нас в настоящем строе... Как только вступим в широту, расплываемся и гибнем. Вот и царит на земле теснота, как наилучшая для нас обстановка. Апостольский ум видит вообще в тесноте и в особых стеснительных случаях отеческую к нам любовь Божию, – и о тех, кои в тесноте, судит как о близких к Богу сынах. Нынешние умники не вмещают словесе сего – и тем погружают себя в непроглядный мрак, простертый будто над жизнью нашею земною. Отсюда туга, уныние, нечаяние, томление и самоубийство... Исходная точка их омрачения та, что наша последняя цель будто на земле... Но она не на земле. На земле начало жизни – приготовительный ее период, – а настоящая жизнь начнется по смерти... И особенный исключительный способ приготовления – благодушное терпение теснот, лишений и скорбей. – Кто взглянет или будет смотреть на земную жизнь такими глазами, тот не станет убиваться, не видя в своей жизни широты и простора... а возревнует об одном, как сделать, чтобы теснота принесла наилучший плод, вкушение которого отстрочивается до будущей жизни. (1. С. 214–215)

 

Есть ли иной мир, и какой он, духовный или материальный

 

[Апостол Павел] подтверждает, что был действительно восхищен, и ясно это сознавал, и знает, что это была действительность, а не мечтание какое призрачное. Не может только сказать того, в теле ли он был восхищен или кроме тела. Это, говорит, один Бог знает. Видно, для нас знание сего не нужно; верно, оно

 

 

–  30  –

 

к существу дела не относится. – Нечего и пытать... Большая, впрочем, определенность в этих подробностях и не требуется, и ожидать нельзя, чтобы кто-либо сказал об этом что-либо решительно верное, когда молчит сам святой Павел... Жалеть ли, что не сказал, что слышал? Поелику Апостолы посланы были сказать людям всю волю Божию, все, что необходимо для их спасения, – а эти глаголы нельзя было сказать, то надо полагать, что они не относятся к предметам, необходимым для спасения. Если так, то и жалеть нечего, что их нельзя было сообщать нам6*. (34. С. 401–404)

 

Есть ли у человека будущая жизнь, если душа его подобна душе животных

 

Что у животных есть иное, похожее на действия нашей души, а у нас иное, похожее на действия животных, – тоже ничего нельзя выводить. У животных есть душа, но животная. А у человека душа человеческая, высшая, как и сам человек. Животным свой чин, а человеку – свой. Творения Божии так расположены,

 

 

–  31  –

 

что всякий высший класс совмещает в себе силы – низших классов, – и кроме их имеет свои силы, его классу присвоенные и его характеризующие...

Что же дивного, что в нас есть нечто схожее с животными. Есть схожее и с растениями, ибо питание и ращение тела есть растительное дело; но что же из этого вывесть? Ничего нельзя, кроме – что всякому свой чин.

В человеке надо различать душу и дух. Дух содержит чувство Божества – совесть и ничем неудовлетворимость. Он есть та сила, которая вдохнута в лицо человека при сотворении. Душа – низшая сила, или часть той же силы, назначенная на ведение дел земной жизни. Она такого же чина, как и душа животных, но возвышена, ради сочетания с нею духа. Дух из Бога, сочетавшись с душою животных, возвел ее на степень души человеческой. И стал человек двояк. Одно тянет его горй, другое – долу. Когда человек в своем чине держится, то он живет духом, т. е. страхом Божиим водится, и совести слушает, и горнего ищет. А когда он поддается влечениям души дольней, то выходит из своего чина, – и то, чего хочет дух, думает достать среди тварей. Этого ему не удается, и он томится и крушится. Дух тут как пленник в узах – находится в услужении у варваров, страстей похотных. – Сам он не удовлетворяется и страсти делает неудовлетворимыми, сообщая им безграничный разлив. Отчего животные потребности у животных все в своей мере, а у человека, когда он предается чувственности, чувственные потребности предела и меры не имеют? Эту безмерность сообщает им дух, попавшийся в плен к ним; а дух сею безмерностью чает затушить свою жажду безконечного, по образу Коего создан и в Коем едином благо его.

Так вот видите, что и животные у нас отправления есть, – и в самом их движении проявляется нечто совсем животным не свойственное.

О чем ни стать рассуждать, всегда придешь к тому заключению, что человек обладает духом, которого истинная жизнь есть

 

 

–  32  –

 

жизнь в Боге. Там только он находит покой, там его рай и обетованная земля7*. (8. С. 212–213)

 

Если у человека есть душа разумная и безсмертная, то где она у пьяниц, идиотов и некрещеных

 

Я предложил вам вопросы, – что душа, отчего все знают и ищут Бога и томятся от сомнения и неверия, – чтоб, обдумавши все как следует, вы пришли к такому заключению: душа, – существо духовное, – не есть проявление другой какой силы, как радуга, а есть самостоятельная, особная личность, свободно-разумная, нормальное состояние которой есть жизнь в общении с Богом, почтившим ее в сотворении образом Своим. Потому это желательно, что в этом положении основа веры и жизни. И потрудитесь прежде всего эту истину укоренить и укрепить в себе.

Относительно души вы не высказываете сомнений. Она у вас есть и обнаруживает высшие стремления, ничем земным не удовлетворяемые. Вот и добре! – Станьте на этом и развивайте далее свою мысль. Если не удовлетворяется душа земным, то следует удовлетворять ее неземным. – И осмотритесь, не было ли прежде, нет ли и теперь лиц, которые находят высшие свои стремления удовлетворяемыми. – Если увидите таких, разберите, чем удовлетворяется их ничем ненасытная душа. – Наперед вам сказываю, что вы найдете и удостоверитесь, что они удовлетворенною имеют душу свою потому, что веруют в Бога, ищут

 

 

–  33  –

 

Его и имеют свидетельство, что Бог благоволительно принял их искание и общится с ними...

Я не вижу, какое сомнение может прицепиться к тому, что иные бывают пьяны. – И кто объедается, похож на пьяного, – и тот, кто крепко рассерчает. – Это все ненормальные состояния. Из них ничего нельзя вывесть против души...

Идиоты! – да они ведь только для нас идиоты, а не для себя и не для Бога. Дух их своим путем растет. Может статься, что мы, мудрые, окажемся хуже идиотов. А дети – все Ангелы Божии суть. Некрещеных, как и всех вне веры сущих, надо предоставлять Божию милосердию. Они не пасынки и не падчерицы Богу. Потому Он знает, что и как в отношении к ним учредить. Путей Божиих бездна! – Такие вопросы следовало бы нам решать, если бы на нас лежал долг всех призреть и пристроить. Как это не возложено на нас, то и оставим пещись о них Тому, Кто печется о всех. Свою душу спасать надо. Враг, губитель душ, – чрез ревность о спасении всех, – оставляет в пагубе душу того, кому вручает такие мысли. Святой Антоний Великий задумался было однажды об участи людей. – Ангел Господень явился ему и сказал: Антоний! себе внимай! А то не твое дело. (8. С. 210–217)

 

Как совместить Божие предопределение и человеческую свободу

 

Вы атаковываете свободу, – будто все строится так, что хочешь не хочешь, а делай. – Стоит только повнимательнее просмотреть дела свои, хоть в один день или полдня, – и увидите, что всё мы сами делаем, и делаем потому, что так хотим... То, что вы называете понуждением, есть побуждение, без которого свободные дела не делаются. Но побуждение не есть необходимость делать, а предложение дела. Дело предлагается, душа обсуждает, сделать ли, и решает – делать или нет. Этого решения у души вынудить никто не может. Сама решает. Сюда и Божеская сила не заходит и никаким мановением свободы души не связывает.

 

 

–  34  –

 

Прародители пали. Почему? Нашли, что лучше будто не исполнять заповедь, и нарушили ее. Змий предлагал. Ева рассуждала и нашла, что он не худо предлагает, – и по этому своему смышлению решила – сорвать плод и вкусить. – Решения этого никто не вынуждал.

Тоже и духи пали, – конечно, вследствие рассуждения и своеличного решения, что лучше не слушать Бога, а жить по своему смышлению. Рассудили так и отпали от Бога. Решения этого никто не вынуждал.

Так и всякая душа действует. Побуждений может быть много, и самых сильных и понудительных, а решение всегда от воли души зависит. Она может решить и наперекор всем понудительным побуждениям. Возьмите мучеников! – Предлежат орудия мучений, обещается покойная жизнь, иногда сбоку стоят мать и отец и уговаривают бросить несколько ладану в жаровню пред идолом, – иногда же, кроме этого, – и жена молодая, любимая, и еще с ребенком. Сколько понуждений! А мученик решает совсем наперекор им. Не свободен ли он?! И тот, кто падает, – падает по свободному решению.

Сознавши, таким образом, что свободное решение всегда от нас, – вы должны положить, что всеведение Божие не имеет на него определяющего влияния. Да этот вопрос давно решен, и очень удовлетворительно. Именно – Бог предвидит, – потому что видит свободные решения воли. Эти решения составляют предмет всеведения, – и составляют его в том виде, в каком являются, – именно, как свободные решения.

Не все, что предвидит Бог, то и определяет. Богословы различают в Боге – определение и попущение. Что определяет Бог, то так и бывает, как Он определяет, а что попущает, то может и не быть так, как бывает, хотя Бог предвидит бывание того. Таково падение прародителей и духов. Они свободно пали, хотя Бог предвидел то. Со стороны Божией все сделано, чтоб не пали. Ясно сказал прародителям: не ешьте (см.: Быт. 2, 17). И последствия указал. Подобное сему надо предполагать и у духов падших.

 

 

–  35  –

 

Не послушали, кто виноват? Зачем попустил Бог? – Затем, что иначе надлежало отнять свободу, или уничтожить в мире свободную тварь. Но без этого мир был бы гораздо ниже, чем теперь есть. – И попустил Бог – пасть, – устроив образ возстания от падения. – Мы идем к возстанию путем борьбы с противностями. – Таков закон! – И все, которые следуют ему, – венчаются успехом...

Как ни будь сильны возбуждения, все решение дела принадлежит лицу действующему; и всякий сознает момент, когда он внутри произносит: так и так надо сделать. – В этом и есть существо свободы. И этого никакая сила исторгнуть у души не может. (8. С. 213–221)

Касаясь свободных тварей, оно не стесняет их свободы и не делает их невольными исполнителями своих определений. Свободные действия Бог предвидит как свободные, видит все течение свободного лица и общий итог всех его деяний. И, видя то, определяет, как бы то было уже совершившимся... Не действия свободных лиц суть следствие предопределения, а само предопределение – следствие свободных дел8*. (32. С. 532)

 

Зачем благодать, разве сами не можем делать добро

 

Иным приходит на мысль: зачем это действие благодати? Неужели мы сами не можем делать добрых дел? Вот мы сделали то и то доброе дело. Поживем и еще что-либо сделаем. Редкий,

 

 

–  36  –

 

может быть, не останавливался на этом вопросе. Иные говорят, что мы не можем сами собою ничего доброго делать. Но здесь дело не об отдельных добрых делах, а о перерождении всей жизни, о жизни новой, о жизни в целом ее составе – такой, которая приводит ко спасению. При случае нетрудно что-нибудь сделать даже очень хорошее, как делали и язычники. Но пусть кто намеренно определит себя на неопустительное доброделание, определит порядок его по указанию слова Божия, – и это не на один месяц или год, но на всю жизнь, – и положит неуклонно пребывать в сем порядке, и потом, когда пребудет верен тому, – пусть хвалится своею силою; а без сего не лучше ли заградить уста свои. Мало ли бывало и бывает опытов самодельного начинания и устроения христианского жития? И все они оканчивались и оканчиваются ничем. Постоит немного человек в новоизбранном порядке – и бросает. И как иначе? Нет сил. Только вечной силе Божией свойственно поддерживать нас неизменными в расположении среди беспрерывных приливов изменений временных. Потому надобно преисполниться сею силою, испросить ее и принять по чину, – и она приподнимет нас и извлечет из этого треволнения временного.

Обратитесь еще к опыту и посмотрите, когда приходят такие помышления самодовольства? Когда человек бывает в покойном состоянии, когда его ничто не смущает, ничто не прельщает и не влечет ко греху, тогда он готов на самое святое и чистое житие. Но чуть движение страсти или соблазн, – куда все обеты?! Не говорит ли себе часто человек, ведущий невоздержную жизнь: теперь не буду больше. Но насыщение страсти прошло, новый позыв восстает, и он опять является во грехах. Хорошо рассуждать о перенесении обид, когда все идет по нашей воле, не наперекор самолюбию. Тут, пожалуй, странным покажется чувство оскорбления или серчания, какому предаются другие. Но случись самим быть в подобном положении, тогда и один взгляд, не только слово, выведет из себя. Так можно в самонадеянности мечтать о возможности самому собою, без высшей помощи,

 

 

–  37  –

 

вести жизнь христианскую, когда покоен дух. Но когда зло, слегшееся на дне сердца, возмятется, как прах ветром, тогда в собственном опыте найдет каждый осуждение своей заносчивости. Когда помысл за помыслом, желание за желанием – одно другого хуже – начинают тревожить душу, тогда забудет всякий про себя и невольно воззовет с Пророком: воды внидоша до души моея: углебох в тимении глубины (см.: Пс. 68, 2). О Господи, спаси же! О Господи, поспеши же! (Пс. 117, 25). (10. С. 14–16)

 

Необходима ли благодать настоящему ученому

 

Благодать, пришедши, не приносит с собою много сведений, но научает человека вниманию и как бы обязывает к точному рассмотрению вещей; она не истолковывает ему законов мышления, но вливает любовь к истине, которая не позволяет уклоняться от путей правых и слишком полагаться на отвлеченности, следовательно поставляет его на истинную средину и утверждает в ней, чего он сам собою сделать никак не может. От сего нередко и не посвящавший себя наукам человек становится рассудительным и здравомыслящим и долгими опытами жизни наконец приобретает истинную, достаточную не на его одного долю мудрость. У человека же научного образуется особый метод исследования, особое чутье к открытию истины и истинного пути к ней, а это, при помощи добродетелей рассудочных, которые теперь вместе с другими возвращаются в сердце, как-то: при труде и умении трудиться, добросовестности, осмотрительности, смиренном доверии, особенно же при Божием благословении, – сообщает его умственным трудам особенные свойства: успешность, прочность, плодотворность9*. Такая здравость рассудочной деятельности

 

 

–  38  –

 

для всякого очевидна и в обыкновенном его поведении, и в сношениях: в понятиях, отличающихся, кроме ясности, определенности и отчетливости, и некоторою сердечною глубиною; в услаждениях, отличающихся верностью, осмотрительностью, осязательностью, различительностью; в умствованиях, отличающихся прочностью, дальновидностью, единством и стройностью. Все же в совокупности такие свойства доставляют ему титул человека с здравым рассудком, или здравомыслящего. (13. С. 242–243)

 

 

–  39  –

 

 

–  40  –

 

 

3. Недоумения о мытарствах, Страшном Суде и вечных муках

Не дикая ли фантазия в откровениях

о мытарствах

 

Как ни дикою кажется умникам мысль о мытарствах, но прохождения их не миновать. Чего ищут эти мытники в проходящих? Того, нет ли у них ихнего товара. Товар же их какой? Страсти. Стало быть, у кого сердце непорочно и чуждо страстей, у того они не могут найти ничего такого, к чему могли бы привязаться; напротив, противоположная им добротность будет поражать их самих, как стрелами молнийными. На это один из немногоученых вот какую еще выразил мысль: мытарства представляются чем-то страшным; а ведь очень возможно, что бесы, вместо страшного, представляют нечто прелестное. Обольстительно прелестное, по всем видам страстей, представляют они проходящей душе одно за другим. Когда из сердца, в продолжение земной жизни, изгнаны страсти и насаждены противоположные им добродетели, тогда что ни представляй прелестного, душа, не имеющая никакого сочувствия к тому, минует то, отвращаясь от того с омерзением. А когда сердце не очищено, тогда к какой страсти наиболее питает оно сочувствия, на то душа и бросается там. Бесы и берут ее, будто друзья, а потом уж знают, куда ее девать. Значит, очень сомнительно, чтобы душа, пока в ней остаются еще сочувствия к предметам каких-либо страстей, не постыдилась на мытарствах. Постыждение здесь в том, что душа сама бросается в ад.

Но окончательное непостыждение – на Страшном Суде, пред лицем всевидящего Судии, пред сонмом Ангелов и всех святых10*. (28. С. 289–290)

 

 

–  41  –

 

 

Как возможен Страшный Суд

над всем человечеством?

 

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы (Лк. 8, 17). Стало быть, как бы мы ни прятались со своими худыми делами, им независимо от нас ведется запись, которая в свое время и предъявлена будет. Что же это за хартия, на которой пишется эта запись? Совесть наша. Заставляем мы ее иногда молчать – она и молчит. Но хоть и молчит, а свое дело делает, ведет самую точную летопись делам нашим. Как же быть, если там записано много худого? Надо изгладить написанное. Чем? – Слезами покаяния. Эти слезы все смоют, и следа никакого не останется от того худого, что было записано. Если же не смоем, то на суде придется самим перечитать все написанное. А так как тогда правда будет властною в сознании, то сами же и суд себе произнесем, а Господь утвердит его. Тогда будет решение безапелляционное,

 

 

–  42  –

 

потому что всякий сам себя осудит, до других же и дела никому не будет. И все это совершится во мгновение ока: взглянешь и увидишь, что ты такое; и от Господа вездесущего тотчас же услышишь подтверждение суда; а затем – всему конец. (12. С. 153)

Читайте, что пишется в Евангелии. Приидет Второе Пришествие, Господь и сотворит суд: праведных введет в вечное блаженство, а грешных выгонит в ад, на муку вечную. Добро восторжествует, но зло не превратится в добро и примет должное воздаяние. Как мы о будущем своим умишком познать ничего не можем, то нечего туда соваться с ним. Один Бог Владыка веков ведает то. Он говорит или скажет: идут сии в муку вечную, а праведницы в живот вечный (см.: Мф. 25, 46). Так Бог сказал; нечего потому и голову ломать. Вопрос решен авторитетно. Вопиют: как так, вечные муки для временно согрешивших? Они хотят быть филантропнее Самого Бога, пострадавшего и умершего на Кресте за грешников. Если б мы, люди, изобрели такое учение, уместно было бы возражать. Но когда так положил Сам Бог, умерший за грешников, надо покорно принять то и веровать, как бы умишко наш тут ни ершился. (2. С. 117)

 

Как согласовать вечные муки с милосердием Божиим

 

«Недоумеваю, говорит, как согласить можно вечные муки с благостию Божиею, с безпредельным Божиим милосердием. Ведь страсть какие муки указываются! Огнь неугасающий, червь неусыпающий, тьма кромешная, скрежет зубов! Господи мой батюшка! – Как благоутробный Господь будет смотреть на такие истязания?! Господь нам заповедал прощать, Сам ли не простит? Он молился на Кресте за согрешивших против Него страшнейшим согрешением – таким, больше которого нет уже и быть не может. Неужели нельзя Ему простить в будущей жизни?» – Что же скажем мы такому недоумению?! – Ты стоишь за благость и милосердие Божие. Но речь твоя имела бы смысл, если

 

 

–  43  –

 

бы вечность мук определили люди, – безжалостные и неумолимые ригористы. Тогда резонно было бы возразить им: ваше положение не может быть принято, потому что оно противно благости Божией. Но когда такое определение постановил Сам Господь, – всеблагий и всемилостивый, то уместно ли как бы в лице говорить Ему: быть не может, это противно Твоей благости? – как будто бы Он говорил незнать что? Разве Он переставал быть благим, когда изрек сие? – Конечно нет. А если не переставал быть благим, то нет сомнения, что такое определение совершенно согласно с Его благостию. Ибо Бог никогда ничего не делает и не говорит, что было бы противно Его свойствам. Для детской веры этого объяснения совершенно достаточно. И я на нем покоюсь более, нежели на каких-либо других разъяснениях, – что и вам советую. (17. С. 9–10)

 

Почему нельзя простить всех грешников

 

Вы опираетесь на милосердом прощении. Но прощение не безусловно: покайся, и прощение получишь. А нераскаянного как простить? Господь милосердый всех готов простить – только покайся и прибегни к Его милосердию. Если б и бесы покаялись, и те были бы помилованы. Но как они закостенели в упорном противлении Богу, то и нет им помилования. То же и в отношении к людям. Невозможно помилование тех, которые упорно противятся Богу. Что такие есть, это, думаю, вы знаете. Что многие из таких и на тот свет отходят богоборцами и богоненавистниками, и этого, полагаю, отрицать не станете. Что же их там ожидает? Уж видно что! Как они Бога знать не хотели, то и Бог скажет им: не вем вас, – отойдите. – А когда такое решение от Бога изойдет, кто отменит его? – Вот и вечное отвержение – печать ада!

Остается строить надежду, нет ли покаяния за гробом? – О, когда бы возможно было это?! Какое бы облегчение нам, грешным! Господь столько милосерд, что только покайся, хоть бы то и за гробом, непременно простит. Но то наше горе, что надежды-то

 

 

–  44  –

 

такой не на чем основать.– Закон жизни таков, что коль скоро кто положит здесь семя покаяния, хоть бы то при последнем издыхании, то уж не погибнет. Семя сие возрастет и плод принесет – спасение вечное. А коль скоро кто здесь не положит семени покаяния и перейдет туда с духом нераскаянного упорства во грехах, то и там навеки останется с тем же духом и плод от него вовеки будет пожинать по роду его, Божие вечное отвержение. (17. С. 11–12)

 

Почему со временем нельзя перевести грешников из ада в рай

 

Прошу вас рассудить, пригоже ли это и гожи ли такие лица для рая? – Грех ведь не есть что-либо внешнее, а внутреннее и внутрь проходящее. Когда грешит кто, грех весь состав его извращает, оскверняет и омрачает. Если простить грешника внешним приговором, а внутри его все оставить как было, не вычистив, то он и после прощения такого останется весь скверен и мрачен. Таков будет и тот, кого бы Бог простил державною Своею властью, без внутреннего его очищения. Вообразите, что входит такой – нечистый и мрачный – в рай. Что это будет?..

Положим даже, что какими-либо судьбами грешник втянут в рай; что он там будет делать?! – Для него и рай в ад превратится. Вкусить сладостей райских у него нет органа; а чрез то, что там все противоположно его настроению, он будет тесним и гнетом так, что и места не будет находить. Введите вы в круг людей высшего тона человека простеца – для него пребывание среди них будет настоящей пыткой. То же должен испытывать и грешник, если неочищенным втянуть его в рай. (17. С. 12–13)

 

Почему нельзя очистить грешников

на том свете

 

Скажете: ну так очистить его [грешника]. – Уж это опять не державною ли властью милосердого Бога?! Если б возможно было так, то и здесь, на земле, давно уже не было бы ни одного грешника. Сказал бы Бог: да будут все святы, и все стали бы святы. Но в том-то и дело, что очищение не может совершиться

 

 

–  45  –

 

без участия произволения, которого если на земле недоставало, то тем паче недостанет на том свете. Да хоть бы и появилось оно, не к чему ему рук приложить. Начало очищению – покаяние; а на том свете ему места нет; и если бы было, нет возможности завершену и запечатлену ему быть таинственным разрешением: ибо это возможно только здесь. После покаяния очищение продолжается и до конца доводится подвигами самоумерщвления и благотворения, постами, милостынями, молитвами. Все это на том свете неприложимо. Нечего, стало быть, ожидать там и очищения.

Итак, хотите или не хотите, а должны согласиться, что неизбежно некой части людей остаться за дверьми рая. (17. С. 13–14)

 

Почему такие устрашающие термины?

 

Выражения – червь неусыпающий, огнь неугасающий и проч. – и означают только эту крайнюю меру мучений для всякого, а состоять они будут, может быть, и не в этом. Как о блаженстве праведных Апостол сказал, что уготовано для них то, что око не видало, ухо не слыхало и на сердце человеку не всходило (см.: 1 Кор. 2, 9), так о муках грешников надо сказать, что хотя несомненно, что они будут в крайней мере для каждого, и будут как душевные, так и телесные, но в чем именно они будут состоять, определительно сказать нельзя. В слове Божием для обозначения сего берется то, что бывает самым мучительным на земле, равно как и для обозначения блаженства берется то, что на земле считается самым великим и обрадывающим; но чтоб именно как в том, так и в другом было это самое, сего сказать нельзя. Там будет все ново, – ново небо и нова земля, – новы и радости и муки.

Конечно, все сие страхом поражает. Но затем это и открыто, чтоб, поражая страхом, вразумлять и остепенять грешников. Если б Бог радовался мукам грешников, Он и не открыл бы об аде, но как не хочет смерти грешника вечной, то и открыл, что ожидает грешника, чтоб, зная то, грешник не давал себе воли, а если

 

 

–  46  –

 

уж случится нагрешить, поскорее обращался опять к Господу и каялся... Как истина смерти неотразима, так и истина вечного ада стоит несокрушимо. Нет уж, лучше крылышки-то подвязать и как-нибудь потише себя держать. (17. С. 14–15)

 

Пусть муки, но зачем вечные?

 

Иным думается, что без наказания и мук грешников, конечно, нельзя оставить, но эти муки не будут вечны: помучатся-помучатся отверженники, а потом и в рай. – Страсть как хочется нам казаться милосердее Самого Господа! – Но и эта выдумка несостоятельна: ибо ад не есть место очищения, а место казни, мучащей не очищая. Сколько ни будет жечь кого ад, жегомый все будет такой же нечистый, достойный того же жжения, а не рая. Жжению потому и не будет конца.

Но пусть бы и так, – уступим нелепое. Нам-то с вами, о сем рассуждающим, если мы грешны, какая от этого выгода? – Никакой! Мука все же будет, а кто знает, какая она? – Может быть, так будет больно, что одна минута покажется во сто лет. (17. С. 16–17)

 

А если ад и муки выдумали попы и монахи?

 

Мудрование наше ничего доброго нам не дает, а только высокоумие распложает и руки и ноги расслабляет на делание добра и бегание зла. Бросим его! Наживешь с ним добра. Нашему мудрованию все представляется так гладко и широко. Живи себе как хочешь: природа! – Умрешь, – Бог милостив! Если и достанется немного, – так это ничего, пройдет. Его бы устами мед пить. А там, как умрешь, схватят сударики, бросят в теплое местечко и запрут крепкими запорами: кричи не кричи, – никому дела до нас не будет: эти уж определены к месту. Так там и останешься на вечные веки. Вот и намудрил. Прогоним это мудрование и покоримся вседушно простой вере. Если б не было Откровения, делать бы нечего – мудри. А при Откровении какая стать мудрить? Уж нам не придумать лучше того, что Господом постановлено.

 

 

–  47  –

 

Мудруем, стало быть, попусту, и не только попусту, но и без толку: ибо знаем, что не смудрить только надо, но и привесть то в дело, а власти-то и силы, видимо, нет в наших руках. Это все враг надувает в уши такие умничанья и особенно ныне распложает их. Ничто так не сильну остепенять, как страх адских мучений. И скольких избавляет от греха или ведет к покаянию память о сем?! Вот враг и покушается всячески отстранить эту острастку. Ведь какой хитрый! За Бога стоит, благость Божию защищает; а между тем против Бога вооружает и богоборцами делает. Ты у меня, говорит, умник или умница... живи как хочешь. А что там ад и муки, – этого ничего нет. Попы да монахи выдумали, криво толкуя слово Божие. – Каков! – Развесили уши наши красавцы и красавицы, – и пустились во вся тяжкая. А враг стоит да зубы скалит и в ладоши бьет. Сколько добычи нахватал он сим способом в ад свой?! (17. С. 18–19)

 

Как совместить наслаждение праведных

с их безучастием к страждущим в аду

 

«Как праведные будут наслаждаться невозмутимым счастьем при сознании, что где-то страдают живые существа и будут непрестанно страдать? Если они возмогут быть счастливыми, то они перестанут быть праведными, и такая безучастность к ближним на небе ввергла бы их в ту же геенну, от которой они избавились, практикуя сострадание и любовь к страждущим на земле». – Это чисто адвокатский прием – пускать пыль в глаза софизмами. Если праведников за несострадание к отверженным осужденникам – в ад, то Бога-осудителя куда?! – Вы все забываете, что ад не человеческая выдумка, а Богом учрежден и по Божиему же присуждению будет наполнен. Так открыл Он нам в слове Своем. Если так, то, стало быть, такое действие не противно Богу и не нарушает, скажем так, внутренней гармонии Божеских свойств, а напротив, требуется ею. Если в Боге так, то как это может расстроивать блаженное благонастроение праведных, когда они един дух суть с Господом? Что Господь считает

 

 

–  48  –

 

правым и должным, то – и они. Сочтет Господь должным послать в ад нераскаянных, так будут сознавать сие и они. И состраданию тут места нет. Ибо отверженные Богом отвергнуты будут и ими, чувство сродности с ними пресечется. И на земле духовное родство бывает совсем иное, чем естественное, и коль скоро последнее несогласно с первым, то оно охлаждается и совсем исчезает: родные кровно делаются чуждыми друг друга. Это внушил Господь, когда сказал: кто мать Мне и брат? – И ответил: творящий волю Отца Моего. Если на земле так, то на небе это обнаружится в крайней силе, – и особенно после последнего суда. Отверженные будут иметься наравне с теми, в чье место они пойдут, кому уготован огнь вечный. (17. С. 19–20)

 

Почему нельзя думать, что не так переведено, не так истолковано

 

Недоумение ваше таково: «Как можно, чтоб будущие мучения были вечны?! Никак нельзя. Это благости Божией противно». – Прежде всего спросите у своей детской веры, знает ли она, что Бог именно так определил? – И если не знает, просветите ее, указав ей прямые Божеские о сем определения. Господь ясными словами, не допускающими никакого перетолкования, говорит: идут сии в муку вечную (Мф. 25, 46). – Это говорит Господь, нас ради человек и нашего ради спасения воплотившийся, пострадавший, умерший, воскресший, вознесшийся на небеса и седший одесную Отца, чтоб и там выну ходатайствовать тоже о спасении всех и каждого. Если говорит так Тот, Кому столько стоило спасение наше и Кто ничего так не желает, как чтобы все спаслись, верно, иначе сему быть нельзя. Кажется, такой вывод столь верен и непреложен, что и колебаний никаких допустить не может. А мы с вами что сделали? – Так увлеклись недоумением, что заподозрили и подлинность Писания, и верность толкования, говоря: или не так написано в подлиннике, или не так истолковано. Так понравилось нам наше недоумение, что мы готовы ради него все вверх дном повернуть. Но ведь

 

 

–  49  –

 

мы имеем подлинные новозаветные Писания. Там стоит: идут сии в муку вечную. Затем, сколько ни есть переводов Нового Завета, во всех стоит: идут сии в муку вечную. И никаким переводчикам никакого повода не представилось и в голову не пришло как-нибудь иначе перевесть эти страшные слова: в муку вечную. Потому не может подлежать сомнению, что Господь именно так сказал. Истолковывать же тут нечего, – слова ясны без толкования11*. (17. С. 8–9)

Вы продолжаете: «Неужели я погибну за то, что призадумаюсь над этой дилеммой и скажу себе: тут что-то не так; или не

 

 

–  50  –

 

так переведено, или не так истолковали слова Спасителя?» – Погибнете ли вы из-за этого недоумения, не мне решать, а Испытующему сердца, Который видит все, видит, как и почему зарождаются мысли, и соответственно тому винит или обезвиняет. Но должен сказать вам, что небезопасно поперечить явному определению Божию в угоду своим мудрованиям, софистический строй которых так очевиден. Что приходят недоумения – в этом не всегда есть грех, но когда при появлении их тотчас становится кто на сторону их – то тут есть лукавство слабоверного и небоголюбивого сердца. Я уже поминал в начале, что недоумений не должно допускать до сердца, но как только появятся, отбивать их, а затем, дав покой вере сердца, спокойно искать разъяснения, не беспокоясь слишком, если и не придется тотчас найти его; ибо вера наша стоит на твердом камне: так Бог повелел верить.

Но это уже писано; я привел вашу речь, чтоб оговорить следующую фразу: «Или перевели не так, или не так истолковали». – Это значит, что вы полагаете возможным думать, будто у нас нет подлинного слова Божия и нет правильного истолкования его. – Где это вы захватили такую премудрую мысль?! Вот греческий подлинник Нового Завета; вот славянский перевод наш, совершенно с ним согласный, равно как и русский. Читайте там, читайте здесь, всюду вы будете читать истинное слово Господа Спасителя нашего. – А что слово сие истинно понимается и правильно толкуется, в этом поручительница вам Святая Церковь, которую Сам Господь поставил быть столпом и утверждением истины (см.: 1 Тим. 3, 15). Вот наша охрана! – И избави нас Господи допустить противные сему мысли! – Если допустим такие мысли (т. е. или подлинника нет, или толкование не право), то на чем остановимся и на чем оснуемся своими мыслями? Надо будет или совсем оставить слово Божие, как заподозренное в неподлинности, или, держа его в руках, доискиваться по догадкам, что можно почесть подлинным; а это то же, что сочинять самим себе слово Божие. Се путь Штраусов и

 

 

–  51  –

 

Ренанов!12* – Оба эти приема стоят один другого. Ибо действователь – там и тут – все тот же разум. А посмотрите-ка по истории, сколько напутал этот разум?! – И придется плутать. Боже избави. Вот у соседов наших (на Западе) ум орудует по делам веры. И чего-чего там не наплели?! Избави нас Господи от такой беды! Отобьемся от берега, – начнут бросать нас туда и сюда волны мудрований разума. – И пропадем. (17. С. 20–22)

 

Вообще можно ли рассуждать о делах веры

 

«Если ответите, что не мое дело рассуждать, – надо верить слепо, то придется просто замолчать, оставаясь, однако ж, к несчастию, при своем недоумении». – Нет, я не скажу, что не дело кому-либо рассуждать о делах веры. Куда же нам девать разум-то свой? Но скажу, что рассуждение рассуждению рознь, а иное хоть брось. Рассуждать рассуждайте, но покорности вере не ослабляйте и не расшатывайте, потому что это есть покорность Богу, против Коего спорить нельзя. По-вашему выходит: не рассудишь, – вера слепа. А на деле, как я уже писал, так есть, что вера не слепая, а видящая не та есть, которая рассуждает о предметах веры, но которая искренне и непоколебимо верит, основываясь на том убеждении, что так Бог повелел верить, как дитя без рассуждений верит слову отца и матери. Рассуждение приходит к вере, и пусть его рассуждает согласно с верою, не присвояя, однако ж, большого веса себе самому. Мы обычно, когда рассудим о чем, полагаем, что уж и не знать какое великое дело сделали, услугу вере оказали, подкрепили и поддержали ее. А в существе дела рассуждение ничего не придает силе и значению веры. Напротив, кто в деле веры начнет давать более веса

 

 

–  52  –

 

своему соображению и рассуждению, тот тем самым умалит значение своей веры пред Богом, как умаляют силу вина, подливая в него воды. Кто своему рассуждению дает много веса, тот разуму своему верит, а не Богу. И собственно тут уже нет веры. – Так-то: рассуждать отчего не рассуждать, только в области веры всегда надо рассуждать по началам веры и с покорностью вере – вящщею, чем внимание к своему рассуждению. (17. С. 22–23)

 

4. Разъяснение отдельных истин

Что значит ходить в истине?

 

Что значит ходить во истине (см.: 3 Ин. 1, 3–4)? Значит, приняв истину в сердце, так держать себя в мыслях и чувствах, как требуется истиною. Таким образом, что Бог есть везде и все видит, – это есть истина: кто примет эту истину сердцем и станет держать себя и внутренне, и внешне так, как бы пред ним был Сам Бог и все в нем видел, тот будет и ходить в этой истине. Что Бог все содержит и что без Него мы ничего не можем успешно делать – это истина; кто примет ее сердцем и станет во всем, что бы ни делал, обращаться в молитве за помощью к Богу и принимать все, что с ним ни случилось бы, как от руки Господней, тот будет ходить в этой истине. Что смерть каждый час может нас похитить, а по смерти тотчас и суд – это истина; кто примет эту истину сердцем и станет так жить, как бы должен был сию же минуту умереть и предстать на суд Божий, тот будет ходить в этой истине. Так и относительно всякой другой истины. (12. С. 37)

 

Что значит исповедать Господа

 

Всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным (Мф. 10, 32). Трудно ли исповедать Господа? – Никакого нет труда. Какой труд сказать, когда требуется, что Господь наш Иисус Христос есть Единородный Сын Божий и Бог, Который ради нас пришел на землю,

 

 

–  53  –

 

воплотился от Духа Святого и Марии Девы и вочеловечился, был распят, пострадал, погребен, воскрес в третий день, восшел на небеса, и сидит одесную Бога Отца, и опять придет судить живых и мертвых; послал Духа Святого на святых Апостолов, силою Его устроивших на земле Святую Церковь, которая, научая истине и освящая Таинствами, незаблудным путем ведет всех верных чад своих в Царство Небесное? Все это мы повторяем всякий раз, когда слышим и читаем Символ веры. Так возьми эти истины, напечатлей их в сердце своем и будь готов, не боясь никакого лица человеческого, предъявить, что так, а не иначе должно веровать, чтоб быть спасену, готовясь вместе потерпеть и то, что за это в ином случае достанется тебе. Заграждай уста учителей лжи и хулителей христианства словом истины, – и получишь то, что обетовано Господом. Ты исповедуешь Его Богом и Спасителем пред человеками, а Он пред Богом Отцом исповедует, что ты верный Его последователь и исповедник. (12. С. 85)

 

Что такое искупление

 

Искупление – вот единственный способ оправдания! Искупают, когда уплачивают за кого деньги и высвобождают его из уз рабства. Род человеческий чрез падение прародителей попал в рабство греху и диаволу, обладавшим им по причине виновности его, привлекшей на него и державшей над ним клятву Божию. Для спасения его надлежало снять клятву, дав праведное основание к обезвинению его, и затем влить в него новую силу во истребление силы греха и чрез то отразить власть диавола. Все сие совершил Господь Иисус Христос, Сын Божий Единородный и Бог, приняв на Себя естество человеческое и им умерши на Кресте, воскресши, вознесшись на небеса, восседши одесную Отца и Духа Святого ниспославши на святых Апостолов, а чрез них и во все человечество.

Все сие в совокупности и есть Домостроительство спасения нашего, или искупление рода человеческого. Приступающие к

 

 

–  54  –

 

нему верою получают отпущение грехов, а потом и благодать Духа чрез Таинства и являются не только обезвиненными, но и праведными во внутреннем строе своем. Искуплением иногда означается и не все Домостроительство спасения, а одно то действие его, что Господь крестного смертью Своею избавил нас от лежавшего на нас осуждения и тяготившей нас клятвы Божией. В выкуп за нас – неоплатных должников – дал Он кровь Свою. Она и вопиет паче Авелевой, но призывает свыше не кару, а совершенное оправдание на всякого верующего13*. (32. С. 227–228)

 

Что значит оправдание пред Богом

 

Что значит здесь оправдание? – По общему смыслу оправдаться значит представить уважительные причины, по которым законно с кого-либо снимается взводимая на него вина и он объявляется правым. В этом смысле оправдание пред Богом не

 

 

–  55  –

 

может иметь места. Между людьми возможно, что на иного взнесут вину, которой за ним нет, и ему стоит только объяснить дело, чтоб явиться невинным. Но пред Богом мы все виновны самым делом и ради греха прародительского, и ради собственных своих грехов. Никаких извинений не можем мы представить в свое оправдание и ничего не можем мы сделать, чем бы могли загладить вину свою. Как же быть? Так бы и оставаться нам всегда под судом правды Божией, если бы благость Божия не устроила нам особого способа оправдания.

Чтобы лучше понять это, представим нашу виновность под видом долга пред правдою Божиею. Должник сам может не иметь способа уплатить свой долг, но за него может уплатить другой, и когда уплатит, заимодавец более не считает уже его ответным пред собою, очищает, делает его свободным от долга. Это самое и устроила нам благость Божия в оправдание пред Богом. Долги наши неоплатны. Но за всех нас уплатил их правде Божией Господь наш Иисус Христос крестною Своею смертью, сила которой определяется так, что в ней Господь грехи наши Сам вознес на теле Своем на древо (см.: 1 Пет. 2, 24), рукописание грехов наших пригвоздил на Кресте (см.: Кол. 2, 14). Остается только сделать, чтобы правда Божия признала каждого из нас в отдельности, лично, подходящим под эту милость, или чтобы каждый из нас предъявил правде Божией, что в общей массе лиц, долги которых оплачены, уплата шла и за него.

Пусть в каком-либо городе много должников и какой-нибудь богач объявит заимодавцам, разным или одному, что какой должник представит расписку или свидетельство от меня, того долг считать оплаченным из моей кассы, а его свободным от долга. Вот эту расписку, или свидетельство от лица Господа, и должен каждый грешник представить правде Божией, чтобы стать пред нею свободным от долга грехов своих. Какая же это расписка, или свидетельство? Вера в Господа нашего Иисуса Христа. Уверовавший в Господа прав пред лицем Бога правды. (35. С. 185–186)

 

 

–  56  –

 

 

Зачем труды и подвиги телесные

 

Внешние труды и подвиги суть средства: они ценны только тогда, как приводят к цели и ею требуются. И мысли на них не останавливайте, как бы они что значили. Главное в чувствах и расположениях. На них и обратите все внимание, если уже установились во внешнем порядке жизни. (4. С. 169)

Главная цель всей жизни христиан... всех трудов и подвигов, и куда, потому, должно направлять сии подвиги – именно очищение сердца от страстей... У кого очистится сердце, того не задержат на мытарствах. (3. С. 131)

Телесные подвиги нужны потому, что тело служит седалищем страстей. Не смиришь плоти – не будешь иметь успеха в преодолении страстей. Надо потому преутрудить плоть лишениями пищи, сна, покоя и всякого услаждения чувств. (17. С. 242)

 

Зачем благодать покаяния

 

Бывает, что иной сам собою без благодати начнет напрягать себя к добру, сам собою отсекает пороки; но продолжает несколько сей труд и оставляет его опять или если и не оставляет, то успевает им образовать из себя человека, чистого только по внешности: это исправление естественное; в нем нет внутреннего духа жизни. (16. С. 208)

Никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани... не вливают также вина молодого в мехи ветхие (Мф. 9, 16–17). Что этим сравнением хочет показать Спаситель? Сими сравнениями Господь показал, что строгие подвиги без духа жизни истинной... не пользу приносят для нравственного строя, а расстройство и пагубу.

Кающемуся и дается благодать, которая образует в нем решимость угождать Господу не щадя живота. У кого есть такая решимость, тому все подвиги впрок идут... А у кого нет, тот когда

 

 

–  57  –

 

иной раз возьмется, например, за строгий пост, потянет-потянет – и бросит... И жизнь у него после сего еще хуже бывает. (2. С. 227)

Порядок Божий требует, чтоб мы трудились до поту... а успеха трудов своих ожидали единственно от благословения Божия. Бог не станет нам помогать, если не станем трудиться, но и труд наш один не приведет к желаемому концу, если не низойдет к нему высшая помощь. (22. С. 9–10)

Покаяние и сокрушение о грехах с исповедью и обещанием не грешить более – изглаждают грехи отвсюду, где они печатлеются – из существа нашего, из всего окружающего, и даже из памяти Божией, и делают кающегося грешника неповинным пред лицем Бога праведного, облекая его одеждою оправдания, заемлемою от ризы Господа, ради нас пострадавшего. Разрешение священническое раздирает рукописание грехов, а раздранное рукописание теряет всю свою силу, по воле Самого Судии, Который сказал: елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех (Мф. 18, 18). Уверенность в сем исполняет сердце грешника благонадежием, и хотя он знает, что грешил, но идет пред Судию без трепета, зная, что его приход туда предварило уже оправдание, или что там при Судии есть и Ходатай, готовый заступиться за него... Ибо аще кто согрешит, Ходатая имамы ко Отцу Иисуса Христа Праведника (1 Ин. 2, 1).

Если б какой преступник уверен был, что за него заступится наследник престола, глас коего силен у царя, то без боязни шел бы к царю, какое бы преступление ни сделал. Так без страха и смущения может являться пред Судию Бога и грешник, – покаявшийся; ибо там за него заступится Единородный Сын Божий, грехи наши взявший на Себя, и вознесший на древо, и сказавший: приидите ко Мне ecu труждающиися и обремененнии грехами, и Аз упокою вы (Мф. 11, 28). Так кто хочет покойно умереть, покайся и впредь не греши. (14. С. 214–215)

 

 

–  58  –

 

 

Что значит: Церковь – дом спасения и просвещения

 

Господь наш Иисус Христос, совершив наше спасение в Себе Самом, благоволил учредить на земле Святую Церковь для приложения и усвоения сего спасения ко всем. Церковь Святая есть единственный на земле дом спасения. Кто вне ее, тот погибает. Господь говорит: буди тебе, яко язычник и мытарь тот, кто отделился непокоривостью от Церкви (Мф. 18, 17). Все, кои не вошли в ковчег, погибли во время потопа: и все, кои не войдут в Церковь, погибнут. Живой союз с Церковью есть единственное условие спасения. Пребывать в сем союзе – существенная обязанность верующего...

Церковь есть дом спасения потому, что все существенные наши нужды удовлетворяются только в ней. Так, нам нужно просвещение познанием истины: она есть просветительница; нужны нам силы для укрепления слабых сил наших: она подательница благодати; нужна нам защита от опасностей и врагов: она нам ходатаица и покров. (15. С. 362)

Церковь просвещает посредством проповеди слова Божия. И слово Божие, писанное и неписанное, и проповедание его постоянно пребывают в Церкви. И так надлежит нам содержать в мысли и помнить, что есть у нас книга книг, содержащая единую безпримесную истину, т. е. Святая Библия, неоцененный дар Божий; благоговейно почитать ее, любить и благодарить за нее Господа; поучаться в ней день и ночь и образовать по ней жизнь свою: для сего, приступая к слушанию и чтению ее, приступать благоговейно, очистив ум от помышлений суетных, читая, внимать и уразумевать, прилагать к тому сердце, полагать намерение исполнить и, возблагодарив Бога, что напитал, помолиться о силах осуществить узнанное...

Вообще же к просвещению ума познанием истины, сообщаемому Святой Церковью, надлежит питать следующие расположения: веровать и содержать сердцем, что одна Церковь есть столп и утверждение истины (см.: 1 Тим. 3, 15), что ее просвещение

 

 

–  59  –

 

есть единое истинное просвещение, Божественное, всякое же другое, внешнее, несравненно ниже его и, коль скоро не согласно с ним или противно ему, есть ложь и заблуждение, или мудрость бесовская. – Потому здесь преимущественно искать просвещения, не самочинно, но чрез учительство, Богом установленное, и под его руководством, хотя не без собственного труда; а после него и по духу его принимать и просвещение светское, но только нужное, и под тем условием, если оно согласно с несомненною истиною, ибо все прейдет, останется одна истина. (15. С. 364–365)

 

Что значит: Церковь – ходатаица, освятительница и врачевательница

 

Главнейшее ходатайствование Церкви состоит в принесении Безкровной Жертвы за грехи всего христианского мира. Жертва сия непрерывно жрется [совершается] в Церкви. Как Господь на небе одесную Бога ходатайствует о нас, так она здесь. Крест как бы не сходит с лица земли со времени первого его водружения.

Грешим мы и прогневляем непрерывно Бога. Меч над главами... Стоит в Церкви безпрерывная Жертва Тела и Крови Христовой, всех очищать сильная. Итак спешите участвовать в приношении сей Безкровной Жертвы, да очиститеся... т. е. бывайте на Литургии сколько можно чаще, подавайте на проскомидию, если можете, и потом, во время совершения ее, духом сокрушенным и слезным молением привейтесь к возносимой Жертве. Когда не бываете в церкви, то в тот час, как услышите звон к достойному14*, молитесь о принятии Жертвы и ради себя. – Это сильнейшая защита Церкви, которой ничто заменить не может.

Есть потребности и нужды душевные: надобно учиться? благословись; учение не принимается? прими молитву; тягота,

 

 

–  60  –

 

скорбь и тоска томят сердце? прибегни к положенному пению [псалмов]; враждуешь на кого, но себя одолеть не одолеешь? проси помолиться.

Есть потребности и нужды телесные: нужен сон, но сон бежит? прибегни к Церкви; спишь хорошо, но сатана издевается над сонным? прогони его силою церковной молитвы; нужен дом? и основание его, и его самого освяти; нужен колодезь? освяти; нужен сад и овощи? освяти; нужна соль? освяти; нужен огонь? освяти; хлеб нужен? и семя, и всход, и гумно освяти; плоды ли новые или новую пищу вкушать начинаешь, освяти. И вообще все, что только касается человека, что входит внутрь, должно быть освящено. Сына нет, некому быть наследником, некому поддержать в старости? прими его от Церкви чрез всыновление; в путь отправляешься? поди, Церковь помолится о благопоспешении пути твоего.

Есть беды частные: немощь какая в теле? врачуйся у Церкви; насилуется кто от бесов? употреби заклинания церковные[3]; дом стужается от них? изгони их ее же молитвами; нива, или сад, или огород вредится от гадов? прибегни к тому же оружию.

Есть беды общие: бездождие и безведрие, мор, злорастворение воздуха, трус, глад, буря, громы и молнии, нашествие врагов или другая какая беда. От всего сего ищи защиты чрез молитвы церковные...

Так со всех сторон обложен человек ограждением и защитою церковного. Лишь только выходит он на свет, сретается молитвою Церкви и, когда отходит, с ее же молитвою сопровождается за пределы гроба...

Кто лишает себя сих средств, тот и стал, как сад разгороженный, по которому рыщут звери и все в нем губят. Господь говорит о семени добра в душе, что входит диавол и крадет его. Так обгородить себя должно всякому. Ничего так не боится окаянный, как чего-нибудь церковного. (15. С. 371–374)

 

 

–  61  –

 

 

Почему мы поминаем усопших?

 

Спрашиваете, почему мы поминаем усопших? – Потому, что так заповедано нам делать. А что заповедано, – видно из того, что в Церкви Божией не было времени, когда бы не творилось это поминовение. Значит, это идет от Апостолов и Самого Господа. – Но умишко наш всюду суется со своим носом, крича: почему и почему? Всего лучше дайте ему верою искреннею щелчок в нос, – и присядет.

Можете, после сего, сказать сему буяну... Слушай, дурень: отшедшие живы, и общение у нас с ними не пресекается. Как о живых молимся мы, не различая, идет ли кто путем праведным или другим, так молимся и об отшедших, не доискиваясь, причислены ли они к праведным или к грешным. Это долг любви братской. Пока последним судом не разделены верующие, все они, и живые и умершие, единую Церковь составляют. И все мы взаимно друг к другу должны относиться как члены одного тела, в духе доброхотства и любительного общения, и живые и умершие, – не разгораживаясь пополам умиранием. (6. С. 25)

 

Не баснословны ли подвижники, двигающие горами и приручающие львов

 

Господь, Который есть Истина и Коего обетования суть: ей и аминь (см.: 2. Кор. 1, 19–20), обетовал: веруяй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит и больша сих сотворит (Ин. 14, 12); и в другом месте: аминь глаголю вам: аще имате веру, яко зерно горушно, речете горе сей: прейди отсюду тамо: и прейдет: и ничтоже не возможно будет вам (Мф. 17, 20). Еще более – Мк. 16, 17–18. Итак – обетование не ложно. Обетование дано вере. Следовательно, вера может производить дивные дела. До веры ли такой, думают, нельзя возвыситься, что не хотят верить силе веры?! Но в таком случае зачем бы Господу и давать такое обетование вере, если бы такая вера не была для нас возможна? Господь не тратит слов понапрасну, и глагол Его не возвращается тощ. Если же так, то почему не верить, что из совершенно верующих

 

 

–  62  –

 

и всецело преданных Господу один словом обуздывает диких ослов, другой смиряет и подчиняет себе льва, третий другое что делает подобное и проч.? Труднее ли это, нежели переставить гору?!! – И однако ж это обещано истинной вере. (3. С. 140–141)

Первому человеку в раю повиновались животные потому, что видели сияющий в нем образ Владыки всякой твари. Образ Божий затмился, прекратилось и повиновение животных человеку; но оно тотчас естественно как бы возвращается, коль скоро восстановится в человеке образ Божий. А это и производит Божественная благодать ради веры и трудов по вере в людях, совершенно предавших себя Господу, каковы были пустынники, облекшиеся в нового человека, созданного по Богу в правде и преподобии истины (см.: Еф. 4, 24). Почему же не верить тем сказаниям, в коих они представляются повелителями животных?!! Верно, их внешнее уничижение соблазняет гордый ум?! – Но не надобно забывать, что немощное Божие крепчае человек есть (см.: 1 Кор. 1, 25) и что обильнейшая благодать обычно носится в скудельных сосудах (см.: 2 Кор. 4, 7). (3. С. 141–142)

Такие сказания о чудных действиях святых Божиих пустынников на животных передали нам:

1) Палладий, епископ Еленопольский, в своем Лавсаике15*.

2) Блаженный Феодорит, епископ Кирский, в своей Истории боголюбцев16*.

3) Блаженный Иоанн Мосх со святым Софронием, который был потом патриархом Иерусалимским, в своем Луге духовном17*.

 

 

–  63  –

 

 

–  64  –

 

4) Скитские старцы – соборно – в своем Патерике или в Достопамятных сказаниях18*.

Все сии сказания Святой Церковью признаются несомненно истинными, и не без оснований. Сказатели их, почти все суть высшего в Церкви епископского достоинства люди, самим саном своим внушающие доверие, лица, именно на то и поставленные в Церкви, чтобы право править слово истины, истинные пастыри, – чтимые за то всеми сынами Церкви... Сверх того, все, что они рассказывают, рассказывают как очевидцы или на основании свидетельства очевидцев. (3. С. 144–145)

Церкви, которая есть столп и утверждение истины (1 Тим. 3, 15), нельзя не верить. Она предлагает в назидание своим сынам сказание о чудесных действиях святых подвижников над животными как несомненно истинные. Следовательно, им должно верить. – И мы верим. – Мать не станет обманывать своих детей и вместо хлеба не подаст им камень. (3. С. 140)

 

5. Как бороться с сомнениями и хульными помыслами

Почему недопустимы непрестанные сомнения в истинах веры

 

Как нельзя идти по тонкой, колеблющейся доске, потому что закружится голова и упадешь, так нельзя вести жизнь должную тому, у кого в голове непрестанно возникают предположения: «Да полно, не вот ли как надо? Не лучше ли вот этак? Да ведь и вот как можно!» А кто, совсем поколебавшись в некоторых истинах, думает по-своему устроить жизнь богоугодную, тот похож на человека, который, строя дом, кладет между здоровыми венцами и гнилые. Снаружи такой дом представляется и новым

 

 

–  65  –

 

и прочным, а на самом деле обречен уже падению; так точно и жизнь такая только с виду добра, но уже несет в себе свое осуждение. (28. С. 57)

 

Почему нельзя оставить сомнения

без внимания и врачевания

 

Противление истине начинается малыми сомнениями, возбужденными словом или писанием злым. Оставь их без внимания и врачевания, – они заведут к неверию и упорству в нем. До отчаяния тоже доходят незаметно: покаюсь, говорят, и грешат. Так несколько раз; потом, видя, что покаяние не приходит, говорят в себе: так тому и быть, не совладаешь с собою, – и предаются греху в полную власть. Собирается бездна грехов, а при этом допускается и бездна противлений явным влечениям Божией благодати. Когда в этом виде придет человек к мысли исправиться, – множество грехов подавляет его, а противление благодати отнимает смелость приступить к Господу, и решает: вящшая вина моя, еже оставитися мне (Быт. 4, 13). Вот и отчаяние! Берегись начатков неверия и грехолюбия, и не попадешь в эту бездну. (12. С. 116)

 

Почему Бог попускает быть сомнениям

 

Сомнения ведь у всякого почти приходят, но приходят и отходят. Всегда также можно найти мысли, побеждающие сомнения и прогоняющие их. На дела Божии надо смотреть со всех сторон: у них есть светлая и пресветлая сторона, – и есть примрачная, прикровенная. На последней стороне все сомнения. Так Бог устроил для испытания искреннего искания Его и смирения, с каким приступают к сему делу.

Вам, кажется, думается, что как скоро где Бог и истина Его, там все должно быть блестяще, – ярко бить в глаза, – и всем внушать громко: вот что есть Божеское! Не замечаете ли вы, что, думая так, вы Богу предписываете, как Он должен вести дела Свои. А это, как сами согласитесь, не в порядке вещей. – Дела

 

 

–  66  –

 

Божии сами в себе точно таковы; но внешне прикрыты невзрачностью, выражусь так. – Зачем так?! На это нечего сказать, кроме: так Богу угодно. Но что точно так есть, что под невзрачностью скрыта красота и под примрачностью свет – в этом нет сомнения. Только свидетельство об этом надо искать не у Неверов, а у верующих, и не у верующих только, но и живущих по вере. Раскуси орех, – найдешь ядро – вкусное и питательное. Бог не пометает бисера – как попало. Спаситель и к народу о Царстве Своем говорил прикровенно, в притчах. Имевшие в себе задаток духовного разума тотчас проникали внутрь и уразумевали истину. Так и во всем. Вот возьмите – как из семени растение выходит. Семя раскиснет, разложится и будто загниет; а между тем внутри раскрывается зародыш, понемножку, понемножку крепнет, дает росток, выходит из земли и т. д. И чем следует ему быть, становится уже, когда, когда?

Так мрачно все вокруг, если смотреть совне. На деле же есть – светлое водительство Божие, которым Он всех и каждого ведет к последнему концу. Никто не забыт. Всех отец есть Бог. Как несчастен род наш, когда для спасения его необходимо было, чтобы Сам Бог снизошел к нему, принял его естество, – и в этом естестве проложил ему путь восхождения туда, где Он Сам есть, – одесную Отца?.. А что бывают там и сям примрачности и невзрачности – на это что смотреть? Вот вас Господь зовет к вере. Он хочет вам спасения, – и спасетесь, если покоритесь гласу Его. Ради Господа, вас столь любящего, подавите сомнения. Этим принесете жертву Господу, за которую Он не останется в долгу. Сомнения на вас исходят от вашего ума. Подходит враг и всевает плевелы посреде пшеницы. Если это так есть, то какой смысл слушать врага, погибель нам устрояющего, и отдаляться от Господа, руку вам подающего во спасение? (1. С. 146–148)

 

Приемы обращения с сомнениями

 

Считайте себя таким лицом, как то, которое испытывает внушения на какое-либо греховное дело или похоть злую. И научайтесь

 

 

–  67  –

 

так же действовать в отношении к сомнениям, как тот действует в отношении к похотям. Первый прием для испытывающего злые влечения есть не считать внушения своим, а всеянным, положить разделение между собою и этим всеянным и, признав его чуждым, отнестись к нему не как к своему детищу, а как к вражескому порождению. Отсюда тотчас в душе не ослабляется только, но совсем отходит от ней понуждение – делать по внушению испытываемому. Обычно полагают: своя природа требует, как не удовлетворить? Но кто сразу признал в родившемся пожелании чуждое детище, тому не это положение приходит на ум, а совсем другое. С вопросами обращается он к желанию и подвергает его анализу и критике. Этот самый простой прием рассеивает искушение: оно как дым от ветра исчезает. Вот это именно следует и вам делать при каждом сомнении.

При каждом его порождении не слагайтесь с ним в уме, как будто так уже и на деле есть, как оно внушает, а останавливайте его при самом входе, как непрошенного гостя, и подвергайте осмотру. Как в пожеланиях не слагаться с ними сердцем – есть первое, так в сомнениях не слагаться с ними умом – есть первое. – Скажете, что оно вдруг обнимает и охватывает весь ум. Это ничего. И в желаниях то же бывает, что они вдруг обнимают все сердце. Но это не значит, что они уж и одолели, а означает только безстудность нападающего. Если кто бросится на вас невзначай и охватит руками, вы не отдаетесь в его власть, а отталкиваете: так и здесь. Пусть охватило сомнение весь ум, напрягитесь оттолкнуть его, чтоб оно стало вне и можно было вести с ним дело, как с другим чуждым лицом.

Если станете так действовать, многие сомнения тотчас будут исчезать, как только вы отторгнете их от ума и потребуете к суду. Если будут упорно оставаться, начинайте гнать их. В отношении к пожеланиям, – по сознании вражеского в них к нам подступа, у всех святых, – полагается вторым приемом: вместо своеличной с ними борьбы обращаться к Господу Спасителю, и они исчезают. Думаю, что то же надо делать и в отношении к

 

 

–  68  –

 

сомнениям. Обращайтесь умно к Господу и молите Его прогнать искушение и с искушающим. – И это будет.

Третий прием – восстановить доброе в себе в обычной его силе. – У вас и ум и сердце целы. Не клевещите на них. Что бывает, бывает от врага. Стало, вам есть за что взяться в себе самих. И беритесь за то. Какие добрые мысли и чувства испытываете, те и спешите восставить. Мне думается, что вся беда у вас оттого, что вы порождающиеся сомнения принимаете как друзей, и впускаете их внутрь, и лелеете их, становясь на их сторону. Это значит и рук не поднимая отдаваться врагу в полную власть. А вы наперед держите убеждение, что сомнения ничего истинного не представляют, и когда родятся, гоните их, всячески напрягаясь пребыть на стороне добра и истины, какие испытывали.

Когда восставите свое доброе состояние, тогда можете анализировать сомнение. Тут оно будет уже очень слабо, – и победа всегда будет оставаться за вами. (8. С. 206–208)

Сомнения! – Да кто их не испытывает? – И я испытывал их. Но станешь разбирать его, и оно разлетится. Сомнение то же, что возражение. Возражение – вдруг – может смутить; но присмотревшись и обдумавши его, опровергают. То же и с сомнениями. Станешь обдумывать, – и дойдешь до решения: нет, это пустое; ничего твердого нет, все только кажущееся, призрачное, как и все вражеское. (8. С. 209)

 

Способ, чтобы не рождались сомнения

 

Но есть способ, как дойти до того, чтоб сомнения совсем не рождались. Мне рассказывал один, как его кто-то научил, как до сего достигнуть. Вообрази, говорит, истину и молись о ней или ее во время молитвы вращай в уме и молитвы составляй из нее же. Придет момент, когда истина сия войдет в сердце и обымет все существо души, питая ее и обвеселяя. Это есть сроднение души с истиною; и после сего сомнения уже не могут колебать ее. Они могут в памяти проходить, но бывают далеки от души,

 

 

–  69  –

 

как говор или шепот за стеною. – Так творить меня научил некто. Я стал так делать, и по милости Божией, хоть и грешен есмь, но ум мой плавает в области истины спокойно и утешается ею. (8. С. 209)

Надобно душу питать истинами, назначив каждый день свое время для молитвенного углубления в христианские Таинства. Хорошо это делать утром. Разверните Евангелие, прочитайте мало что, прямее дневное чтение, и углубляйтесь в то, пока прочитанное воспринято будет сердцем и исполнит – займет его. Читать можно и из Апостола, и из Псалтири, только всегда не много. Дело все в том, чтоб истина воспринята была сердцем, исполнила его и разогрела. Это значит, что душа вкусила истину; если вкусила, то и попиталась. (4. С. 178)

 

Как относиться к хульным помыслам

 

Относительно хульных помыслов надобно жалеть и каяться пред Господом; но не падать духом и не думать, что от этого пагуба. Как вы не хотите таких помыслов, отвращаетесь от них, то Бог и не гневается на вас. Помыслы не от вас, а враг всевает. И вина на нем. Читайте у святого Димитрия Ростовского об этом статью, в первом томе его творений. Богу молитесь на врага, чтоб отогнал. Почаще сказывайте духовнику. И враг отбежит. Он пристает с такими докуками, когда увидит, что душа робеет. А когда увидит, что душа мужественна и понимает его козни, тотчас отстает. (1. С. 46)

Остается мне сказать вам о духе хулы, иногда нападающем на вас. Это воистину дух хулы мутит вас. Не только мысли хульные бывают и поражают, но слышатся слова в ушах. Бес... производитель их. Делает он это для того, чтобы смущать вас и лишить вас дерзновения к молитве. И то имеет он в виду, не согласитесь ли вы на какую-либо хулу, чтоб ввергнуть вас в грех хулы, а потом – в отчаяние. Против сего беса – первое... не смущаться и

 

 

–  70  –

 

отнюдь не думать, что это ваши мысли, но прямо относить их к бесу. Затем – против мыслей и слов – мыслить и говорить противное. Он внушает худое о святом, а вы говорите: врешь, лукавец, он вот каков... Так против всего, – и все говорите, пока не отойдут. Заключите так: буди проклят, хульник, – и слова хулы да обратятся на главу твою... К Господу обратитесь с такою молитвою: душу мою открываю пред Тобою, Господи! Видишь, что я не хочу таких мыслей и не благоволю к ним. Все всевает враг. Отгони его от меня. (1. С. 212–213)

Так как он [сатана] сам преимущественно своеумник, то и между людьми больше любит тех, кто руководится своим умом, – на этом он преимущественно запутывает и губит. И можно сказать, что одно это и дает ему доступ до нас, или возможность ввергать в пагубу... Он неотходно при том, кто верит одному себе или слагает свой разум и на него полагается. Такого, разными благовидностями напечатлеваемыми чрез воображение или силу мечтающую, он водит по разным распутиям, пока наконец погубит совершенно. (10. С. 196–197)

Дух хулы в вас есть вражий. – С какою неприязнью он относится к Господу Спасителю?! – Ему это натурально; ибо Господь разрушил власть их, так что одно имя Его страшно для них. А нам чего ради внимать этим насеяниям злых зелий вражеских! (1.С. 153)

Кто будет хулить Духа Святаго, тому не будет прощения вовек (Мк. 3, 29). Долго ли попасть в этот страшный грех? Очень недолго; ибо вот какие этого рода грехи: «Многое и безмерное упование на благодать Божию; отчаяние или ненадеяние на Божие благоутробие; противоречие явной и утвержденной истине и отвержение православной христианской веры. Иные к этому присоединяют зависть к духовным дарам, которые получает от Бога ближний; упорство в грехе и состарение в злобе; нерадение

 

 

–  71  –

 

о покаянии до отшествия от жизни сей» (Православное исповедание, ч. 3, вопрос 38). Вот сколько путей! Зайди в который-нибудь из них, уж трудно будет воротиться, так и понесет тебя к пропасти поглощающей. (12. С. 116)

 

Что делать против духа хулы и сомнения

 

Дух хулы и сомнения притаился, но не думайте, что он так скоро оставит вас. Привыкши находить доступ к вам, он все будет подступать, не удастся ли как-нибудь посильнее смутить. Это все испытывают. Потому пишут, что в борьбе с врагом не надо никогда слагать оружия и всегда быть наготове противостать ему. Пишут старцы, что когда нападет искушение, надо отбивать его от сердца неприязненностью к нему, – и затем или вместе с тем обратиться к Господу с молитвою. Неприязненность то же, что – подать врага в грудь. – Это сильное и неприятное врагу средство. К нему надо готовиться в мирном состоянии. Надо настоящую возбудить в себе ненависть против врага и порождений его.

Что вы не понимаете в приеме, каким следует истину проводить в сердце, – поймете, когда испытаете. Вот как делать надо! Берите истину какую-либо и полнее уясните ее в сознании, как она исповедуется, – и затем молитесь Господу, да напишет Он ее в сердце, как она исповедуется. Это дело простое! Молитвы из истины же составлять тоже не мудрено. Молитвы наши все и исходят из догматов. Пришел Господь на землю ради нашего спасения. Исповедуя сию истину, молитесь: «Господи! Как тогда, ходя по земле, исцелял Ты всякие недуги, прокаженных очищал, слепым давал прозрение, прииди теперь и ко мне, и просвети очи ума моего, и проказу грехов сними с меня».

Так в отношении ко всякой истине. Когда все истины войдут в сердце, тогда всем сомнениям конец. Они сами будут отскакивать, как стрелы, от того, кто покрыт латами. Средство это, иными словами, есть: вкусить истину, радоваться ей, с утешением и сладостью воспоминать о ней и с теплотою сердечною вращать ее в уме. Помоги вам Господи достигнуть сего. (8. С. 220–221)

 

 

–  72  –

 

 

Составьте молитву из догматов

 

Положите законом – никогда не принимать никаких сомнений и недоумений, а с первого их появления гнать их прочь, без разговоров, как бы основательны и как бы впечатлительны они ни были. Этим положится конец всем подступам врага. Молитве же навыкайте так, чтоб молиться не в то только время, когда стоите на молитве, а сколько можно чаще, – возношением ума к Богу и святым Его. И молитва сия будет оградою, ограждающею вас от нападений врага. Составьте молитву из догматов наших и ее чаще повторяйте, хоть в таком виде:

Слава Тебе, Боже наш, в Троице поклоняемый, Отче, Сыне и Душе Святый.

Слава Тебе, создавшему все словом и о всем промышляющему.

Слава Тебе, почтившему нас образом Своим.

Слава Тебе, наставившему нас в падении нашем.

Слава Тебе, Сыне Божий, благоволившему воплотитися, пострадать, умереть, воскреснуть, воссесть одесную Отца и Духа Святого нам ниспославшему.

Слава Тебе, Боже Душе Святый, Церковь Божию чрез Апостолов устроившему, и все языки в нее собравшему, и небо святыми избранными населившему.

Слава Тебе, Боже, народ наш (русский) призвавшему в Царство Твое.

Слава Тебе, благоволившему мне родитися среди верующих.

Слава Тебе, многократно мне милости Свои являвшему...

Слава Тебе, путь покаяния и обращения мне устроившему.

Слава Тебе за всё...

С навыком молитве сей и самые догматы низойдут в сердце. (8. С. 218–219)

 

Развернутое изложение истин веры православной

 

Выслушайте, что исповедую, чему учить и веры во что искать буду по долгу пастырства, и по сему судите, кто наш и кто чужд нам, с кем общаться и кого убегать должно, чему следовать

 

 

–  73  –

 

и чего удаляться надобно. Не новое что и не свое будет предложено, а то, что издревле предано нам, как святой закон веры и неизменное правило жизни.

Бог-Троица

Так исповедую, что Бог, единый по существу, есть троичен в Лицах – Отец, Сын и Дух Святой и что сии Три не имена суть одного и того же лица и не названия разных действий того же лица, но три ипостаси единого Божества...

Творение

Исповедую, что сей Триипостасный Бог всесовершенный, по свободной воле Своей, без всякой внутренней или внешней какой-нибудь необходимости, в шесть дней единым словом Своим сотворил мир сей, не изливаясь в мир и не сливаясь с ним, а пребывая в Себе целым и неизменным, хотя вездесущ есть и все исполняет...

Промышление

Исповедую, что всеблагий Бог, сотворив мир, не оставил его на произвол судьбы и не оковал узами неумолимой какой-то необходимости, как учит неверие и суемудрие; а с тою же свободою и властью, с какой сотворил его, с тою же и правит им и благостынно печется о всякой твари, паче же разумной, все свободно направляя к благим целям Своим, не стесняясь законами естества, которые сами суть не что иное, как выражение Его же воли, потому всецело подлежат Его свободному распоряжению и изменению там, где сего требует Его безпредельная премудрость...

Грехопадение

Исповедую, что мы, будучи сотворены для всегдашнего общения с Богом и неизменного в Нем блаженства, в прародителях наших, нарушением Его заповеди, отпали от Него, навлекли на себя праведный гнев Его и подпали временному наказанию и вечному осуждению и что потому всякое видимое и испытываемое нами зло внутренне или

 

 

–  74  –

 

внешне не есть естественное наше состояние или следствие нашей ограниченности, а есть прямой плод греха – наказание, только милостью Божиею обращаемое в очистительное нам орудие, под условием веры, покаяния и смиренной покорности воле Божией...

Домостроительство спасения

Исповедую, что движимый любовью Господь, не терпя, чтоб любимое Его творение – человек погибал в сем бедственном положении, благоволил низойти на землю, принять на Себя человеческое естество, страданием и смертью удовлетворить правде Божией и, по Воскресении, вознестись на небо и, седши одесную Бога и Отца, снова открыть человеку свободный доступ к живому богообщению.

Церковь

Исповедую, что все восстановительные Божественные силы, яже к животу и благочестию, положены Господом во Святой Его Церкви как единственной врачебнице нашей и действуют в ней Духом Святым, чрез Святые Таинства и другие освятительные учреждения, над всеми, с отверстым верою сердцем приступающими к ним... и что другого способа к принятию благодатных сил нет и быть не может, что бы ни замышляли и как бы иначе ни мечтали одуховляться некоторые мечтательные умы.

Благодать

Исповедую, что всякому ищущему спасения нужно первее всего покаяться с решимостью не грешить более, хотя бы это стоило жизни; затем приступить к Таинствам для получения благодати, в укрепление слабых на добро своих естественных сил, далее идти посильно путем заповедей Христовых, среди всех освятительных учреждений и молитвований Церкви, существенно необходимых для возгревания в нас духа благодати, под влиянием подвигов самоотвержения к умерщвлению страстей, пока наконец достигнем в светлую область безстрастия и чистоты...

 

 

–  75  –

 

Невидимый мир

Исповедую, что начавшие сим путем, вступая в общение с Богом, вступают вместе с тем и в общение с невидимым миром – Ангелами и всеми святыми, прежде их Богу угодившими, и, прибегая к их заступлению, получают благовременную от них помощь, – паче же всех от Пречистой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии – всесильной нашей Заступницы и Ходатаицы.

Смерть и суд

Исповедую, что за грех первородный душа разлучится с телом действием смерти и пребудет в сем разделении до будущего воскресения и суда, – или питаясь надеждою вечного блаженства, если следовала во всем воле Божией, или томясь страхом вечных мук, если противилась заповедям Господним...

Вот я намеренно очертил вам все наше исповедание, чтобы возобновить в мысли вашей светлый лик веры нашей, – указал путь, которым заповедано нам идти, и намекнул на те распутия, на которые уклоняются, иные по недостатку учения, другие по учености, худо направленной19*. И да избавит вас Господь от сих

 

 

–  76  –

 

уклонений! Все изображенное мною не ново! Держитесь сей старой веры, как держались ее отцы наши и за то оставили нам ясные следы своей богоугодности. (20. С. 8–10)

 

 

–  77  –

 

 

Глава вторая. Вера и знание

 

 

–  78  –

 

 

1. Что есть вера истинная

Вера – кровная, существенная нужда

 

Вера не есть что-нибудь маловажное, как бы избыток сверх нужды, а есть кровная и существенная нужда, как дыхание, пища, сон и прочее подобное. Знание ее есть дело самонужнейшее; потому и ревность о ней должна быть самая первая. (13. С. 345)

 

Вера – верное, спасительное знание

 

Вера – не всезнание, а лишь верное знание и обладание тем, что необходимо для спасения. Вера спасает и мудрецами делает лишь в деле спасения. Прочая мудрость бывает ли при ней или не бывает – дело безразличное. (7. С. 111)

 

Вера – сила на восстановление падшего

 

Что не все веруют, не умаляет значения веры. Надо смотреть на тех, которые искренне веруют, и на то, что им дается через веру. Вера христианская – не система учения, а образ восстановления падшего в силу смерти Богочеловека, благодатию Духа Святого. Возьмите кого-либо из шедших вслед Господа, и увидите, как он мало-помалу растет духом, – и становится великим при всей невзрачности внешней. Вот отец Серафим [Саровский]. Простой, неученый – до чего дошел? Неверам многоученым уста заграждал единым словом. Вот и сила. А жизнь его какова, а нрав? Так и всех переделывает благодать, которые предаются ей. (1. С. 148)

 

Без веры нельзя быть человеком

 

Первая и самая неизбежная обязанность всякого человека иметь веру, или религию, знать то есть определенным образом Бога и почитание Его, или свои к Нему отношения, или еще иначе – содержать исповедание. Обязанность эта не столько предписывается, сколько сама себя выказывает. Такова уж природа духа человеческого, что он естественно требует Бога, и

 

 

–  79  –

 

ищет Его, и ставит себя в такие отношения к Нему, какие считает законными. Вера есть семя и зародыш всех обязанностей, а равно и всей религиозно-нравственной жизни человека. Кто не имеет никакой веры, тот не человек. Нет у него образа там, где бы ему следовало быть, именно – во святилище духа, ибо религия есть святыня, освящающая все наше естество, равно как отсутствие ее искажает и извращает его.

Святой Исаак Сирианин замечает в человеке три состояния: одно естественное, в котором человек по природе духа своего знает Бога и боится Его. Из этого состояния он по известным условиям восходит в другое, вышеестественное, или благодатное. Состояние третье образуется из погружения человека в плоть, или чувственность, причем погасает у него свет духа, попираемый плотскими вожделениями. Человек нисходит тогда на степень животного, прилагается скотом несмысленным и уподобляется им. С таким человеком и жить нельзя: чем его остепенишь, когда он рассвирепеет? Потому-то, собственно, сюда и должно отнести общеупотребительные выражения: «Бога не знает, Бога не боится», дабы показать, что с таким человеком нельзя иметь и дела никакого. (19. С. 270–271)

 

Вера и ведение

 

Говорят, знание яснее, а вера примрачна. А на деле выходит не так: для веры все светло, для знания все тьма20*. О духовной жизни и говорить уж нечего: тут для знания все темно, от начала до конца. И в общем-то течение жизни только вера ясно все видит, а знание распложает лишь вопросы, не решая их.

«Ведение, – говорит святой Исаак Сирианин, – противно вере. Вера во всем, что к ней относится, разрывает узы законов ведения. Ведение не имеет сил делать что-либо без разъяснения

 

 

–  80  –

 

и исследования – возможно ли быть тому, о чем помышляешь и чего хочешь. А вера требует одного чистого и простого образа мыслей, далекого от всякого ухищрения и изыскания способов. Дом веры есть младенческое понимание и простое сердце. Ведение же ставит сети простоте сердца и понятий и противится ей. Ведение есть устав естества, сохраняющий его во всех стадиях, а вера совершает шествие свое выше естества. Ведение сопровождается страхом, вера – надеждою.

В какой мере человек водится способами ведения, в той же мере связуется страхом, от которого не может освободиться. А кто последует вере, тот вскоре делается свободен и самовластен и, как сын Божий, всем пользуется свободно и самовластно... Нет ведения, которое не было бы скудным, как бы много оно ни обогатилось, а сокровищ веры не вмещает ни земля, ни небо» (Слова подвижнические. Слово 25). (19. С. 71–73)

 

Вера – свет ведения, а язычество – тьма неведения

 

Верующие – свет, по светлости ведения их, обнимающего все сущее и бывающее, безначальное и безконечное, время и вечность и все с возможною ныне точностью и ясностью определяющего. Знают они, откуда они, зачем на земле, что ждет их за гробом и как сделать тамошнее пребывание блаженным. Ведают Бога, Творца и Промыслителя, Спасителя и Утешителя, знают, как вступить с Ним в общение и пребыть всегда в Нем, в чем последняя цель разумных тварей. Зная все сие, они живут, как во дни ходят. Язычники, напротив, ничего такого не знают, самые существенные вопросы для них остаются нерешенными, и живут они как живется, плетясь общею колеею, не имея возможности дать себе отчета, куда идут и чем кончится путь их. Тьма густая неведения покрывает их. (34. С. 237–238)

 

Вера должна быть истинной, отвергающей все прочее

 

Но обязанность иметь веру еще не определяет самой веры. К этому следует прибавить, что человек обязан иметь не какую-нибудь

 

 

–  81  –

 

веру безразлично, а веру одну, определенную, истинную веру. Если Бог един и неизменен, если человеческая природа одна, или единосвойственна, то и истинное отношение между Богом и человеком может быть только одно, а потому и выражение сего отношения, или истинное исповедание, есть едино. Это-то единое и должно содержать человеку, иначе что ж он будет содержать? Ложь, призраки, мечтания. А в этом какое же достоинство? Это все равно как если бы бедняк, у которого нет ничего, видел себя во сне великим богачом. Ложная религия – это насмешка над людьми. Ложно исповедующий – то же, что сумасшедший, который бурлит, потому что ему представляется то и то. Но это еще полбеды: беда в том, что тут кроется обман не простой, не такой, который разрешается смехом, а обман терзающий, горестный, отчаянный.

В религии все чают найти окончательное свое успокоение и вечное блаженство, в этой уверенности всякий и держит свою веру, и дорожит ею. Но известно, что прикровенность лжи возможна только здесь, а по смерти тотчас откроется, как прочно то, на чем основывали мы свою надежду. Что ж за ужасающее, что за раздирающее будет состояние того, кто увидит тогда, что он был обманут!.. Потому-то, пока есть время, пока мы еще на пути к решительной и неизменной вечности, всякий должен испытать и несомненно увериться – истинна ли та вера, которой он держится, и если окажется не истинною – отыскать, где та единая, истинная, которая истинно ведет к Богу и дарует несомненно вечное спасение. Господь не несвидетельствована Себе остави (Деян. 14, 17), а равно и единую истинную веру в Него. Но когда Он попустил, чтобы рядом с нею на земле существовали другие веры и как бы вступали с нею в соперничество, то тем самым на всех наложил обязательство не без смысла держаться веры в Него, а на несокрушимых основаниях, ради которых с полным убеждением отвергается все прочее. Испытанием этим воздается честь вере и удерживается истинное достоинство человека, существа разумного, сознающего, совестного. (19. С. 271–274)

 

 

–  82  –

 

 

Два пути испытания истинности веры – богословский и молитвенный

 

Как же увериться и каким путем испытать, какая вера есть вера истинная? К этому есть два способа: один внешний, научный, а другой внутренний – путь веры. Первый предлагается обыкновенно в систематическом изложении богословия; он действителен и для ученых существенно необходим, но, очевидно, не всеобщ, потому что в основании своем содержит знания, доступные не для всех. Нельзя опять не видеть, что путь этот очень длителен и труден и, что особенно замечательно, помещаясь в голове, оставляет сердце самому себе, своему своенравию и свободе.

Путь веры – искреннее, внутреннее, живее, многоплоднее и общедоступнее. Это – молитва к единому истинному Богу о вразумлении. Есть Бог истинный, Он скажет волю Свою нам в наше спасение с желанием, чтоб она была понятна и выполнена. Теперь мудрованиями людскими она скрыта или запутана до того, что иной не имеет достаточно сил найти исход из этого лабиринта. Если же кто в чувстве такой кровной нужды с воплем, стенанием, сердечною болезнью обратится к Богу, истинному Отцу всех человеков, Богу, желающему, чтобы вера в Него была действенною, может ли быть, чтобы Он не дал такому искателю решительного указания к убеждению в ее истине? Такая молитва отнюдь не есть искушение Бога, хоть и может быть превращена в него, когда кто неискренне, из одного лишь любопытства желал бы таких знаков. Примеры убеждения в вере этим путем почти повсюдны: Корнилий сотник таким путем испросил себе веру (см.: Деян. 10, 1–6). Множество было таких, которые приходили к пустынникам вопрошать о вере, а они вместо всех доводов заставляли их молиться, и Бог открывал им истину. В смутные времена ересей Бог воздвигал людей особенной святости, облекал их силою чудодейственною и ставил на виду всех, как свечи на свещнице, да светят всем. А так как они были сосудами веры и силы Божией, то и служили для всех сомневающихся

 

 

–  83  –

 

решительными указателями истины. Все ожидали, или желали знать, как исповедует тот или другой святой муж, и держались его исповедания. Но зачем напрягаться в доказательствах? Господь сказал, что все можно получить от Бога, молясь Ему с верою, тем больше молясь о вере – начале и источнике всего. Он Сам, в последней молитве Своей, говорил к Отцу Своему: Святи их во истину Твою (Ин. 17, 17), относя слова Свои к Апостолам, а в лице их и ко всякому верующему. Даже несомненно то, что так как истинная вера по самому происхождению своему чудодейственна, то эти чудодейственные свидетельства должны непрерывно пребывать в ней. Они и пребывают. Один говорил о себе: «Когда я смотрю на эти нетленные останки, расточающие целебную Божественную силу, и помышляю, что дух, освящающий это тело, исповедовал именно ту веру, которую и я содержу, то у меня исчезает всякое сомнение, которое иногда навевает враг истины, и я не могу не радоваться тому, что Богу угодно было дать нам такой решительный и вместе такой доступный способ убеждения в истинности святой веры». И в самом деле так. Потому-то мощи современны христианству, непрерывны в нем и повсюдны. У нас, в России, есть они во всех пределах, и в каком еще количестве! На Западе они прекратились вместе с отделением от Востока и отпадением от истины, а о новых, образовавшихся из папства исповеданиях и говорить нечего. Так вот где успокоительная проповедь об истинной вере! Но блаженнее всех тот, кто вместе с Иеронимом (греческим) может сказать: «Истинна вера, исповедуемая мною, ибо ею сподобился я принять некую Божественную силу, ощутительно во мне действующую. И язычники имеют писания, и храмы, и жертвы, и учителей, и книги, и отчасти боговедение, и некоторые добрые дела, и праздники, и молитвы, и всенощные бдения, и священников, и многое другое, но сокровенной в сердце христианина благодати и действия Святого Духа никто во всем свете не получает, а получают верою только одни правильно крестившиеся во имя Отца, Сына и Святого Духа».

 

 

–  84  –

 

Так вот прямейший путь к открытию истинной веры! Именно – сама вера, молитва, непрерывность чудодейственности в Церкви и особенно внутренняя сила, доставляемая в вере. (19. С. 274–279)

 

2. Первая ступень веры – познание ее

Не знать свою веру – это есть оскорбление веры и себя

 

Когда такою покорностью положено прочное основание, надлежит назидать на нем все здание веры. Изречено решительное и молчаливое согласие на все, что содержит вера; теперь следует самим делом воспринять сие содержание, чтоб знать свою веру. Иначе что такое выйдет, иметь веру и не знать ее, не знать, во что веруешь! Это есть оскорбление и веры, и себя. Если вера истинна, почему не ревнуешь обогатиться истиною? Если в ней твое благо, зачем лишаешь себя его? Как не стыдно оставаться в таком усыплении? И что сказать вопрошающему о уповании? Да при этом и вера – не вера. Вера есть совокупность истин и здравых о всем понятий. Какая же вера у того, кто их не знает? (15. С. 304–305)

 

Богооткровенные истины веры

 

Правило веры слагается из следующих трех: из ведения содержания веры, из восприятия сего содержания сердцем и из введения жизни своей в порядок, указуемый верою. – Это и стороны и вместе степени веры, и ее характеристические черты, присутствие которых свидетельствует о присутствии веры, как отсутствие – об отступлении. Я укажу вам, чту есть вера на всех сих степенях. А посему указанию вы потом сами уже рассудите, аще есте в вере (2 Кор. 13, 5), как советует святой апостол Павел.

Первая степень веры, или начало ее, есть ведение содержания святой веры. Если просмотреть все Божественное Откровение

 

 

–  85  –

 

от начала его до конца, то в уме нашем вообразится все Домостроительство нашего спасения, или все дивное Божие о нас смотрение, которым благоволил Он спасти нас, погибавших. И если б кто захотел представить его в кратких положениях, то он должен бы был, словами святителя Тихона [Задонского], исповедать следующее:

1) Бог наш – Творец и Промыслитель, в трех Лицах поклоняемый, сотворив небо и землю и все украшение их, последи создал человека – Адама и помощницу ему – Еву, от которых потом произошел весь род человеческий.

2) Прародителей наших Преблагий Бог создал не так, как прочие твари, но дивным некиим и человеколюбивым советом. Прочие твари созидая, Бог проглаголал: да будет (см.: Быт. 1, 20, 24). Приступая же к созданию человека, Он держит совет: сотворим человека по образу Нашему и по подобию (Быт. 1, 26). Так высоко превознес человека пред прочими тварями, что не только создал по особенному Своему совету, но и образом Своим Божиим почтил.

3) Первозданных прародителей наших Бог поместил в прекрасном месте – в раю сладостей и дал им заповедь: не вкушать от древа, еже разумети доброе и лукавое, под страхом смерти.

4) Сей заповеди Божией прародители наши не сохранили и от заповеданного древа вкусили, послушав злого совета змия и сатаны, позавидовавшего блаженству их. Не послушавши Бога, Создателя своего, и послушав врага своего и Божия, они тяжко согрешили пред Богом, – за что лишились милости Божией и благодати, которою их почтил Бог в создании, – потеряли образ Божий и из святых и праведных сделались нечистыми, скверными, грешными, – подпали праведному гневу Божию и всякому неблагополучию временному и вечному.

5) Сею прародителей наших язвою греховною заразились и мы, сыны их, и подвержены вместе с ними временному и вечному бедствию. Следовало не только временно, но и вечно с ними всем нам умирать, горькую гнева Божия чашу и вечного мучения

 

 

–  86  –

 

во аде пить и у диавола, которого злого совета послушали, во власти и поругании быть.

6) Но Бог, по великой Своей милости и непостижимой благости, не по беззакониям нашим сотворил есть нам, ниже по грехом нашим воздал есть нам. – Еще прародителям нашим обещал послать избавление и спасение им и всему миру в словах, сказанных змию: Той твою сотрет главу (см.: Быт. 3, 15).

7) Сие отеческое Свое благоволение к роду человеческому и такое милостивое обещание многократно повторял и открывал Бог святым Патриархам – Аврааму, Исааку, Иакову и прочим, – открывал Пророкам и им повелевал возвещать и проповедовать грядущего в мир Спасителя, как о том в книгах Ветхого Завета написано.

8) Когда приблизилось время, в которое Бог определил прийти в мир Избавителю, – Единородный Сын Божий сшел с небес, воплотился от Духа Святого и Марии Девы и вочеловечился. Явясь на земле, Он с человеки пожил, волю Божию открыл, истолковал и исполнил, – явил дивные знамения и чудеса, исцелял всякую болезнь, бесов изгонял, мертвых воскрешал. Услышали глас доброго Пастыря заблудшие овцы и познали Его. А фарисеи, книжники и старцы народные, завистью и злобою снедаемые, по предательству Иуды, схватили Его, оклеветали пред Пилатом и, после многих страшных истязаний и поруганий, довели до распятия и крестной смерти. Умерший за спасение наше и погребенный Сын Божий в третий день воскрес из мертвых, показывая тем, что Он есть Победитель смерти, ада и диавола – всех наших врагов. Воскресший Господь сорок дней являлся многим верующим и особенно Апостолам, открывал, что нужно для устроения Царства Его на земле – Святой Церкви. В 40-й день Он вознесся на небо и сел одесную Бога и Отца, восприяв всякую власть на небеси и на земли, яко Искупитель рода человеческого. С небеси ниспослал Он, как обетовал, Святого Духа на святых Своих учеников и Апостолов, силою Которого просвещаемые и укрепляемые святые Апостолы всюду проповедали

 

 

–  87  –

 

Сына Божия, плотию в мир пришедшего, веру в Него в сердцах человеческих насадили и из всех языков собрали единую Святую Церковь, которой вверили святые истины и силы благодатные, оградив ее законами о Святых Таинствах, священнодействиях и всяком чине церковном. После Апостолов преемниками их стали святители Христовы, пастыри и учители, которые тем же учения их словом Церковь Христову пасут, наставляют, утверждают и предпосылают с помощью Божиею в небесную ограду и сами, веру сохранивши и течение скончавши, туда же переселяются: что и до конца века имеет быть. Ибо врата адова не одолеют созданной на камени веры Церкви. Когда же придет кончина мира, тогда будет Второе Пришествие Христово, в коем, по воскресении всех, всех Он призовет на суд и воздаст каждому по делам его: верных, пребывших в вере до конца, вселит в Царство Небесное на вечное блаженство, а неверных и не соблюдших веры вечному предаст наказанию. – Так кончится все смотрение о нас Сына Божия! Тогда начнется преблаженная на небеси и пребедственная во аде вечность: одни будут царствовать и веселиться без конца, а другие бедствовать и страдать без конца же.

Таково все Домостроительство нашего спасения! Такова полная картина спасительного Божия о нас смотрения. О сем от начала мира проповедовалось до Пришествия Христова, от Пришествия Христова до нас проповедуется и от нас будет проповедоваться до конца мира. О сем все Писание Божественное возвещает и все отеческие писания учат, сим просвещались все великие мужи. И всякий ум, истины жаждущий, не иначе как приятием всего сего учения находит себе полное удовлетворение. Сие исповедание всякий предмет ставит на своем месте и все представляет в такой стройности, что ничего, даже малого, – отменить нельзя не расстроивши всего. Как в видимом мире над нами небо, под нами земля, на небе солнце, луна и звезды – все в своем чине, и на земле все вокруг нас в своем порядке: так вся картина Божия о нас смотрения составляет умственную нашу

 

 

–  88  –

 

атмосферу, в которой всему свое место и всему свое соотношение. Сие познать и умом содержать надлежит первее всякому верующему. Вера от слуха, слух же оглашается вещаемым учением, полагающим начала верованию. Иначе во что и веровать, если не будут знать сего учения. (25. С. 43–47)

 

Понять и принять истины веры – условие спасения

 

Господь говорит: Се же есть живот вечный, да знают Тебе единаго истинного Бога, и егоже послал ecu Иисуса Христа (Ин. 17, 3)... И несть иного имене под небесем, даннаго в человецех, о немже подобает нам спастися, – прибавляет Апостол (см.: Деян. 4, 12).

Из сего видно, что содержание веры не просто есть богатство благости, а вместе и условие спасения. Не знающий его уже находится в опасности. Оно во всем своем составе и в частях есть врачевство, но больному надобно принять врачевство и уподобить его себе, чтоб сделаться причастным его врачебной силы. Так и все, исповедуемое верою, должно понять и принять, чтоб врачевать немощи духа. Афанасий Великий так говорит: иже хощет спастися, прежде всех подобает ему держати кафолическую веру, ея же аще кто целы и непорочны не соблюдет, кроме всякаго недоумения, во веки погибнет (см.: Символ [веры] Афанасия Великого в Псалтири). (15. С. 305)

 

Познать свою веру значит смиренно принять ее истины

 

Чтобы всё, сюда относящееся, было яснее для нас, предложу вам несколько вопросов с решениями. Что значит – познать свою веру? Значит довесть себя до состояния ясно, точно и определенно созерцать и высказывать те истины, которые содержит святая православная вера; быть способным дать ответ всякому, как учит Апостол (см.: 1 Пет. 3, 15). Вера есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (см.: Евр. 11, 1). Сделать надобно, чтоб сии невидимые вещи действительно получили в нас свойственный им облик, получили имя, были ведомы, как

 

 

–  89  –

 

принесенная весть. Не то это значит, что должно разгадывать тайны: нет, тайны навсегда останутся тайнами, сколько бы ни напрягался кто раскрыть их. Но хотя непонятно существо предмета и сокрыты основания, усвой и содержи его так, как учение о нем содержится, точными и определенными словами. Словом – «познавать» означается не мудрование, а смиренное и безпрекословное принятие уроков святой веры. (15. С. 305)

 

Все предметы веры одинаково важны: отвергни малое – сделаешь пролом в стене

 

Что надо узнавать? Все, что содержит святая вера. Когда говорится: все, уничтожается различие и предметов, и способов познания, и источников учения. Все стороннее должно быть отнесено за пределы кругозора умственного и устранено из внимания; в мысли должен оставаться один образ исповедуемого, который и пусть наполняет ее во всем ее пространстве. Предметы веры размещаются в голове, как они размещены в исповедании, и созерцатель их прикасается вниманием к каждому из них, как наблюдатель богатого сада не пропустит ни одного цветка, чтоб не осмотреть его.

Никак не должно говорить, а тем более чувствовать: это маловажно, можно оставить или быть к тому равнодушным; так относительно возжжения свечи, воскурения фимиама и проч. Все содержимое верою в целом своем составе есть врачевство от нашего растления. Кто не принимает чего, тот умаляет силу врачевства, а иногда совсем уничтожает ее. Если из рецепта, прописанного лекарем, отнять один какой состав и потом принимать по своему уму составленное лекарство, а не как сказано, то вместо пользы можно получить вред. В вере нашей составлена нам ограда, или крепость, обезопашивающая и защищающая нас от врагов. Тут все нужно. Отвергни малое – сделаешь пролом в стене, и пойдут враги один за другим, разорят всю ограду и тебя погубят. Блюдите убо, како опасно ходите (Еф. 5, 15). (15. С. 305–306)

 

 

–  90  –

 

 

Силу спасать имеет вера и неуясненная,

но нерадение опасно

 

Всем ли это? Всем верующим, иначе зачем и вступать в ограду веры? Всем должно чувствовать себя обязанными узнавать во всей полноте свою веру и потом, на основании сего чувства, действительно узнавать... Кто иначе делает, тот морит дух голодом или лишает его нужнейших потребностей. Сначала обыкновенно знание бывает мало, как семя, но потом должно давать простор его возрастанию и не оставлять семенем. Пусть возрастет в древо. Здесь то же происходит, что в рисовании, где сначала делают один очерк всей картины, а потом начинают разрисовывать часть за частью. Апостолы, когда проповедовали, то в первом оглашении делали как бы очерк, а далее, при вторичных посещениях или в Посланиях, доканчивали всю картину веры или то совершал Божественный Дух.

То же и теперь. У многих, конечно, есть один очерк веры; у других оттенены, может быть, и некоторые лики и части. Но на этом останавливаться не должно. Надобно и им доканчивать сию картину. Вообще никто не увольняется от обязательства узнавать все всевозможно, хотя на самом деле могут быть терпимы разные степени полноты сего знания. Потому и различают веру уясненную и неуясненную. Сия последняя говорит: все содержу, что содержит святая вера, хотя не все еще успела узнать, а первая: все содержу и знаю ясно. Силу спасать имеет и первая; но кто сознательно не доходит до последней по нерадению, тот в опасности, ибо сей сон – признак смерти. (15. С. 306–307)

 

Разные способы познать свою веру, и особенно полезно часто прочитывать сокращенное

ее изложение

 

Как узнавать? Нет нужды для сего возноситься на небо или переплывать моря. Истинная вера не сокрыта, а явлена всем и многими очень исповедуется. Она не затеряна, так чтоб следовало всякому самому отыскивать ее в источниках и приводить в ясность, а в яви пребывает и гласно исповедуется. Поди и спроси,

 

 

–  91  –

 

как исповедуется. Читай Исповедание Православное и катехизис; не умеешь – другого попроси; слушай проповеди, ибо на священнике лежит обязанность возобновлять толкование катехизиса; спроси пастыря, внимай чтению слова Божия и богослужению. У нас столько способов узнать свою веру, что дивиться надобно, как есть не знающие ее. Кажется, знание сие само, против воли, готово внедриться. Хорошо для облегчения или утверждения своего знания иметь сокращенное исповедание всего: извлечь из катехизисов, в кратких предложениях изобразить все и потом часто прочитывать. Это будет то же, что очищение воздуха в покоях или освежение себя прохладою утра или вечера. Есть и готовые такого рода сокращения: святого Геннадия, Патриарха Константинопольского, святого Димитрия Ростовского и преосвященного Тихона Воронежского. Это незнать как полезно и возбудительно, потому что все подводит под один обзор, вводит как бы в великолепный храм и исполняет умиления и благоговения. (15. С. 307–308)

 

Необходимо постоянное изучение Писания и Предания

 

Вот с какой стороны надобно учредить стражбу над собою! Если сохраним себя так внутри, то никакое внешнее разномыслие не поколеблет нас. Когда укротим своенравие своего ума, чужое суемудрие ничего не сделает нам. Надобно, однако ж, при этом не оставлять труда изучать то, что содержится Церковью. Беда наша в том, что, узнав истины святой веры... сколько придется в курсе своего учения в молодых летах, оставляем потом сие святое занятие, как бы уже окончательно знали всё. Между тем книги за книгами прочитываются или толки за толками выслушиваются. Голова набивается образами и мыслями многими, кои отодвигают истины веры далеко от сознания, заслоняют их собою или даже совсем заглушают; так что, когда придется наконец войти в эту область предметов веры, она оказывается землею почти совершенно нам неведомою... В таком состоянии, при всей готовности быть верными началам святой веры, очень легко

 

 

–  92  –

 

увлечься ветром ложных учений, заблудиться и пребывать в заблуждении, думая, что стоите в истине. Беда немалая! И сами видите, как отвратить ее. Надобно больше читать и слушать церковные святоотеческие писания, в коих излагается чистая истина Божия. (20. С. 30)

 

3. Вторая ступень веры – восприятие ее сердцем

Что значит восприятие веры сердцем

 

Но положим, что кто-либо все это знает и содержит; значит ли это, – что он уже и веру имеет настоящую? Нет, не значит. Это есть знание веры, но не вера еще. Вера начинается с того момента, когда содержание ее начинает входить в сердце и производить там соответственное себе чувство. Вера есть восприятие сердцем спасительных истин. И как сии истины имеют определенное содержание, она сопровождается в сердце обнаружением определенных чувств. Говорит исповедание веры, что мы, падшие, погибать должны и спасаемся только верою в Господа Спасителя. Пусть воспринято будет сие учение сердцем; тогда что будет испытывать человек? Будет смиряться, как не соблюдший чина своего, Бога оскорбивший и повредивший образ Его в себе всяким злом. – Слыша далее, что грехи его гнев Божий привлекают, будет страшиться за себя и свою участь, яко готовая жертва праведного наказания. – Слыша же возвещаемое избавление в Господе, к Нему повлечется, – и всею силою упования пожелает усвоить себе подаемое Им спасение. Таким образом, сердцем восприявший содержание веры будет в состоянии жаждущего, ищущего, ко Господу стремящегося. «Начинающий веровать не неприлично может уподобляться немощному, который, видя свою неисцельную болезнь, желает и ищет искусного врача, или плененному, который ищет избавителя, или убегающему от страха и ищущему безопасного места и защищения» (святитель Тихон Задонский). Обратись теперь всякий к себе и проверь, –

 

 

–  93  –

 

при знании веры, прошел ли ты это тревожное состояние опасения за себя, искания и чаяния избавления? (25. С. 47–48)

 

Если нет веры в сердце, то нет ее совсем

 

Итак, ревнуя о спасении, все внимание должно обращать на устроение сердца, или на впечатление в нем истинно христианских чувств и расположений, хотя при пособии всего того видимого устроения, которое необходимо входит в состав спасительного пути. Не должно, например, ограничиваться одним знанием Символа и даже всего катехизиса, а надо сердцем приять и сердцем возлюбить всякую изреченную там истину; не должно довольствоваться одним внешним участием в молитвованиях Церкви, а надо и умно – в сердце – возноситься к Богу; не должно останавливаться на одном доброделании, телом совершаемом, но надо воспитать в себе еще добрые чувства и расположения, и прочее.

Ибо чего нет в сердце, того и на деле нет. Если нет веры в сердце, то ее совсем нет, хотя бы кто писался православным. Если нет воздыханий в сердце, нет их и совсем, хотя бы кто воздух колебал или и бил себя в перси. Если нет страха Божия в сердце, нет его и совсем, хотя бы кто видом казался исполненным благоговения. Если нет чистоты и отрешенности в сердце, нет их и совсем, хотя бы кто чист был телом и ничего не имел из благ мира. Если не бывает человек сердцем в храме, нет его здесь и совсем, хотя бы он тут стоял телом. Так, все надо совершать сердцем. Сердцем любить, сердцем смиряться, сердцем к Богу приближаться, сердцем прощать, сердцем сокрушаться, сердцем молиться, сердцем благословлять и прочее, и прочее... Ибо каков кто в сердце, таковым зрит его Бог с высоты Своего престола и соответственно тому принимает его. Каин и Авель приносили жертвы вместе, но Бог призре... на Авеля и на дары его: на Каина же и на жертвы его не внят (см.: Быт. 4, 4–5). Мытарь и фарисей молились вместе в церкви, но мытарь принят, а фарисей отвержен. Где причина таких отличий? В настроении сердца.

 

 

–  94  –

 

Почему Бог и требует словами премудрого: даждь ми, сыне, твое сердце (Притч. 23, 26). И пророк Давид влагает нам в уста такую молитву: сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей (Пс. 50, 12). Каково должно быть настроение сердца, свойственное христианину, идущему незаблудно путем спасения, это я по временам буду объяснять вам мало-помалу хотя в главных чертах. (26. С. 5–6)

 

Знание без любви более вредно, чем полезно

 

Пусть, говорит [Апостол], имеете разум – знание; но ведь одно знание ненадежный руководитель жизни. Оно возбуждает кичение, а от кичения – разделение. Только любовь созидает – οἰκοδομεῖ[4] – устрояет из всех христиан одно цельное и стройное здание, – дом Богу живому. Потому если при знании нет любви, то оно бывает более вредно, чем полезно. (33. С. 295)

Вера в сердце, а не в голове

 

Вера в сердце, а не в голове; а когда в сердце, то согревает его и любится им, ибо иначе ему нельзя быть там. Истина, пока не вошла в сердце, есть то же, что пыль на полированной доске: повеет ветер и все снесет. Истина, принятая сердцем, что елей, прошедший в кости. Любящий истины веры ненавидит противоречащее им, и лицо и помысл, потому и безопасен от падения и есть сам столп веры. (13. С. 348)

 

Истинная вера – сорастворение богопознания и сердечного чувства

 

Когда в одном и том же духе встретятся и познание своего окаянства и бедности, и познание Господа Спасителя, то естественно они сочетаваются между собою и растворяются, как вода с сухою землею или как две сродные стихии. Чувство безответности восходит к Господу пожершемуся, чувство расслабления

 

 

–  95  –

 

и растления приемлет Господа – живот наш; страх смерти, ада и диавола исцеляется познанием Господа, Царя нашего и Победителя их. Каждое чувство скорбное находит себе соответственное врачевство в Господе. Из сего-то сочетания и рождается, как дщерь их небесная, истинная вера в Господа Спасителя, которая потому и есть не одно познание Господа, не одно познание своего ничтожества, а то и другое совместно, и не одно подле другого, а одно в другом. Как в химическом сродстве один элемент входит в другой, так и они сорастворяются взаимно. Безответный прибегает к Распятому, как жертве, и приемлет оправдание, растленный к Господу-Животу и оживляется, плененный к Господу-Царю и Победителю и освобождается. Вера есть внутреннейшее благодатное в нас действие, коим на наше ничтожество и бедность переносится полнота Христова и усвояется нам. Это есть акт всемогущий, творческий, ибо им совершается новая тварь в нас, наш дух сочетавается со Христом, и рождается из того в нас новый потаенный человек. Из сего видно, что в составе истинной веры сокрываются следующие, более чувствуемые, нежели выражаемые, слитно объединенные, а не разделенные расположения: я – погибающий – погиб бы навеки; но Господь Иисус Христос, отнявший все зло, лежащее народе человеческом, восприял меня, и Им я спасаюсь. Вера зрит Господа единственным источником своего облаженствования, исчезает в Нем сердцем, объемлет Его любовью, живет Им одним и для Него одного; ибо чувствует, что если бы не Он, то все бы погибло. Так содержать и чувствовать есть постоянный долг христианина.

Понятно теперь, почему для поддержания и возгревания в нас такой веры считаются необходимыми, с одной стороны – возрастающее познание своего окаянства и бедности, а с другой стороны – познание Спасителя и дел Его. Ими греется дух веры, ими же рожденный и из них составленный. Но как капля воды составляется из частей кислорода и водорода переходом сквозь них искры электрической, – так и вера в первый раз

 

 

–  96  –

 

рождается таинственным некоторым прикосновением Господа к сердцу, подготовленному к вере чрез познание себя и Господа, как это Он дает разуметь словами: толку, вниду и вечеряю (см.: Откр. 3, 20). Познанием себя и Господа отверзается сердце; затем входит Господь Сам и вечеряет, то есть насыщает душу Своими благами, вследствие чего и изрекается в глубине духа человеческого, как Фомою, по осязании Господа: Господь мой и Бог мой (Ин. 20, 28). – Это первый голос веры и верный ее символ. (13. С. 372–373)

 

Основные чувства веры: благодарное славословие, успокоение и любовь к вере

 

Когда найдена и познана истинная вера, вера, ведущая к Богу, безконечно благому, и ублажающему, и доставляющему нескончаемое блаженство, когда все сие ясно сознано и принято убеждением сердечным: тогда быть не может, чтоб христианин оставался равнодушным, чтоб сердце его не исполнилось соответственными тому чувствами, подобно тому как нельзя оставаться равнодушным, когда вступают в обладание неисчетными сокровищами.

Чувства, впрочем, сии сколько естественны, столько и обязательны. Не принимать только их должно, когда они есть, но и возбуждать с напряжением, когда нет, жалея и скорбя об окаменении своего сердца. Чувства сии освящены примерами Матери Божией, святых Апостолов и всех святых. Они суть:

1) Радостное и благодарное славословие. Так Матерь Божия воспела первую христианскую песнь: величит душа моя Господа... яко... восприят Израиля... помянути милости (Лк. 1, 46–54); Елисавета в радости взывает: благословена ты в женах... и откуду мне сие (Лк. 1, 42–43). Захария славословит: благословен Господь Бог... яко посети... яко же глагола... помянути завет (Лк. 1, 68–72). Господь Сам исповедуется Богу Отцу ради веры Апостолов: исповедаютися, Отче, яко открыл ecu та младенцем (см.: Мф. 11, 25) и в другом месте ублажает Петра: блажен ecu

 

 

–  97  –

 

Симоне (Мф. 16, 17). Апостолы часто, по изложении истин веры, прилагают: благословен Бог, что дал нам свет и разум, да познаем Его и Единородного Сына Его (см.: 1 Ин. 5, 20).

2) Чувство успокоения или безопасности. Мы погибаем: меч гнева над нами, а под нами ад отверст, готовый пожрать. Кто уверует, того все эти беды минуют, не коснутся. Сознавший это должен чувствовать, что он как бы с холода, дождя, сырого и безпокойного ветра вступил в теплый покой, или, как утомленный, стал на берег, или, как окруженный и терзаемый зверьми, исхищен из среды их с уверенностью, что они уже не дотронутся до него. Это чувство у апостола Павла изображено под видом субботства (см.: Евр. 4).

3) Любовь как вообще ко всей вере, так и к каждому ее догмату, правилу и постановлению. Надо все принять сердцем, все согреть в нем, вкусить, усвоить, лелеять. Что свято, истинно, божественно, спасительно, как того не любить? Давид святой поет, что ему и прах дома Божия любезен... Это урок нам с любовью лобызать всякую истину, содержимую святой верою. Это собственно и значит содержать веру. Вера в сердце, а не в голове; а когда в сердце, то согревает его и любится им, ибо иначе ему нельзя быть там. Истина, пока не вошла в сердце, есть то же, что пыль на полированной доске: повеет ветер и все снесет. Истина, принятая сердцем, что елей, прошедший в кости. Любящий истины веры ненавидит противоречащее им, и лице и помысл, потому и безопасен от падения и есть сам столп веры. Посему это святейший и глубочайший долг: люби веру и все правила ее. (15. С. 308–309)

 

4. Третья ступень веры – введение ее в жизнь

Что дает введение правил веры в жизнь?

 

Но пусть даже есть такое состояние, – это еще не все, чего требует правило веры. Надобно самим делом вступить в порядок

 

 

–  98  –

 

жизни, указуемый верою, именно: говорит вера: худ ты, покайся, – и надо каяться; говорит вера: перестань грешить, – и надо перестать; говорит: предай себя Господу, – и надо предаться; говорит: прими в Таинствах благодать Христову, – и надо принять; говорит: борись со страстями, – и надо бороться; и вообще, – что ни указывает вера, во все то и надобно тотчас вводить жизнь свою. Плодом сего и свидетельством будет – самим делом ощущение и испытание спасительных действий святой веры нашей. – Такой будет чувствовать, что хотя он грешник, но не погибнет; ибо спасется Господом, в Коего уверовал и Которого спасительное устроение сердцем восприял и делом проходит; что хотя он слаб, но не поддается греху силою благодати, принятой в Таинствах; – что хотя он немощнее врагов, но не преодолен будет ими, состоя под защитою Господа, приявшего его под кров Свой; – что хоть он здесь еще живет и на земле бедствует, но Царство Небесное считает своим, ради общения с Господом, на небеси уже царствующим. – Так и во всем. – Характеристическая черта сей степени веры та, что верующий все, что Господом для рода человеческого сделано, присвояет себе так, как бы то все сделано именно для него. Истинную веру в сердце имеющий, подобно апостолу Павлу, исповедует: верою живу Сына Божия, возлюбившаго мене и предавшаго Себе по мне (Гал. 2, 20). Сын Божий весь мир возлюбил и за весь мир предал Себя, но святой Павел, а с ним и всякий верующий сию Его любовь и сие Его благодеяние себе присвояет. Такое исповедание есть венец веры, и оно не иначе возможно, как когда делом примет кто оправдание, освящение, возрождение и очищение!..

Таково полное правило веры нашей! Начинается она знанием, проходит через чувство и завершается жизнью, овладевая таким образом всеми силами существа нашего и укореняясь в основах его. И елицы правилом сим жительствуют, мир на них и милость (Гал. 6, 16). В них совершается то, что Господь сказал о доме, построенном на камени. Такого не пробуй никто сбить какими-либо умствованиями. Что удары песчинок о твердую

 

 

–  99  –

 

стену, то все эти недоумения и сомнения для души истинно верующей. На все их одно отражение: я знаю, что истина в вере нашей, ибо испытываю целительность ее. Больной, вылечившийся каким-либо лекарством, и слушать не станет тех, кои стали бы говорить ему что-либо против сего лекарства. Как может он считать его не целительным, когда от него получил облегчение! Так и здесь. – Станет ли слушать пусторечия модной учености, восстающей на Господа и на Христа, или колебаться от совопросничества: почему и для чего, – тот, кто испытал силу веры? – Тут истина, – будет твердить он на все попытки поколебать его, – тут истина: ибо я сим путем принял силу, которою и действую, не колеблясь ничем от сопротивных, – уврачевал все немощи мои и приведен ко Господу, общение с Коим во Иисусе Христе и составляет существо жизни моей духовной. – Пока еще только познает веру душа, можно ее колебать вопросами, даже иногда легко решаемыми. А когда она исцелится верою, тогда для нее ничто и нерешенные недоумения. Так не укоренившийся стебль вырывается и уносится легким ветром, а укоренившееся древо не боится напора и сильной бури.

Сим толкованием я желал бы навесть мысль вашу на разумение, в чем заключается защитительная сила веры нашей, а чрез уразумение расположить к стяжанию сей силы. Она не в знании, но в чувстве, – и не в чувстве только, но и в жизни. Только на сей последней степени она тверда, как смерть, и безопасна от всяких возражений и нападений. И вот чего держитесь, когда станете исполнять заповедь Апостола: себе искушайте, аще есте в вере (2 Кор. 13, 5). (25. С. 48–50)

 

Делание – средство, цель – блаженная жизнь за гробом

 

Цель жизни точно надо определенно знать. Но мудрено ли это? И не определена ли уже она? Общее положение такое, – что как есть загробная жизнь, то цель настоящей жизни всей, без изъятия, должна быть там, а не здесь. Это положение всем ведомо и толковать об нем нечего, хоть о нем меньше всего помнят

 

 

–  100  –

 

на деле. Но поставьте вы себе законом для жизни вашей – всеми силами преследовать эту цель, – сами увидите, какой свет разольется от того на временное ваше на земле пребывание и на дела ваши. Первое, что откроется, будет убеждение, что, следовательно, все здесь есть только средства для другой жизни. Относительно же средств один закон – употреблять их и пользоваться ими так, чтоб они вели к цели, а не отклоняли от нее и не поперечили ей. Вот вам и решение вашего недоумения: не знаю, что сделать со своею жизнью. Смотрите на небо и всякий шаг вашей жизни так соразмеряйте, чтоб он был ступанием туда. Мне кажется, что это так просто и вместе так всеобъемлюще.

Спрашиваете: надо же что-нибудь делать? Конечно, надобно. И делайте, что попадется под руки, в вашем кругу и в вашей обстановке, – и верьте, что это есть и будет настоящее ваше дело, больше которого от вас и не требуется. Большое заблуждение в том, когда думают, будто для неба, или – по-прогрессистски – для того, чтоб сделать и свой вклад в недра человечества, – надо предпринять большие и громкие дела. Совсем нет. Надобно только делать все по заповедям Господним. Что же именно? Ничего особенного, как только то, что всякому представляется по обстоятельствам его жизни, чего требуют частные случаи, с каждым из нас встречающиеся. Это вот как. Участь каждого Бог устрояет, и все течение жизни каждого – тоже дело Его всеблагого промышления, следовательно, и каждый момент и каждая встреча. Возьмем пример: к вам приходит бедный – это Бог его привел. Что вам сделать надо? Помочь. Бог, приведший к вам бедного, конечно, с желанием, чтоб вы поступили в отношении к сему бедному, как Ему угодно, смотрит на вас, как вы в самом деле поступите. Ему угодно, чтоб вы помогли. Поможете? Угодное Богу сделаете, – и сделаете шаг к последней цели – наследию неба. Обобщите этот случай, – выйдет: во всяком случае и при всякой встрече надобно делать то, что хочет Бог, чтоб мы сделали. А чего Он хочет, это мы верно знаем из предписанных нам заповедей. Помощи кто ищет?

 

 

–  101  –

 

 

–  102  –

 

Помоги. Обидел кто? Прости. Сами обидели кого? Спешите испросить прощения и помириться. Похвалил кто? Не гордитесь. Побранил? Не сердитесь. Пришло время молитвы? Молитесь. Работать? Работайте, – и прочее, и прочее, и прочее. Если, все это обсудивши, положите вы так во всех случаях действовать, чтоб дела ваши угодны были Богу, быв совершаемы неуклонно по заповедям, то все задачи относительно вашей жизни решатся этим полно и удовлетворительно. Цель – блаженная жизнь за гробом; средства – дела по заповедям, исполнения которых требуют все случаи жизни. Мне кажется, тут все ясно и просто; – и нечего вам томить себя мудреными задачами. Надо выбросить из головы все планы о многополезной, многообъятной, общечеловеческой деятельности, какою бредят прогрессистки, и жизнь ваша будет созерцаться вложенною в покойные рамки и без шума ведущею к главной цели. Помните, что Господь и стакана холодной воды, поданного томимому жаждою, не забывает. (11. С. 58–60)

 

Усвоение истины делом и жизнью

 

Другая беда у нас та, что думаем, будто христианство есть теория, как и все другие теории, есть нечто мысленное только, а не деятельное. Думая так, мы оставляем христианство в одной мысли, не слишком заботясь о том, чтоб воплотить его в себе и всесторонне ввести в жизнь свою. И выходит, что мысли, противные вере, приходя к нам, встречают и у нас против себя только мысли же. А мысль, даже истинная, не прикрепленная делами к существу нашему, а витающая в одной голове, легко уступает перевес мысли – неистинной, представляющейся интересною и ценною с какой-либо другой стороны. Истина, коей следует быть делом и которая не есть дело – в нас практическое, приемлет некую тень несостоятельности в нас и стоит слабою, беззащитною, безопорною – и мы легко изменяем ей.

Видите ли теперь, в чем беда, и разумеете ли, как избежать ее?! Надо делом и жизнью освоиться с христианством, и не как-нибудь

 

 

–  103  –

 

поверхностно, а в его существе и во всей его полноте. Ведь христианство все есть дело, – и в нас начинает зреть и достигает совершенства тоже все делом. – Чем более переходит оно в дело и жизнь, тем глубже и шире постигается, тем крепче и сердечнее исповедуется. Можно сказать – знает христианство только тот, кто самим делом христианин. И такого никакая уже ложь одолеть не может. При самом сильном наплыве ложных учений сердце, делом ощутившее истину, отразит их, какими бы софизмами они ни вооружались. Ибо тогда истина будет в существе нашем, а софизмы в мысли. – Ветер не поколеблет храмины, основанной на камне, как говорит Спаситель (см.: Мф. 7, 24). (20. С. 30–31)

 

Как не прожить всю жизнь без пользы

 

Эту жизнь Бог нам дал, чтоб мы имели время приготовиться к той. Эта – коротенькая, а та – конца не имеет. Но хоть она коротенькая, а в продолжение ее можно заготовить провианту на целую вечность. Всякое доброе дело туда отходит, как вклад небольшой; из всех таких вкладов составится общий капитал, проценты с которого и будут определять содержание вкладчика во всю вечность. Кто больше пошлет туда вкладов, того содержание будет богаче; кто меньше, того и содержание будет менее богато. Господь всякому воздает по делам его.

Вот об этом и должна быть теперь у нас вся забота, – чтоб побольше переслать туда вкладов. И забота эта не мудрена и не тяжела, как удостоверяет Сам Господь, – говоря: иго Мое благо и бремя Мое легко есть (Мф. 11, 30).

Я объяснял вам это применительно к смутившим вас мыслям, чтоб отвеять скорбь вашу, будто живете без пользы и проживете всю жизнь без пользы, если так будете жить, как живете. Весь же строй христианской жизни таков: веруй в Бога, в Троице поклоняемого, спасающего нас в Господе Иисусе Христе, благодатию Святого Духа, и, принимая благодатные силы чрез Божественные Таинства Святой Церкви, живи по заповедям

 

 

–  104  –

 

Евангелия, одушевляясь упованием, что Бог за малый посильный труд наш, ради веры в Господа Спасителя и послушания Ему, не лишит нас небесного...

Но все же главным образом внимание должно быть сосредоточено на исполнении заповедей. Уже веруем: что еще? Твори заповеди – ибо вера без дел мертва (см.: Иак. 2, 20, 26). И благодарение Господу, что Ему угодно было ценность дел наших определять не их широтою и великостью, а внутренним нашим расположением при делании их, окружив между тем нас премножеством случаев к деланию дел по воле Его, так что, если внимаем себе, можем поминутно делать дела богоугодные... Потрудитесь и еще крепче установиться в такой мысли. Как только установитесь, начнет покой приливать к вашему сердцу от уверенности, что всякую минуту вы работаете Господу. Это начало все обнимает... Так всякий шаг, всякое слово, даже движение и взгляд, – все можно обратить в средство ходить в воле Божией и, следовательно, поминутно двигаться к последней цели. (И. С. 61–63)

 

Твердая вера – от богопреданности, нетвердая – от примеси самодельщины

 

Степень твердости и силы веры каждого зависит от степени и силы его преданности Богу. Кто всецело себя предает Богу, в том Бог, не встречая препон со стороны свободы человека, скоро созидает веру и строй жизни по вере и установляет ее глубоко и прочно. Но кто не всецело предает себя Богу, а оставляет часть действования и для себя, независимо от Бога, тот в какой мере большую часть оставляет для себя, в такой же мере лишается содействия Божия, ибо Бог не вмешивается в область самодеятельности и свободы. Но в какой мере лишается он такого содействия, в такой же мере замедляется образование веры и в такой же мере она является слабою и непрочною. Иные из таких, опытами жизни убедившись, сколь ненадежна свободная самодеятельность в деле веры, предают себя и наконец всецело

 

 

–  105  –

 

Богу. – Тогда Бог скоро довершает в них, что недоставало, – и вера является в них во всей силе, яко вполне Богом основанная и водворенная. А другие на всю жизнь остаются с примесью к вере своей самодельщины. И такие всегда нетверды в вере, каждый в своей мере. Есть и такие, которые держатся веры внешне, как писания или программы, всю же жизнь свою по вере строят сами. В таких ничего нет Божеского: все самодельщина, и они не принадлежат к Божиим.

Апостол в настоящем месте (см.: 2 Тим. 2, 19) разумеет твердо Богом основанную веру в сердце тех, кои всецело предают себя Ему. Такая вера твердо стоит и никогда не падает. К ней приложимо то же, что сказано святым Павлом о любви: кто ны разлучит? – Никто и ничто (см.: Рим. 8, 35–39). Она-то и есть тот камень, на коем Господь обещал создать Церковь Свою и создал (см.: Мф. 16, 18). (39. С. 562)

 

Знание веры входит в жизнь через молитву

 

Сделайте, чтобы знание стало делом и получаемые вновь сведения тоже тотчас входили в жизнь. Молитва – проба всего; молитва – и источник всего; молитва – и двигатель всего; молитва – и направитель всего. Коль скоро молитва исправна, все исправно. Ибо она не допустит быть чему-либо неисправным. (5. С. 81)

 

Неразрывная связь веры и дел

 

По слову Божию, вера и исполнение заповедей на одной линии стоят, – и ни той, ни сему предпочтения не дается. И вера без дел, и дела без веры – ничего не значат. Только в неразрывной связи содевают они спасение наше и сами при сем приемлют настоящую свою цену, силу и значение. (17. С. 61)

Спасение от добрых дел, но в добрых делах преуспеть как должно без веры нельзя. Вера подвигает на добрые дела, вера указывает их, вера приводит и к получению сил на

 

 

–  106  –

 

делание добрых дел. Почему вера – пособница к делам добрым. Главное – дела, а она – пособие21*. (17. С. 215)

 

Вся возможна верующему (Мк. 9, 23)

 

Над всеми же, восприимше щит веры, в немже возможете вся стрелы лукаваго разжженныя угасити (Еф. 6, 16)...

Над всеми, – поверх всех этих трех надложите новый ряд орудий, поверх каждого особое. Во-первых, восприимите щит веры. «Под верою здесь разумеет Апостол не исповедание истин веры (познание догматов), но ту, которая несомненно верует в будущее, как в настоящее, может совершать знамения и горы преставлять» (блаженный Феофилакт). «Вместо щита да будет у вас вера; потому что она указует вам всемогущего Бога, она открывает награды за брань, провозглашение победителями и венцы за доблести» (блаженный Феодорит). Можно ее и так определить: детская уверенность в Боге, столь тесно с Ним соединяющая, что не разделяет себя от Него и Его от себя. Оттого она

 

 

–  107  –

 

и всесильна; ибо в ней действующим является Сам Бог, Который и дает ее. Святой Златоуст говорит о такой вере: «Весьма справедливо Апостол называет веру щитом. Подобно тому как щит застеняет собою все тело, делаясь как бы стеною, – и вера защищает нас таким же образом. Ибо все ей уступает. Ничто не в силах разорвать сего щита. Послушай, что говорит Христос Господь Своим ученикам: аще имате веру, яко зерно горушно, речете горе сей: прейди отсюду тамо, и прейдет (Мф. 17, 20)». Чтобы лучше уяснить себе, что это за вера, сделаем несколько выписок о ней из святого Исаака Сирианина. «Под верою разумеем не основание общего всем исповедания, но оную мысленную силу, которая светом ума подкрепляет сердце и свидетельством совести возбуждает в душе великое упование на Бога, чтобы не заботилась она о себе самой, но попечение свое во всем беззаботно возвергла на Бога» (Слова подвижнические. Слово 44). «Душа, однажды с верою предавшая себя Богу и многократным опытом изведавшая Его содействие, не заботится уже о себе, но связуется изумлением и молчанием. Кто последует такой вере, тот вскоре делается свободен и самовластен и, как сын Божий, всем пользуется самовластно. Возлюбивший веру сию, как Бог, распоряжается всяким тварным естеством. Многие по вере входили в пламень, обуздывали сожигательную силу огня, и невредимо проходили посреди его, и по хребту моря шествовали, как по суше. Сокровищ веры не вмещает ни земля ни небо. Ничего никогда не утрачивает тот, у кого сердце подкрепляется верою. И когда ничего не имеет, все содержит он верою (см.: 2 Кор. 6, 10), как написано: вся, елика воспросите в молитве верою, приимете (см.: Мф. 21, 22); и еще: Господь близ. Ни о чемже пецытеся (Флп. 4, 5–6). Вся возможна верующему (Мк. 9, 23), потому что для Бога ничего нет невозможного. Какое неизреченное богатство!» (Слова подвижнические. Слово 25). «Вера говорит: на всякое дело довлеет для меня Того, Кому единожды предал я душу свою. Меня нет здесь; Он это знает. Кто таков, за таковым последует благодать и открывает ему силу Свою в различных

 

 

–  108  –

 

вспоможениях, сперва в этом явном, касающемся тела, а потом и в рассуждении сокровенного открывает пред ним хитросплетение помыслов и прелесть их, – посрамляет пред очами его всю злокозненность демонов» (Слова подвижнические. Слово 49)...

Трудно нам вместить такие суждения о вере. Так она далека от нас или мы от нее. Можем, однако ж, догадываться, что такова она от сорастворения сознания с Господом, со Святою Церковью и со всеми святыми. Она чувствует в себе, что не одна, а что и Господь с нею, с нею Ангелы и святые Божии. Оттого чувствует себя столько сильною, сколько сильна Церковь и сколько могуществен Господь. Богом моим, говорит, прейду стену. Аще пойду посреде сени смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною ecu. Аще Бог по нас, кто на ны?!

И то не можем не понять, что такой веры нельзя себе набить самому думанием о ней или желанием ее. Она есть плод того, что Господь действительно принимает душу в десницу Свою, действительно исполняет ее Своею силою, действительно прививает ее живо к живым членам живого тела Своего. Сила Господа, Главы Церкви, и сила всего тела Его Церкви отражается в ней. Она и сильна. Вот истинный щит! (36. С. 476–479)

 

5. Поновление знания – слава науки, поновление в вере – нечестие

Общность верования и самостоятельность знания

 

Иных увлекает страсть к самостоятельным воззрениям, а сию самостоятельность меряют они независимостью от христианского учения, отчуждением от него, противлением ему. И это опять от незнания христианства, которое одно дает опору самостоятельности. Самостоятельность – хорошее дело. Но надо найти верную точку для стояния. Христианство основано на истине Божией. Где найти лучшее основание? Бог учит разумных тварей. Долг разумных тварей внимать этому учению, и всякий

 

 

–  109  –

 

внимающий несомненно будет знать истину; ибо Бог есть Сам Истина. Бог издревле говорил в пророках своих, в последок дней говорил нам в Сыне Своем (см.: Евр. 1, 1–2), Сын Божий и Господь передал истину святым Апостолам, Апостолы – Церкви. В Церкви же что признается истинным несомненно? – То, что всеми всегда и всюду было исповедуемо. Стань на сию точку сам, – и будешь самостоятелен – самостоятельностью самою верною и незаблудною, хотя она будет отрицанием самостоятельности, как ее обычно понимают. Обыкновенная самостоятельность есть особенность знания, а христианская есть общность верования. Христианин чужд того позыва, чтоб все по-своему понимать; а ищет одного, – как все всегда понимали вещи и судили о них. По его убеждению, отособиться – значит отпасть от истины, – и, следовательно, не к совершенству идти, а в пагубу. Но, подчиняясь общему верованию, он не думает, что теряет самостоятельность. – В этом общем он усвояет себе только начала, – начала верные, ибо они от Бога исходят, – и, на них основываясь, судит потом о всем и все решает, – и решает незаблудно, – ибо исходит от истинных положений, запечатленных Божественным авторитетом...

Когда рождается вопрос, христианин ищет разрешения ему не в себе, не в своем постижении, а в общем всех исповедании. Не то чтоб он сам не рассуждал и не построевал никаких соображений; они у него роиться могут быстрее, нежели у кого-либо. Но дело в том, что он цены им не даст никакой до тех пор, пока не проверит общим учением. Согласны они с сим учением – он оставляет их за собою, не согласны – отвергает. И в этом покой его. – Он стоит на сем общем, как на твердом камне. Ибо по нему восходит он к Богу, как источнику22*. (20. С. 53–54)

 

 

–  110  –

 

 

Христианство должно пребыть вечно неизменным

 

В христианстве ничего не следует изменять, подчиняясь духу времени, но должно строго держаться всего, как изначала заповедано, не ища льготностей...

Христианство должно пребыть вечно неизменно, нисколько не состоя под зависимостью и управлением духа века, а, напротив, само будучи назначено управлять, или властвовать над ним во всех, покоряющихся его водительству...

Если б спасительность учения зависела от нашего воззрения на него и вашего на то согласия, – еще бы был смысл, когда бы кто из снисхождения к немощам или по каким притязаниям века вздумал перестраивать христианство и применять его к похотям сердца лукавого. А то спасительность христианского Домостроительства зависит совсем не от нас, а от воли Божией, от

 

 

–  111  –

 

того, что Сам Бог устроил сей именно путь спасения, и притом так, что другого пути нет и быть не может. Стало быть – учить как-либо иначе – значит уклоняться с пути правого и губить себя и вас. А в этом какой смысл? (20. С. 47–49)

 

Как неизменны Бог и наша природа, так и Символ веры

 

Учения человеческие по природе своей изменчивы. Это для них и необходимость и благо. Все вокруг нас течет, ничто не стоит, и вещи, и судьбы общественные, и предприятия людские. Странно было бы, если б кто-либо упорно стоял в одних и тех же понятиях, когда вокруг уже ничего нет, к чему бы можно приложить их. Но не то в деле веры, в сем внутреннейшем отношении духа нашего к Верховному Существу. Здесь как Бог неизменен и неизменна природа наша, так неизменен должен быть и Символ веры. Так это и есть. В раю еще – начертан, тотчас по падении, Моисеем потом облечен в подготовительную форму, а Спасителем совершен и действуется ныне во всех совестях, искренне к Богу обращающихся. – Так есть и так будет до самого окончания века. (20. С. 32)

 

Нового Откровения не будет до скончания века

 

Многочастне и многообразие древле Бог глаголавый отцем во пророцех, в последок же дней сих глагола нам в Сыне Своем (см.: Евр. 1, 1–2). В Сыне Своем говорил к нам Бог в последний раз. – Значит, других изменений в Божественном устроении спасения не будет. – Что Моисеев закон будет отменен, как временный, а вместо него введен новый закон, о сем было предсказано, и все того ожидали. Сам Моисей говорил: Пророка вам воздвигнет Господь, якоже мене, Того послушайте (см.: Втор. 18, 15). Но Спаситель после того, как открыл нам волю Божию, но предуказал никакого изменения, а сказал: Я с вами до скончания века (см.: Мф. 28, 20). Он с нами тогда, когда мы мыслим Его умом, живем Его жизнью, освящаемся Его силою. Значит, – как мы теперь веруем, так должно быть до конца мира. Сего ради Он

 

 

–  112  –

 

 

–  113  –

 

учредил Церковь, коей врата адова не одолеют (Мф. 16, 18), и узаконил, что кто Церковь преслушает, будет как язычник и мытарь, то есть погибший.

Итак, до самого скончания века мы не должны ожидать никакого нового Откровения. Что же потому должно думать о том, кто пришел бы и стал уверять нас, что он приносит нам от Бога новое Откровение? Мы должны почесть его лжецом и обманщиком. Если б даже он говорил, что Ангел или какой-либо дух говорит ему, – и тогда надо с твердостью отвергнуть его, не допуская в себе раскрыться духу пытливости или каким льстивым надеждам. Един Господь, едина вера, едино крещение (Еф. 4, 5), учит Апостол. Какой еще иности в вере и богоугождении ожидать, желать и принимать нам?! И какая нужда нам слушать всякого встречного, тем паче когда он иного Иисуса – иной образ спасения проповедует, его же не проповедали Апостолы, или иного духа предлагает принять, коего не принимали доселе, или к иному благовестию склоняется, коего не было слышно прежде (см.: 2 Кор. 11, 4)? Какого еще нужно учения, когда то, которое мы содержим, так спасительно и так многообразно доказало свою спасительность?! К сему может располагать только праздное желание перемены. (20. С. 32–33)

 

Неизменность Божественного учения,

как неизменен и вечен Сам Бог

 

Ибо в учениях человеческих то и слава науке, когда она поновляется от времени до времени и в повторяющихся поновлениях представляет движение к лучшему, совершеннейшему, к своему образцовому размеру и развитию. Там такая изменчивость, может быть, добрый признак, по крайней мере неизбежный удел. Не то в учении, главным образом преподаваемом здесь и нас характеризующем. Как учение Божественное, оно должно всегда пребывать единым и неизменным, как неизменен и вечен Сам Бог. И для нас было бы страшным обличением, если бы в своем прошедшем мы могли указать какие-нибудь изменения в

 

 

–  114  –

 

учении, хотя бы то под пышным титлом совершенствования и развития; а то, что оно и теперь неизменно таково же, каково было за пятьдесят лет, не укора, а одобрения достойно. Ему и должно пребыть таким, каково было не только за эти пятьдесят лет, но и за десятки других пятидесятилетий, – и до самих Апостолов и Господа нашего Иисуса Христа.

Прибавлениями, изменениями, развитием могут хвалиться другие общества христианские, отпадшие от единения с истинною Церковью Божиею. Они и отпали по случаю изменений в учении, – и изменчивость стала существенною их чертою. – Они и пусть – не к чести своей – хвалятся новизнами! Пусть хвалятся паписты, вымыслившие центр единства и потерявшие истинную точку опоры, – пусть хвалятся и меряют тем свою жизненность, если можно хвалиться излишними наростами или струпами, безобразящими тело, как безобразят его, например, двуглавие, шестиперстие, горбатость! Пусть хвалятся протестанты, непостоянные, как ветер, и неустойчивые, как волны моря, – со своею ложною и никогда небывалою свободою совести и убеждений, в последних выводах своих дошедшие до всебожия и безбожия!

Так, – они пусть хвалятся; нам же да не будет хвалитися, разве ревностью – таковым же и хранить наше учение, каково оно было вначале, в похвалу Церкви Божией в день Христов, – страшась грозного суда, изреченного Апостолом: аще мы, или Ангел с небесе благовестит вам паче (не сказал: противное, но – паче, то есть что-нибудь еще, кроме благовествованного, что-нибудь более того) еже благовестихом вам, анафема да будет (Гал. 1, 8). (20. С. 4)

 

На земле Откровение Божие уже завершено

 

На земле же Откровение Божие уже завершено; нечего и мечтать о высшем; все имеем, что нужно; усвой и живи тем. Христианское Откровение впереди не обещает нового Откровения, но только то, что Евангелие будет узнано во всем мире и что эта

 

 

–  115  –

 

повсюдность и всеобщность ведения Евангелия есть предел бытию настоящего порядка вещей. Тогда вера ослабеет, любовь иссякнет, жизнь станет тугою и благость Божия положит конец миру. (12. С. 177)

 

Отменой Моисеева закона не поновлена ли вера

 

Не составьте против нашей мысли возражения, что некоторое изменение представляется и в Божественном учении, – именно: Моисей дал одно устройство веры, а Спаситель отменил его и дал новое. Но кроме того, что сие изменение касалось только видимой формы, а не существа, то и другое устройство веры совершено Самим Богом. Ибо знаем, что Моисеови глагола Бог (Ин. 9, 29), а Спаситель Сам есть Бог; поэтому покорность тому и другому обязательна для нас, как покорность воле Божией. Так и по существу дела! Богу приближаться и Ему угождать иначе мы не можем, как так, как определил и разрешил Он Сам. Бог определил через Моисея образ богоугождения и спасения: так все до Пришествия Спасителя и спасались и угождали Богу. Пришел Спаситель и отменил Моисеев закон, исполнив, или заключив его в Себе, и дал новый закон. Теперь древняя мимоидоша, и быша вся нова, говорит Апостол (см.: 2 Кор. 5, 17). Теперь нет иного приступания к Богу, иного образа богоугождения и спасения, как тот, который Господом заповедан, Апостолами проповедан и содержим Святой Церковью23*. (20. С. 32)

 

 

–  116  –

 

 

В делах веры и благочестия чем что старее, тем лучше

 

Ныне многие увлекаются новизною... но не все новое хорошо, как и многое из старого отжило свой век. Надо разбирать. Старое, однако ж, как испытанное, всегда лучше нового, еще не испытанного. – В делах же веры и благочестия чем что старее, тем лучше, или даже – старое – то и есть самое верное. Конечно, неизменим должен оставаться только дух, но и во внешнем выражении сего духа очень многое так существенно и близко к духу, что коснуться его нельзя иначе, как с ущербом для самого духа. Дыхание, например, есть внешнее выражение жизни. Но дышит человек с самого сотворения все одним и тем же воздухом. Такого же рода все почти и во внешнем облачении нашей веры и Церкви. Здесь очень мало такого, что можно сравнить с покроем платья или образом шитья его. Да и какая нужда изменять, например, рисунок иконы или ноты в напевах? – особенно когда старое созидает, а новое разоряет. Европа нас сводит с ума; но Европа почти вся и во всем своем составе оязычилась. – Не лучше ли оставить ее себе самой. Истинный свет пришел к нам из Византии. И мы не маленькие, – не вчера вышли на свет. Скоро уже тысяча лет, как веруем в Господа и содержим Его святой закон. И в этом пусть другие у нас учатся, как и следует: ибо истина у нас. (20. С. 23)

 

Совершенствовать надо себя, а не христианство к себе приноравливать

 

Есть люди, которые, не умея согласить неподвижность в христианстве с обязательным для христиан стремлением вперед, впадают в ошибку, пагубную для них и опасную для других. Вместо того, чтобы в стремлении вперед обновлять себя по образцу христианства, они хотят поновлять христианство по своим прихотям, не себя ему подчиняя, а его к себе приноравливая. Оставаясь тем же, чем есть, они воображают, будто идут вперед, и других заманивают идти так же посредством разных отмен и изменений в христианских порядках и в законах Церкви

 

 

–  117  –

 

Божией. Порядок требует, чтоб устроение нас, заповедуемое христианством, оставалось неизменным, чтобы и мы подходили к нему, обновляясь и изменяясь в себе самих по образцу его, а они не себя хотят изменять, а христианство, – и тем портят все дело, подрывая всякую возможность к действительному нашему совершенствованию.

Христианство, предлагая нам образец великого совершенства, подает и все потребные к тому средства. Оно есть лествица, возводящая на небо, путь, ведущий в живот, врачевство, исцеляющее все немощи и несовершенства наши. Эта лествица уже утверждена и многих возвела на небо, не перестраивать ее нужно, а восходить по ней. Этот путь уже испытан; он прост, виден для всех и верен. Для какой же надобности тратить время и труды на проложение нового пути или на исправление по-своему уже проложенного? Пролагая новый путь, можно по близорукости направить его в пагубу, а переделывая, только испортить и наделать рытвин и перекопов. Идти надо по указанному пути, а не вопить без смысла: «Не лучше ли сюда пройти, не лучше ли туда», праздно вперив очи невесть куда или без толку бегая взад и вперед. Врачевство христианства перед целым светом доказало и доказывает свою целительность на всех, кто пользуется им без всякого суемудрого умничанья; было бы непростительною ошибкою покушаться исключить из целительных его составов либо то, либо другое, либо третье. Рецепт этот составлен на небе и приготовляется из небесных веществ. Покушаясь поправить его, земнородные самонадеянно берут на себя дело, совершенно превышающее их силы и пагубное для них. Не исправлять лекарство, а пользоваться надо им в простоте веры, чтобы оздравиться его целительною силою. Понятно, кажется, что значит в христианстве стоять и идти вперед. Содержите христианство все, как оно есть и как оно хранится в Церкви Христовой, и твердо стойте в нем, не покушаясь ни изменять, ни поправлять что-либо; совершенствуйте непрестанно самих себя по образцу его, всячески стараясь достигнуть той меры, какую оно всем

 

 

–  118  –

 

указывает, целясь его целительностью, стремясь, куда оно ведет, и неленостно восходя, куда оно возводит. (19. С. 159–162)

 

Новшество в вере есть нечестие

 

Новшества повреждают веру, привлекая же своею новизною внимание верующих, и их повреждают и ввергают в нечестие, поставляя их не в должное отношение к Богу, вместо благочестия, т. е. должного отношения к Богу, в каком содержит их вера. Самое новшество есть нечестие; потому что свое измышление ставит выше Божеского определения в Его слове. Оно есть повторение дела прародителей, которые, приплетши, со слов отца лжи, новое толкование к заповеди, впали в крайнее нечестие и ввергли в него весь род человеческий. Будучи же таково по природе новшество в вере, оно и плод всегда и всюду производит по роду своему, – то есть ввергает в нечестие и распространяет его, по мере своего распространения. (39. С. 554)

 

6. Как соотносятся вера и разум

Разум в вере надо на привязи держать

 

Разум! Разум! И клянут его, и хвалят. Но и те, кои клянут его, знают, что без разума ничего не поделаешь; и те, кои хвалят, видят, что он много городит никуда не годных вещей. И вере тоже без разума нельзя, но если пустить его сюда, как козла в огород, он тут много накуролесит; надо его в руки взять и в область веры его вводить надо, только всюду на привязи держать. (9. С. 159)

 

Вера должна быть разумной и убежденной

 

Вера наша в нашу веру, то есть убеждение в истине православно-христианского исповедания, должна быть разумною. Потому-то Господь, дабы расположить к вере в Себя и Свое учение, говорил: испытайте Писаний (Ин. 5, 39) и убеждал к тому проповедью Иоанна Крестителя и Своими чудесами. Апостолы

 

 

–  119  –

 

в проповеди своей тоже убеждали всех и только убеждением одним, а не насилием, приучали к вере. Самая твердость исповедания зависит от убеждения, а потом и вся жизнь в духе своей веры24*. Из безчисленных опытов видно, как сильно возбуждаются иные к сообразной с верою деятельности с минуты сознания ее единственной истинности и, напротив, как многие спят в безпечности, оттого что не привели в ясность этого сознания25*. (19. С. 274)

 

 

–  120  –

 

 

Возможна ли разумная вера

 

Рассудочный анализ неприложим в области веры. Он может иметь место только в преддверии ее. Как анатом все тело разлагает до подробности, а жизни не видит, так и рассудок, сколько ни рассуждает, силы веры не постигает. Вера сама дает созерцания, которые в целом представляют веру, всецело удовлетворяющую всем потребностям естества нашего, и обязуют сознание, совесть, сердце принять веру. Они и принимают и, приняв, не хотят уже отстать от нее. Тут происходит то же, что с вкусившим приятной и здоровой пищи. Вкусив однажды, он знает, что она пригодна, и принимает ее в ряд питающих его веществ. Химия, ни прежде ни после, не помощница ему в этом убеждении. Убеждение его основано на личном опыте, непосредственно. Так и верующий знает истинность веры непосредственно. Сама вера вселяет в нем непоколебимое убеждение, что она вера. Как же после того вера будет верою разумною? В том и разумность

 

 

–  121  –

 

веры, чтоб непосредственно знать, что она вера. Рассудок только портит дело, охлаждая веру и ослабляя жизнь по вере; а главное, кичит и отгоняет благодать Божию: зло в христианстве первой важности. (12. С. 166–167)

 

Возможна ли вера, в которой все естественно понимается

 

Люди многоспособные, приобретши много познаний о вещах тварных, изучившие историю, физические науки, математику, медицину, правоведение, филологию, приходят нередко к ложному убеждению, что для них и предметы веры не непостижимы, и начинают толковать их так, чтоб это было разумно, чтоб вера их была разумная, то есть ничего неразумеемого не содержала и все в ней понимаемо было естественно. Но как вера, исходя от Бога преестественного и ведя верующих преестественным путем к преестественному общению с Богом преестественным, естественно понимаема и истолковываема быть не может, то умники,

 

 

–  122  –

 

задумывающие так относиться к ней, неизбежно уклоняются от нее, криво толкуют ее положения и, выдавая такие толкования за истину, погрешают. Это было всегда и ныне есть, – что хвалящиеся знанием, – ἐπαγγελλόμενοι[5], – по профессии знальщики, когда берутся уразуметь веру, погрешают в вере. ᾽Ηστόχησαν[6], говорит Апостол (см.: 1 Тим. 6, 21), – не попали на след веры, не туда направились, куда она указывала. (39. С. 469)

 

Когда будет вера разумная, а разум верный

 

Настоящее бы употребление разуму было такое: возьми здравые догматы веры и все их насади в разум, так чтобы они в нем были так же сорастворены с естеством его, как и его природные начала. Когда это сделается, тогда как хочешь говори: вера разумная или разум верный; все едино будет выходить. Такой разум в область веры ничего не пустит такого, что может портить ее тенор... например, суеверия и проч. Равным образом, когда наука станет строить, ничего в них не пустит такого, что было бы противно положениям веры. Напротив, в области науки – покажет всюду следы отражения веры26*. Если б эту норму помнили наши ученые в уме, при образовании умников, тогда бы и вопроса не было о вере разумной и о разуме верном.

 

 

–  123  –

 

Вся беда не от одного разума, а оттого, что умничают, не заботясь о жизни. Жизнь хорошая вырабатывает и начала хорошие. Жизнь пустая если не прямо навязывает худые начала, то дает им свободу развиваться беспрепятственно... Тут уже ум, не стесняемый совестью и страхом Божиим, пойдет размашисто по пути своему научному. И наплетет столько, что и не разберешь, что делать. (9. С. 159)

 

Разум будет очищен и усмирен в другой жизни

 

Жизнь такая нынешняя. Смесь добра со злом, истины с ложью, красного с безобразным. Сколько всякий день поедаем за обедом и ужином? А что поступает из этого в экономию жизни? Малость такая, что почти и в счет нечего класть. Так и во всем мире и во всей жизни относительно духовного. Сколько хламу мыслей, предприятий, изделий?.. А сколько во всем истины, сколько добреца и утешения?.. Малость. Вот, Бог даст – наступит другая жизнь: там все залито светом... Там и разум – здесь разбойник – подожмет свой хвостик и только будет охать... Удивися разум Твой от мене: утвердися, не возмогу к нему (Пс. 138, 6). (9. С. 159)

 

Простота веры сильнее умствований

 

Умничанье всегда кричит: «То не так, другое не этак; дай-ка я все устрою по-новому; старое негоже, наскучило». Но никогда еще нигде ничего доброго оно не устроило, а только все расстраивает. Уму следует слушаться того, что заповедано Господом. Правда, он называется царем в голове, но этому царю не дано законодательной власти, а только исполнительная. Как только примется он законодательствовать, то нагородит незнать что; расстроит и нравственные, и религиозные, и житейские, и политические порядки; все пойдет вверх дном. Великое несчастие для общества, когда в нем дают уму свободу парить, не удерживая его Божественною истиною! Это гнев Божий. О нем сказано: укройтеся мало елико, дондеже мимоидет (см.: Ис. 26, 20).

 

 

–  124  –

 

В этом разгаре умственного своенравия лучше всего укрываться в простоту веры. Как во время бури лучше сидеть дома и не выходить в самонадеянности на борьбу с нею, так и во время бурного своеумия лучше не выходить на борьбу с ним и не хвататься за оружие умствования, чтобы противостоять ему. Простота веры сильнее умствований: облекись в нее, как в броню, и устоишь. (12. С. 179)

 

Какая вера слепая, а какая видящая

 

Слепой вере противоположна вера видящая. Какая же это? Вера видящая есть та, которая ясно видит, во что верует и почему верует. Ясное видение, во что верует, обнимает все содержание веры, – что Бог есть един по существу и троичен в Лицах, что Он весь мир сотворил словом Своим и о нем промышляет, и в целом и в частностях, что мы сотворены для лучшей жизни, но пали в прародителях и се томимся в изгнании, что беду сию мы сами на себя навели, но высвободиться из нее сами не имели возможности, почему воплотился Сын Божий и избавил нас от всего, чему подверглись мы вследствие падения, Своими страданиями, смертью, Воскресением, Вознесением на небеса и седением одесную Бога и Отца, что для того, чтобы каждый из нас мог стать причастным благ спасения, совершенного Господом, Дух Святой сошел на Апостолов и через них Церковь Святую основал на земле, в коей Церкви и пребывает, всех верующих через Святые Таинства возрождая к новой жизни, укрепляя на всякое добро, очищая от всякого зла и освящая и через все сие к вечной жизни приготовляя и Царства Небесного наследниками соделывая, и что все, верными сынами и дщерями Церкви Божией до конца себя сохраняющие, несомненно Царство Божие наследят, а неверными ей оказывающиеся в ад попадут на вечные мучения. Все сие ясно зрит и ведает определенно видящая вера.

Видит она ясна и определенно и основание, почему так верует. Но оснований этих у ней не много, а одно – потому верует, что Сам Бог повелел так, а не иначе веровать. Основание самое

 

 

–  125  –

 

разумное, разумнее и тверже которого ничего нет. Ибо что Бог сказал, то уже всеконечно есть совершеннейшая истина, против которой неуместны и возражения. В полном смысле настоящая вера и есть та, когда кто верует потому только, – что так Бог повелел, и когда для того, чтобы уверовать, ничего больше не ищет, как узнать, – как Бог повелел; и как только узнает, что Бог повелел так и так веровать, так и успокоивается на том полным успокоением, не допускающим никаких колебаний.

Се – детская вера, безпрекословно верящая Богу Отцу своему! Ее-то и требовал Господь, когда сказал: если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф. 18, 3). Из сего можете вы сами заключить, что кто иным каким-либо образом верует, о том нельзя не усомниться, войдет ли он в Царство Небесное.

Так детская вера не есть слепая, а видящая, и видящая все глазами чистыми, ничем не запорошенными. Она только в рассудочные исследования не пускается, а как узнает, что Бог так сказал, так и успокоивается. Это у нее самая верная, самая прочная и самая разумная основа на все верования. Слепая вера есть та, которая не знает, во что должно веровать, или если знает, то не полно, кое-как; равно не знает и того, почему должно веровать, и не заботится узнать ни того ни другого. Такова большей частью вера простого нашего народа, но не исключительно: ибо и между лицами высшего и образованного круга очень много таких, если не наибольшая часть. И в простом народе не редкость сильная детская вера видящая, за которой куда гнать нашей ученой вере?!

У нас вошло в обычай слепой вере противополагать разумную, а под разумною верою разуметь веру ученую, которая не довольствуется одним тем основанием, что Бог так повелел, – и верую. Но ко всему примешивает и соображения своего ума, и когда начнет говорить о предметах веры, то говорит о них так, как бы это было постижение его ума, стыдясь даже помянуть, что так Бог повелел, видя в этом унижение уму своему. У иных это доходит до того, что они и совсем верить не хотят ничему

 

 

–  126  –

 

такому, что не сумеют подвести под начала своего разума и согласовать с суммой добытых им понятий и с установившимися в голове воззрениями на сущее. – На сие скажу:

Никакого нет греха доискиваться некоторых умственных соображений в уяснение и полнейшее уразумение предметов веры. Это делали нередко и святые отцы. Но надо заметить, что к существу веры это ничего не прибавляет и есть совсем побочное или придаточное дело. Будь это или не будь, вера, верующая Богу, как сказано, нисколько от того не теряет. Кто набрал себе таких соображений, не имеет у Бога преимущества перед тем, кто не имеет их, а искренне и ясно верует во все веруемое по тому одному, что так Бог повелел. Это замечание надо крепко держать в уме, чтобы не породилось лукавое в сердце предпочтение своих соображений тому единственно прочному основанию: Бог так повелел, – и верую. Ибо в таком случае человек выходит из детскости и сам себя подвергает опасности, в коей находятся не имеющие детской веры: если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф. 18, 3). Как ни мудр будет ум, все ему окончательно надо стоять на том, что Бог так повелел, – и верую. Но само собой разумеется, что по мере того как дается предпочтение своим соображениям, вера слабеет и теряет свое значение; а где своим только соображениям верят, там и совсем веры нет, а есть умствования о предметах веры. (27. С. 50–54)

 

Наше рассуждение должно быть

без прекословия: так повелел Спаситель

 

А Спаситель что говорит? Овцы Моя гласа Моего слушают (Ин. 10, 27). Те только и Его, которые слушают Его повелений, без прекословия, без самовольного толкования. Он не принуждает, а предлагает: желающий идет и спасается. Ко Мне никто, говорит, не придет, если не привлечет его Отец. Видите, какая есть премудрая, невидимая, однако ж, тем не менее, решительная и ужасающая разборчивость у Спасителя, желающего, впрочем, всем спастися.

 

 

–  127  –

 

А всему причиною собственное наше рассуждение. Много полагаемся на свой разум и не хотим иначе жить, как он укажет, а того и не замечаем, как он сам управляется страстями и худо настроенною волею. В самообольщении думаем, будто живем по началам разума, во свете, а в самом деле по внушению страстей, во мраке. Когда Спаситель заповедал самоотвержение, то разумел под ним между прочим и отречение от своего разума; потому что он может быть обольщен сам и нас может обольстить. Потому как спасительно внушение: не испытуй, а исполняй без размышления. Испытание – первый шаг к падению, и мало таких, которые после сего первого не делали и второго, далее третьего и так до бездны пагубы. Наши все рассуждения должны ограничиваться одним: так повелел Спаситель. Велел Спаситель отказывать себе во всех удовольствиях, и будем отказывать; и всякому, кто бы желал узнать от нас, почему мы так делаем, будем отвечать: так велел Спаситель. Но коль скоро станем испытывать, почему это, нельзя ли иначе, не другое ли что разумел Спаситель, когда говорил так: не избежать нам вначале некоторого расслабления воли внутреннего, а потом и самого падения. (21. С. 108–109)

 

Недоумения гони мечом веры

 

Недоумения против веры то же суть в области веры, что дурные помыслы и позывы, противные добронравию и заповедям в сфере жизни. Последние как мы встречаем? Отталкиваем, и конец. То же следует делать и с первыми! Пришли недоумения – отгони их мечом веры, и конец. И это будет самое разумное действование. Когда ясно ведомо, как Бог повелел веровать, разумно ли против того допускать возражения, а не только строить? Когда Бог говорит, тварь должна слушать и слушаться.

Это первый акт – отбить недоумение, оставаясь на стороне веры, без колебаний. Когда это сделано и покой веры возвращен сердцу, тогда можно против недоумений искать разъяснений, кто хочет. И это не мудрено. Их всегда можно найти в восстановлении

 

 

–  128  –

 

точного учения о предмете веры, подвергшемся нападкам недоумения. Все недоумения исходят от того, что какой-нибудь предмет веры затемняется и ясное представление его не созерцается. Коль скоро этот недостаток будет восполнен, тотчас недоумение рассеется само собою. Грешат против сего много те, которые, лишь только родилось какое недоумение, тотчас переходят на сторону его и вражески готовы выступить против веры, мечтая в то же время, что они начинают действовать неким возвышенным образом, не то что иные невежды, слепцы и проч. Хорошо ли делает тот, кто, лишь только пришло дурное желание, тотчас переходит на сторону его и исполняет его? Конечно дурно. Дурно делает и тот, кто, как только родилось недоумение, тотчас вместе с ним начинает вооружаться против веры. Когда недоумение касается такого предмета, о котором известно Божие определение, то такого рода действование есть богоборство. Законный образ действования должен быть такой: пришли недоумения, – не допускать их до сердца и не возмущать ими покоя веры; – оттолкни их, стоя сердцем на стороне веры, а потом ищи разъяснение. Придет разъяснение – добре, не придет – беда невелика. Покой веры цел, не слепой, а той, которая видит и знает, как повелел Бог. (27. С. 54–56)

 

Необходимость покорной веры

в непостижимое

 

Предопределения Божии, относительно ли отдельно каждого человека или относительно целых народов, суть сокровенные советы Божии, для нас до ясности непостижимые. В том же, что непостижимо, тотчас надо заставлять ум свой подклоняться под иго веры или прибегать под кров веры. Несомненно, что помышления Божии от мыслей человеческих отстоят как небо от земли. Если не можем достать до неба рукою, чтобы осязать тамошние Божеские вещи, нечего и умом своим пялиться туда, чтобы осязательно познать, как что есть. Довольно знать, что так Бог сказал: Божия никтоже весть, точию Дух Божий живущий в Нем (1 Кор. 2, 11). Нечего и браться за постижение того, что

 

 

–  129  –

 

возвещается непостижимым. Ныне удержа нет от совопросничества. Все требуют доводить до ясного разумения. И слушать ничего не хотят... вынь да положь. Как Бог един и троичен? – Как Бог Сын воплотился, будучи безпределен? – Как Божия Матерь Приснодева? – Как хлеб и вино – Тело и Кровь Господа?.. да и все устроение нашей веры и Церкви таинственно... и все это подай и объясни... Умишко наш – комар, – а все пищит! Спаситель сказал: никто не знает, что есть Сын, токмо Отец; и никто не знает, что есть Отец, токмо Сын (см.: Мф. 11, 27). То же и о Святом Духе разуметь должно. Зачем же и добиваться, как Бог един есть – Отец, Сын и Святой Дух? Апостол говорит: велия благочестия тайна – Бог явися во плоти (1 Тим. 3, 16). – Зачем же сюда лезть со своим мудрованием? То же и о всем надо смиренно подчиняться определениям веры, исшедшим из уст Божиих, хотя то и непостижимо для ума. В чем поклонение ума Богу? В чем поклонение ума Богу? В покорном принятии глаголов Его, яко истиннейших. Если б вам кто сказал: упритесь-ка плечом в дом и сопхните его под гору. Стали бы вы это делать? Конечно нет, зная, что это невозможно. А если бы стали, не имели ль бы видящие сие права подумать, что у вас голова не в порядке... Вот этого приговора заслуживают все, кои пытаются разгадать тайны Божии, о которых Сам Бог сказал, что они непостижимы27*. Ныне мы верою ходим, а не видением. Стараться

 

 

–  130  –

 

приближать к нашему пониманию тайны Божии, с покорностью вере, нет греха; – но блаженнее те, кои не видя веруют28*. (6. С. 61–62)

 

Покорность вере, потому что так повелел Бог

 

Первая и основная здесь обязанность есть всецелая покорность вере истинной. Вера сия идет от Бога, есть Его царский указ к нам, подданным, открыта нам с желанием, чтоб мы приняли ее и спасались ею. Потому кто не покоряется ей, противится Богу, творит грех хулы на Духа Святого. Жестоковыйнии, укоряет святой Стефан иудеев, вы присно Духу Святому

 

 

–  131  –

 

противитеся (Деян. 7, 51). Апостолы были посланы на проповедь в послушание веры во всех языцех (Рим. 1, 5) и всем говорили: вот вы были в заблуждении и ходили в нечестии; ныне Бог презирает сии времена неведения и чрез нас повелевает всем всюду покаятися, веру подая всем (см.: Деян. 17, 30–31). Довольно уже жили в богомерзких идолослужениях; пора покориться Богу, по воле Божией прочее во плоти жити время (см.: 1 Пет. 4, 2).

Послушание вере требует связать разум и обязать его на все безпрекословно соглашаться, что ни проповедует вера. Но разум-то более всего и противится сей покорности. Жестока выя у неверующего от упорства разума. Не вижу, говорит, не понимаю, как могу согласиться? Еллини, говорит апостол Павел, премудрости ищут, мы же проповедуем Христа распята (1 Кор. 1, 22–23). Так как мир не разуме премудростию Бога, то теперь Бог спасает всех буйством проповеди (см.: 1 Кор. 1, 21), хочет, чтобы все шли к своему назначению в примраке веры, чтоб исповедующий веру на всякий вопрос, почему он то и то исповедует, готовее был сказать, – потому что так Бог повелел, нежели как любомудрствовать, потому и потому. К непокоривым справедливо можно отнесть угрозы Бога за отвержение премудрости: понеже звах, и не послушаете, и простирах словеса, и не внимасте: убо и Аз вашей погибели посмеюся (см.: Притч. 1, 24–26). Преосвященный Тихон [Задонский] говорит: «То и есть вера – безмолвная покорность глаголющему Богу».

Пытливость есть разорение веры. Кто с непокоривым и своенравным умом входит в область веры, тот тать есть и разбойник... Сними оружие ума своего, как делают воины при входе в церковь. И Ангелы стоят пред престолом Божиим, закрывающе лица свои, а ты хочешь все зреть... Бог явил сокровеннейшую премудрость; благодарно и послушно прими, говоря: я молчаливый раб сей веры. (15. С. 303–304)

 

Глава третья. Неверие и лжеучения

 

 

–  134  –

 

 

1. Разум всегда ученик: либо Божий, либо сатанин

Ум наш бывает или Михаил Архангел,

или сатана-богоборец

 

Невидимый мир лучше видимого, и Ангелы совершеннее человека. Но как тварям, и им нужно было дать заповедь, чтобы испытать склонение их произволения и утвердить их свободу в добре. Заповедь, как полагать должно, дана им тотчас по сотворении их. Мы не можем определить, в чем она состояла; но была такого свойства, что послужила одним на падение, другим на возвышение... Первый из безплотных не покорился сему распоряжению Царя всяческих. Не видал ли он всяческих оснований к тому, чтобы покориться Богоучрежденному порядку, или ему казалось, что можно учредить иной порядок небожительства, по тому или другому, только он возмутился против Бога и Его воли и увлек за собою треть низших ангелов. – Напротив того, Михаил Архангел остался верным, а по его примеру всем существом предались Божественным распоряжениям и прочие Ангелы, за исключением падших. Правосудный Бог низверг сатану с неба со всеми его приверженцами, употребив орудием к тому Михаила Архангела с другими Ангелами, последовавшими его примеру. Михаил Архангел так и изображается – поражающим сатану, попираемого ногами. С тех пор Михаил Архангел есть страж славы Божией и Божественных учреждений, а сатана – богоборец и досадитель Божий.

Я не буду вам изображать, как отверженный и низверженный сатана увлек к преступлению заповеди Божией первозданных человеков и как чрез них влил яд зла.

Сойдите теперь с неба и войдите внутрь себя. И у нас есть равноангельская сила – ум, – царь в голове, как говорят... И сей царь бывает в нас и для нас – или Михаил Архангел – страж славы Божией и Божественных учреждений, или сатана – богоборец и возмутитель. Поясню вам коротко, как это и когда. (21. С. 47–48)

 

 

–  135  –

 

 

Ум способен узнавать, но не открывать истину

 

Ум наш законно называется – царь в голове, – только он есть царь не независимый. Ради него мы и разумною тварью именуемся; но не он источник нашей действительной разумности. Бог создал его способным узнавать истину, но не дал ему силы самому открывать и уразумевать всякую истину. Полнота всякой истины и всякого ведения в Боге. Наш разум должен учиться уже у Него... Так Бог его создал, так и действовал в отношении к нему... Прямо по создании является ему, беседует с ним, жилище ему учреждает, заповедь дает и проч. Итак, назначение нашего разума, или воля Божия, на естество его наложенная, есть, чтоб он учился истине у Бога, принимал смиренно истины, свыше сообщаемые, или вседушно покорялся Богооткровенному учению и всей открытой нам воле Божией. Разум, покоряющийся сей напечатленной в существе его заповеди Божией, – хранящий ее и защищающий – есть Михаил Архангел, а разум кичливый и в кичении своем отвергающий Откровение Божие и проповедующий: не нужно мне Откровение Божие, сам все хочу знать, – и сам все узнаю, – есть разум богоборческий.

Бог действительно открыл нам волю Свою и даровал нам спасительные учреждения в Церкви в пособие и руководство нам, падшим на пути в Царство Небесное. Коротко все это можно изобразить так: Бог в Троице поклоняемый – Отец, Сын и Святой Дух, – все сотворивший словом и о всем по частям промышляющий, спасает нас, падших и погибающих, – в Господе Иисусе Христе благодатью Святого Духа, подаемою чрез Таинства, под руководством и охранением Святой Церкви, обещая нескончаемо блаженную жизнь по смерти всем покоряющимся Его воле и грозя вечными муками непокоривым. Тут все Богооткровенное учение, или вся воля Божия о нас! Разум должен покориться всему сему учению, смиренно принять его все и напечатлеть в себе, чтоб оно составляло, так сказать, его самого, – стало в ряд его внутренних неизменных начал, – и это не только в такой общности, как здесь представлено, но и во всех

 

 

–  136  –

 

подробностях, или во всех частностях. Разум, действительно так поступающий, напитавший себя сими истинами, ими проникнутый, дорожащий ими и за них ратующий, не щадя сил, есть Михаил Архангел – страж славы Божией и блюститель Божественных учреждений. Напротив, разум, восстающий против сего Богоучрежденного порядка ведения и жизни, хранимого в Церкви Божией, и не только не покоряющийся ему, но и стремящийся совсем уничтожить его, есть сатана – богоборец и возмутитель. Предложу вам несколько образчиков сатанинства в уме. (21. С. 48–50)

 

Примеры сатанинства в уме

 

Бог говорит о Себе, что Он троичен в Лицах – Отец, Сын и Святой Дух. Так исповедует и разум богопокорный и защищает сию истину. Разум-богоборец же учит: или нет Бога, или, если есть, то Он ограничен и не троичен и живет Сам в Себе, не занимаясь миром. Так проповедует иной разум, – и хочет поставить на своем, – и за это он есть сатана.

Бог говорит, что мир сотворен словом Его из ничего в шесть дней. Так исповедует и разум богопокорный и защищает сию истину. А разум-богоборец противится сему: и мир, говорит, сам собою сотворился и устроился, хочет поставить на своем, – такой есть сатана.

Бог говорит, что Он о всем до малости промышляет и творит в мире что хочет. Так исповедует и разум богопокорный и защищает сию истину. А разум богоборный говорит, что нет промышления Божия и что все строится само собою по законам, положенным в естестве вещей, которых и Сам Бог преодолеть не может. Так говорит и хочет поставить на своем, – и за это он есть сатана.

Бог говорит, что человек пал и по падении спасается Господом Иисусом Христом во Святой Церкви и проч. Так исповедует и разум богопокорный и защищает сию истину. А разум богоборный ничего такого признавать не хочет, не верит ни падению, ни

 

 

–  137  –

 

воплощению, ни Богочеловечеству, ни искуплению, ни Святой Церкви, ни Святым Таинствам, ничему святому, ни даже будущей жизни и воздаянию; не верит, – и других хочет увлечь в неверие и богопротивление – и за это он есть сатана.

Не продолжаю более... Довольно и этих примеров, чтобы вы могли различить сатану от Ангела светла... Сделал сие для того, чтоб вас не сбил кто с пути, прикрываясь светлым титлом разумности и вооружаясь мнимыми правами разума. Твердо уверьтесь, что разум всегда есть ученик: или ученик Божий, – и тогда приемлет искренне все Богооткровенное учение, содержимое Церковью, или ученик сатанин, – и тогда он с яростью восстает против всего устроения нашего спасения. Напрасно разум кричит и кричит: я сам все знаю, я знаю иначе, по моим понятиям не так выходит и проч. Это сатана учит его так напыщаться, – и под сим напыщением прикрывает свою отвратительную личность. А разум и в самом деле думает, что он что-нибудь значит, и начинает шириться, против всего восставать и все разрушать, и не подозревая, что служит орудием сатаны. Ибо только и есть – Божий порядок и сатанин беспорядок... Где нет Божия, там сатанинское, так вот по этим признакам различайте духи – кто они, и всякого называйте своим именем, – не боясь ошибки или преувеличения. (21. С. 50–52)

 

Нельзя мудрить при Откровении

 

Мудрование наше ничего доброго нам не дает, а только высокоумие распложает и руки и ноги расслабляет на делание добра и бегание зла. Бросим его! Наживешь с ним добра. Нашему мудрованию все представляется так гладко и широко. Живи себе как хочешь: природа! – Умрешь, – Бог милостив! Если и достанется немного, – так это ничего, пройдет. Его бы устами мед пить. А там, как умрешь, схватят сударики, бросят в теплое местечко и запрут крепкими запорами: кричи не кричи, – никому дела до нас не будет: эти уж определены к месту. Так там и останешься на вечные веки. Вот и намудрил.

 

 

–  138  –

 

Прогоним это мудрование и покоримся вседушно простой вере. Если бы не было Откровения, делать бы нечего – мудри. А при Откровении какая стать мудрить? Уж нам не придумать лучше того, что Господом постановлено. Мудруем, стало быть, попусту, и не только попусту, но и без толку: ибо знаем, что не смудрить только надо, но и привесть то в дело, а власти-то и силы, видимо, нет в наших руках. (17. С. 18–19)

 

Психология лжеучителей

 

Вы приняли истину, стоите в ней, идете путем ее. Но вот явились лжесловесники и расстроили дух ваш... Из некоторых черт, помеченных у вас, заключаю, что они непостоянны в мыслях, вольны в речах и движениях, неустроены в поведении и поступках, не знают чести лица ближнего, – сомнительно даже, есть ли у них что священное; посудите же сами, могут ли такие лица быть провозвестниками чистой истины?! – Яже свыше премудрость, первее убо чиста есть, потом же мирна, кротка, благопокорлива, исполнь милости и плодов благих, несумненна и нелицемерна... Аще же зависть горьку иматъ кто, и рвение в сердце, да не хвалится и не лжет на истину. Несть сия премудрость свыше сходящая, но земная, душевная, бесовская (см.: Иак. 3, 17, 14–15). В злохудожну душу не входит премудрость: можно ли ожидать, чтоб тот, кто не устроен в жизни вследствие каких-то начал своих, мог знать и возвещать истину? От плодов их познаете их – этих лжеучителей, – говорит Господь. С другой стороны – знают ли они сами, что говорят? Отличающая их ветреность и непостоянство сильное наводит подозрение, что вольные речи их нахватаны ими там и здесь – безотчетно, без внимания и размышления. Их выходки более дерзость своеволия, нежели плод убеждения. Ваш один вопрос привел в замешательство словоохотника, и всякий вопрос: почему так? – есть для них бич. Если они говорят так, то говорят не потому, что имеют на то основание, а потому, что хотят так говорить. Истина стесняет их. Ища простора движениям сердца, они силятся разорвать узы

 

 

–  139  –

 

 

–  140  –

 

истины. Как этого нельзя сделать разумно, то они покушаются достигнуть своей цели необузданным пустословием. Так – вы видели пред собою людей – без правил и убеждений!..

Этот мрак – это смятение, эта туга сердца, которые они оставили вам, не свидетельствуют ли, что в их речах сокрыт яд лжи. Истина, для которой живем, которую любим и к которой стремимся, сродни духу нашему. Будучи принята им, она услаждает его, умиротворяет и питает: а то, что вы слышали, терзает и мутит душу; может ли же быть истина в этом роде мыслей?! Отца лжи Господь назвал человекоубийцею. Не дает ли это нам руководство – все, убивающее душу, относить к нему, как к источнику? Да! мысли, омрачающие ум, суть сатанинские мысли, и речи, хульные, отнимающие покой души, суть внушаемые духом злобы. Они то же, что вредная роса, губящая нежный цвет, и заразительный воздух, повергающий в обморок. Сами вы не ощущали ль в ту пору, что на вас как бы пахнул тлетворный дух из бездны – этот человекоубийственный дух прелести и лжи?.. С другой стороны, ложь не имеет опоры ни в нас, ни вне нас: оттого смятение и нестроение суть всегдашний удел ее. Истина тверда, как тверды основы бытия. Глубокий непоколебимый мир осеняет всюду ее и всех идущих путем ее. Плод правды в мире сеется творящим мир (см.: Иак. 3, 18). Но посмотрите, как мятутся ваши собеседники и все подобные им! И какое смятение распространяют они вокруг себя, смущая всех благонастроенных, которым как-нибудь приходится послушать речей их! И припомните при этом мудрое правило святых подвижников: помысл, приводящий в смятение мирное сердце, есть от лукавого... и следовать ему не должно. Приложите это к себе и согласитесь: речи, возмутившие ваш дух, суть от лукавого. Не слушайте их! (9. С. 464–467)

 

Как противостоять лжеучителям

 

Что должно делать, чтоб не терять мира душевного в подобных обстоятельствах, чтоб эти беседы злые не растлевали ваших

 

 

–  141  –

 

обычаев благих. Итак, если еще повторится с вами такой случай, то поспешите сами стать в крепкую позицию, то есть поспешите возгреть всю силу убеждения, что мы стоим в истине; что все, исповедуемое нами от мала до велика, есть непреложно верно и все скреплено печатью воли Божией. Мы веруем, потому что так веровать Бог повелел, а когда Бог говорит, тварь должна внимать в безмолвном повиновении. Безпрекословно приемлется царский указ: не Богу ли паче повинется душа наша? – Сию веру глубже возгрейте тогда в сердце вашем, и она сама отреет все противное ей; тогда пусть бьют в уши ветры злых речей, они не возмутят огражденного верою сердца... Приходят к вам и говорят: истинно ли то, верно ли другое? Как будто мы первые должны открывать истину? Как будто ее нет на земле? Будто она не явила себя победоносною и не было лиц, шедших путем ее? – Читаете жития святых, видите их нетленные мощи, слышите о помощи и заступлении их. Значит, идя тем путем, каким шли, они достигли того, чего искали. Но не тот же ли это путь, на котором стоим и мы? – Наше исповедание то же, наши правила те же, наши дела благочестия те же, какие были у них, – вообще все, что содержим мы, было содержимо и ими. – И вот нам облако свидетелей, что мы стоим в истине, что путь, которого держимся, верен и надежды наши не обманчивы. Не первые мы вступаем на него. Он уже пройден многими и привел к цели. Нам остается только идти им неуклонно со всем постоянством и терпением. Можно сказать всякому: только вступи на него – и тотчас удостоверишься, что он верен... Вот перед вами огнь и вода: труден ли выбор?! Так, всякий раз при подобной встрече становитесь на стороне веры и сильнее возгревайте ее в сердце. Она защитит вас от смущения, и лик ее не омрачится в уме вашем никакою тенью недоумения или колебания.

Вы хотели бы говорить, хотели бы защитить истину и явить ее победоносною. – Хорошо и это, если достанет сил, только в кротости и смирении. – Не смущайтесь, однако ж, и тем, что не можете победить и посрамить восстающих на истину. Делайте

 

 

–  142  –

 

лучше так: когда кто расширяет уста свои против святых внушений веры нашей, вы со всею простотою и со всею силою теплого убеждения выскажите ему, как вы исповедуете, как исповедуется и исповедовалась терпящая нападение истина всеми христианами во все времена, – и довольно. Не распространяйтесь в доводах и не напрягайтесь опровергать лжеумствований. Ваше простое исповедание будет успокоительнее для вас и может оказаться более победоносным над глумящимися, нежели все доводы: ибо истина светла сама в себе и имеет защитника себе в духе тех самых, которые восстают на нее: одним явлением своим в сознании их она развеет все паутинные сплетения мудрований...

Найдутся люди, которые дадут сильный всем нападениям отпор и отчетливый ответ всякому вопрошающему; но для нас, простых исповедников веры, довольно одного исповедания. Итак, оставьте другим поле брани; сами же, вместо напряжения к словопрению, низойдите в ту пору вашим вниманием в сердце и пребывайте там со сладчайшим именем Господа, исповедуя Ему свою скорбь от слышания хульных речей и моля Его защитить Свою истину в сердце нашем, не допуская в нем сомнений и колебаний, и вместе отразить нападения на веру вне нас, воздвигнув поборников ее, когда и как это Ему угодно. Когда укроетесь вы таким образом в сердце, слышимые хульные речи пронесутся как в пустом пространстве через слух ваш, не касаясь вашего сознания и не производя никакой тревоги и смущения. (9. С. 467–469)

 

Не будем смущаться успехами богоборцев

 

Вы живете в обществе... Нередко, может быть, видимое и слышимое прямо носит печать богоборства, и иногда кажется, что истина перестала быть истиною и верность Богу потеряла свою цену. – Нет. Это Бог дает вам случай показать свою Ему верность и засвидетельствовать твердость убеждения вашего в истине. Стойте и вслед за Михаилом Архангелом боритесь за порядок Божий, – и в себе, и в других. Не смущайтесь успехами

 

 

–  143  –

 

зла, – тем, что растет богоборство и расширяет свою область. Скорбите о погибели увлекшихся и увлекающихся, но не бойтесь за истину и целительность Божиих учреждений. Пусть мы сотнями будем считать верных Богу, а богоборцы своих – миллионами. И тогда богоспасительное нисколько не умалится в силе, верности и непреложности, – как богоборное в пагубности. Мы и при этом так же верно спасемся, как те верно погибнут. Помните Лота, не погибшего в Содоме и Гоморре. Не говорите с огорчением: «Зачем так, – зачем истина покрывается безславием и подвергается нападению гласному?» Господь крепче нашего любит Свое добро, видит успех злобы, – и, однако ж, молчит. Покоримся Его изволению. А другое дело – одно мановение Его, – и все тучи рассеются, и воссияет во всем величии свет Солнца правды. Будет ли так? Единому Богу ведомо!.. Не наше дело указывать лучшее Всеведущему Промыслителю. Что могло бы быть, мы еще можем гадать; но что лучше из могущего быть, куда нам уразуметь?! Воинство небесное все наготове встать за Бога и Его порядки. Но если Бог не повелит им действовать, – пред их глазами свяжут саму истину, предадут суду и осудят, когда так нужно. Не скорбеть, конечно, нельзя; но омрачаться скорбью до колебания в истине – преступно. Помните мучеников. Их не одним голым словом хотели поколебать – и, однако же, не успели. Мужайтесь и запасайтесь мужеством на будущее, испрашивая у Архистратига небесных воинств и сил и умения стоять вседушно за Богоучрежденный порядок нашего спасения, хотя бы ради того надлежало потерять нам все. (21. С. 52–53)

 

2. Классификация основных уклонений от истинной веры

Безбожники, фаталисты, пантеисты

 

Против первой обязанности, иметь веру, грешат не имеющие веры, не знающие Бога и своего к Нему отношения – безбожники.

 

 

–  144  –

 

Не место здесь показывать существование безбожников; говорим только, что если они есть, то грешат, и грехом самым великим, которому и равного нет. Различать, впрочем, можно и должно безбожников теоретических, кои и по образу мыслей своих допускают небытие Бога, и практических, кои живут, не думая о Боге, или так живут, как бы не было Бога. К первым можно отнести фаталистов, кои говорят: самослучайно рождены есмы, как у Премудрого (Прем. 2, 2). Все, что ни есть и бывает, есть и бывает так. Грехом сим искушаются и мысленно грешат все те, кои, раздумавшись о начале и судьбе мира, о запутанном ходе происшествий рода человеческого и своих, в сердце своем помышляют: неужели есть Бог? не так ли все сие? Сюда же относятся пантеисты, для коих эта вселенная есть Бог, но не имеющий лица, связанный законом необходимости, неотдельное существо. Они родственны фаталистам. Особый вид их – эволюционисты, по коим мир есть развитый Бог. Это грех грубейший, хотя к нему принадлежат очень утонченные умствователи, как Фихтэ, Гегель и др.

Практические безбожники повсюднее. У них один характер – жизнь в богозабвении, в волях сердца, без сознания над собою какой-либо высшей власти, без чувства неизбежной необходимости отвечать за жизнь. О них говорит Пророк: Рече безумен в сердце своем: несть Бог. А что эта речь от них, – прилагается: растлеша и омерзишася в начинаниях своих (см.: Пс. 13, 1). Предавшись чувственности и страстям, они подавили лучшую часть своего существа и нить, связующую их с небом, прервали. Они уже, по Апостолу, не приемлют яже Духа Божия (см.: 1 Кор. 2, 14; о них же: Еф. 2, 1–2; Рим. 1, 18–32). Их можно встречать в большом количестве во всякое время и во всяком месте, и что особенно жалко, иногда не совсем развратных, а живущих в естественных чувствах сердца. Впрочем, в сей смрад, хотя на время, погружаются и ведущие Бога, но дни, месяцы, а иногда и годы проводящие в суете ума, как бы без Бога (см.: Еф. 2, 3). (13. С. 358–359)

 

 

–  145  –

 

 

Индифферентисты и нечестивые правители

 

Против второго долга, иметь единую истинную веру, грешат индифферентисты, кои содержат и проповедуют, что все одно, какую ни имей веру, только имей. Всякая пригожа и приведет к своему назначению, христианская ли это или не христианская. Как груба погрешность здесь, видно из того, что говорено в подтверждение необходимости иметь единую истинную веру. Тут еще приложить должно, что после того, как Сам Бог научил людей приближаться к Нему, Сам приходил, воплотился, страдал и умер, ниспослал Духа и столько чудес делал для утверждения веры, подвиг небо и землю, после всего сего говорить, что все равно, сию ли веру держать или другую, означает не только безумие крайнее, в коем истину ставят наравне с ложью, но и нечестие, в коем наводится некоторый укор на человеколюбивого Бога, будто излишне расточал милости, и в коем лжа творят Бога истины, будто не единая та вера, которую Он объявляет единою. Индифферентизм есть сверх того язва рода человеческого. Если одна только вера ведет ко спасению, так что все иноверия не спасают, а влекут за собою пагубу, то кто удерживает в них, не губит ли всех, кого удерживает? Когда свирепствует мор и искусный врач изобретет единственное врачевство, то всякий уверяющий: ничего, и то-то лекарство хорошо, губит всех, кои его послушают. Таков индифферентизм. Он расслабляет и убивает дух. Содержащий его почти то же, что безбожник, ибо явно, что для него вера есть стороннее дело, что он держит ее по обычаю, в подражание другим, или еще хуже, будто какое-либо средство политическое. Все сии укоры падают и на того, кто говорит: все равно, лишь бы была христианская вера, а то какая ни будь. Откуда эта мысль?! Апостолы с такою ревностью заботились о единомыслии, так деятельно старались восстановить его, когда оно как-нибудь нарушалось, так строго вооружались против разномыслящих, что определили им отлучение, а ныне вошло в обычай говорить: все равно, лишь бы христианская, хоть бы то была и ересь? Как же Господь говорил: аще Церковь преслушает, буди тебе яко язычник и мытарь (см.: Мф. 18, 17)? И потом как же Церковь во все свое продолжение так сильно ратовала и вооружалась против всех разномыслящих? Будто все сие так? И что Господь оправдывал знамениями и чудесами единую истинную веру и доселе оправдывает, будто и это все так?

 

 

–  146  –

 

Типология уклонений от истинной веры по Феофану Затворнику (13. С. 358–364)

 

 

–  147  –

 

 

Близко подходит к индифферентизму, или есть его вид, тот развратный образ мыслей, по коему проповедуют, будто религия не что иное есть, как средство в руках правительства. И те, кои так думают о правительстве, и самое правительство, которое так поступает, крайне нечестивы и безбожны... Ну, если пригоже для правительства магометанство, или жидовство, или другое какое нечестие, будто его вводить и ему благоприятствовать должно? Цель общества – вести человека к цели; цель человека в Боге, к Богу же идти можно только так, как Он указывает во святой вере. Следовательно, духом общества должна быть единая истинная вера. Что за правительство, которое, мало чем успокоивая своих подданных во временном, за это губит их на целую вечность! Говорят: смущение будет в народе! Кто же позволяет насилие? Яви истину, чтоб всякий увидел ее. И кто к тому способнее, как не правители? Потому они безответны пред Богом, если не хранят и не вселяют в народе истинной веры. (13. С. 359–361)

 

Неиспытывающие, нерадящие, сомневающиеся, заблуждающиеся, рационалисты

 

Против третьего, – испытай, где истина, грешат: неиспытывающие, погруженные в сон безпечности, нерадящие, кои тем только отличаются от индифферентистов, что никакой мысли не имеют при своей безпечности или совсем и не думают о вере и суть потому веропрезиратели. Сомневающиеся, кои вообще остановились на нерешенном вопросе, есть ли Бог и нужно ли Ему поклонение? или подозревают, истинна ли святая вера православная, и, однако ж, остаются равнодушными, не ищут разрешения недоумений и в таком нерешительном, колеблющемся состоянии продолжают жить по принятому порядку. Это как бы

 

 

–  148  –

 

повисшие на воздухе, истощающие и мучащие дух свой. Сила их преступления в равнодушии к истине, к Богу и своему спасению, и особенно в том неестественном положении духа, что держат его в известном порядке против убеждения, идут против совести и убивают в себе жизнь. Остановившиеся на лжи, все заблуждающиеся в вере: язычники, магометане, иудеи, особенно натуралисты, те, кои думают, что для познания Бога и своего спасения достаточно естественных сил человека, своего ума и самодеятельности. Это заблуждение иначе называется рационализмом. Он есть самая очевидная глупость и безумие. Видеть и свои ошибки, и ошибки других мыслителей, знать из истории, сколько заблуждений и пороков наводнили землю от разумного человека, и еще верить в свой разум! К тому же в соседстве рационалист видит откровенную Богом веру, чудодейственно утвержденную, представившую и представляющую опыты спасенных, и остается при своем упорстве! Непонятно. Не без основания потому некоторые подозревают, есть ли основательно убежденные в твердости своего рационализма рационалисты? Большая часть без твердого, ясного убеждения, с мутным сознанием верности своих мыслей заносчиво проповедает незнать что, чтоб только заставить говорить о себе: вот всеобъемлющий гений! (13. С. 361–362)

 

Библейские рационалисты, еретики, паписты, протестанты, отступники

 

Против того, что узнанной святой православной вере должно покориться смиренно, молча, всецело, грешат: тоже рационалисты, только библейские, кои признают Откровение, но принимают из него только то, что сообразно с их образом мыслей. Это гордые умы, возносящиеся на ум Божий, не покоряющиеся Ему, не хотящие послушать веры, потому суть то же, что неверы. Ибо неверие собственно и есть непризнание истинным того, что святая вера признает истинным. По своему духу это разбойники в ограде Божией, прелазящие отинуде, кои, вошедши

 

 

–  149  –

 

туда, вместо смиренного пребывания своевольно рвут, разбрасывают и искажают все Божии сокровища. Все еретики, паписты, протестанты всех родов и другие – естественный плод неверия и своемыслия, или своенравия ума в деле веры. Вера вселенская есть правило ведения и жизни, обязательное для всех. Кто мудрствует не так, как она, в каком-нибудь члене, зная, что сей род мудрствования не одобряется ею и противен ей, и потом далее не покоряется никаким убеждениям, а упорно стоит в своем мудровании, тот есть хульник Духа Святого, Духа истины. Он раздирает целость веры и в этом тем преступнее, чем яснее сознает порядок верования, чем больше чувствует колебания в совести и сердце против своих мыслей, чем больше за себя, а не за истину стоит в своем упорстве ради земных и самостных каких-либо целей. Отступники – те, кои или из страха преследования, или по надеждам земным, или по человекоугодничеству, иногда по легковерию и внутренней причудливости, оставляют истинную веру и переходят к заблуждающимся. Из них не извиняются и те, кои воображают, что делают сие по убеждению в истине. Истина явна. Если страсть не омрачит ума, истина не может быть не замечена. Следовательно, отступление и в таких невозможно иначе, как по страсти и греху... Что отступники – народ погибший, учит Апостол: волею согрешающим по приятии разума истины, о гресех не обретается жертва, а страшное чаяние суда, и огня ревность (см.: Евр. 10, 26–27). Сему суду очевидно не подлежат те, кои от иноверия переходят к истинной вере. Их хвалить и за них благодарить Господа должно, что приводит братий наших из тьмы в чудный Свой свет. (13. С. 362–364)

 

Чуждающиеся деятельности в духе веры

 

Вера не есть только образ познания Бога и наших к Нему отношений: она совмещает в себе и все спасительные учреждения, данные Богом. Спасительные учреждения составляют веру действующую. Наши умники и не прочь бы, может быть, от учения

 

 

–  150  –

 

христианского, но их более всего отталкивают христианские учреждения. А так как эти учреждения суть не что иное, как вера в действии и движении, то главный их грех тот, что им не хочется действовать в духе веры. Удивляться надобно, каким образом эти люди так настойчиво толкуют о делах и трудах, а в области святой веры более всего чуждаются деятельности! Что-нибудь тут не так. Ведь они знают законы, как правильно вести течение мыслей. Если такая кривость допускается здесь, то наверное надо полагать, что они тут не действующие, а деемые, суть орудия чуждой мысли, и притом такой, которая сама чужда истины. (19. С. 392–393)

 

Холодные к вере и окостенелые духом

 

Наконец, против всех остальных обязанностей стоит холодность к вере, окостенение духа от погружения в плоть, от снедающей заботы, непомерной гордости и самости, себя только знающей. В сем состоянии духа не знают ни тех отрадных чувств, кои приносит вера, каковы: покой, радость, благодарение и славословие, ни тех дел, кои естественно вытекают из любви к вере, как-то: исповедание ее, расширение и радение о ней, дел и очень ценных здесь, и приносящих блаженство вечное на небе.

Все указанные уклонения кому не приходилось встречать лицом к лицу? Да ведает теперь всяк, где им место. Если кто потрудится хорошо утвердить в мысли все показанные расположения и дела в отношении к вере, и притом так, как они вытекают одно из другого, то получит значительную крепость в уме и сердце, от которой, как от стены, будет отлетать всякое нападение на веру – внутреннее и внешнее. (13. С. 364)

 

Происхождение отступничества и лжеучений от бесов

 

Внемлюще духовом лестчим (1 Тим. 4, 1). Вот как зарождаться будет лжеучение и происхождение отступления! Две силы будут влечь к отступлению: духи лестчии и учение бесовское; то – свнутри, а это – совне. Станут внимать духам лестчим, примут

 

 

–  151  –

 

ложные воззрения, признают их истинными и отступят от веры, истину возвещающей относительно того, о чем они приняли ложные воззрения и убеждения. Отступлению от веры видимому, отпадением от Церкви выражаемому, предшествует отпадение от ней внутреннее, происходящее от согласия на несообразные с верою внушения духов лестчих. Лестчие духи – это нечистые силы, слуги отца лжи, демоны, или бесы. Лестчими названы, потому что увлекают в ложь лестью, прельщением, обманом. Прикрывают ложь видимостью истины и увлекают. Но как? – непосредственно сами или чрез других людей?.. Можно так положить: заметив лица, более падкие на новости, духи лжи внутренне собьют их с пути истины к отступлению, а потом других станут увлекать при помощи их, и внешне, чрез слово их лжеучительное, и внутренне, чрез обольщение в помыслах... Тут то же бывает, что и при падениях в грех. Ко греху и примеры других, и свои некие позывы влекут; но самое увлечение и падение не обходится без участия нечистых сил. Они отуманивают ум и призрачными прелестями окружают грех; и воля склоняется на грех. За этим внутренним падением следует уже и внешнее. Так и в отпадении от веры, – полном или в некоторых только пунктах, – участвуют и свои соображения, и речи других; но окончательное согласие на принятие лжи и последование ей не обходится без отуманения духами лжи, которые, прикрывая ложь обольстительною видимостью истины, исторгают это согласие на нее. Что и выражает Апостол словами: внемлюще духовом лестчим...

Бесы нападают, в сознании верующих, сначала на одну какую сторону веры, в которой им легче представить кажущуюся несостоятельность истины и призрачную состоятельность противоположной ей лжи. Успевши в этом, они затем научают и тому, как по духу сей лжи перестроить и все христианское учение. Когда это состоится и сформированное воззрение получит свое выражение и строй, – лжеучение готово. Бесы разжигают после сего наученных ими ревностью будто по истине Божией, – и они неудержимо стремятся распространять внушенное им духами

 

 

–  152  –

 

лестчими лжеучение. Внемлющий ему внемлет бесовскому учению, потому что оно от них получило начало. При этом и бесы не дремлют, но спешат прямо действовать соблазнительно на душу, в которую вход открывает им изъявленное к их лжеучению внимание... Какое нелестное происхождение лжеучения и ревности лжеучителей! (39. С. 321–323)

 

Где истина и где ложь

 

Бегайте новин в делах веры и благочестия и блюдитеся от этих лживых пророков, которые приходят в одеждах овчих, внутри же суть волцы хищницы, – проразумевайте ложь, кроющуюся в привлекательных словах льстецов, ищущих растлить вас под видом доброжелательства.

Я разумею всех неправомыслящих и неправоходящих, не по немощи, а по упорству, с желанием привлечь и других на свою сторону, – разумею:

– Не верующих во Святую Троицу и думающих, что Отец, Сын и Святой Дух не суть лица единого Божества, а суть имена одного лица;

– Отвергающих Божественное творчество и промыслительность и думающих, что мир со всеми в нем тварями самослучайно произошел и правится сам собою;

– Не верующих в падение человека и бедственное состояние наше иным образом объясняющих;

– Не верующих во Святую Церковь как единую врачебницу, вмещающую в себе все восстановительные для нас силы, и Святые ее Таинства и освятительные средства считающих простыми обрядами без внутренней силы;

– Мечтающих освятительную силу Божией благодати получить каким-то сокровенным, невидимым способом, а не тем, какой предлагается Святой Церковью;

– Не признающих нужными подвижничества и всех дел самоотвержения, льстя себя ложною надеждою совместить дух Христов с духом мира;

 

 

–  153  –

 

– Чуждающихся общения со святыми и презорливо отвергающих их ходатайство и заступление, – равно как пагубные действия духов злобы поднебесных;

– Не признающих духовности души, ее безсмертия, будущего воскресения тел наших и вечного воздаяния всем нам по делам нашим;

– Явных и тайных нарушителей уставов Святой Церкви Божией, не считающих нужным соблюдать посты, исповедоваться, причащаться, не чтущих святых праздников и дней воскресных или, вместо должного их чествования, предающихся неразумным увеселениям и забавам;

– С дерзким самооправданием не хранящих чистоты до брака и верности супружеской по браке, – вымышляя, вместо Богом благословенного, иной какой-то способ сожития;

– Вообще всех, увлекающихся и увлекающих неукротимым своеволием в образе мыслей и правилах жизни...

Видите теперь, кто наш и кто не наш, на чьей стороне истина и где ложь. Уклоняйтесь же от зла и творите благо. (20. С. 10–11)

 

3. Четыре степени ниспадения в неверие и идолопоклонство

Первая степень ниспадения богозабвение

 

Первая степень ниспадения из сего состояния [богоугождения] есть богозабвение, когда выпадает из сознания пресветлый и предивный лик Божества; Бог забывается, – и помышление о Нем когда-когда вспадает на ум.

Вместе с сим охлаждаются и религиозные чувства к Богу и страх Божий испаряется. Бог превращается в нечто мысленное и перестает заправлять всеми внутренними движениями человека. Сердце уже не славит и не благодарит Бога, хотя язык читает славословия и благодарения. Богоугождение уже перестает быть главною целью жизни, на место этого выступают другие

 

 

–  154  –

 

цели и занимают всего человека. – Бог есть еще, но уже не славится и не благодарится, яко Бог. (32. С. 96)

 

Вторая степень ниспадения – осуечение помышлений

 

Но осуетишася помышлении своими (Рим. 1, 21). Это вторая степень ниспадения, образующаяся вместе с первою, то как следствие, то как причина ее. Они взаимнопроизводительны и взаимноподдержательны. Осуечение помышлениями надо понимать так, как оно представлено Соломоном в Екклезиасте, – как предание себя заботам о благах земных, кои не дают, однако ж, благобытия, а только манят им к себе, всегда обманывая всякие надежды. Отвратившись от Бога, обращаются к тварям и в тех хотят найти, что может дать единый Бог, хотят благобытие свое устроить без Бога, сами, своими силами и своими, подручными им, средствами. Об этом вся забота, тут все помышления, все планы и все цели жизни, – то есть как устроить земное счастье, чувственными услаждаясь благами. Отношение к Богу соблюдается только внешне, дела благочестия исполняются по обычаю, без участия не только сердца, но и мысли. Все стало земля, земля, земля. И то не вразумляет, что испытывается постоянно обман. Суетливость продолжается без устали в суетной надежде: может быть, еще достанем чего ищем. Как извинить такой образ действия?! (32. С. 97)

 

Третья степень ниспадения – омрачение сердца

 

И омрачися неразумное их сердце (Рим. 1, 21). Третья степень ниспадения – плод двух первых – омрачение внутреннего человека. Сердце – внутреннейший человек, или дух, где самосознание, совесть, идея о Боге с чувством зависимости от Него всесторонней, вся духовная жизнь вечно ценная. Вместе с осуечением помышлений идет и омрачение сего человека. Правила жизни устанавливаются несогласные с совестью, – и совесть заглушается, страх Божий отходит, и помышление о

 

 

–  155  –

 

Боге не занимает; вместе с этим и здравые истины о Боге забываются и темнеют, равно скрываются истинные понятия и о самом человеке, о значении его и целях его. Внутри водворяется полный мрак. Да туда и не заглядывает осуеченный человек: и некогда, и неприятно. Он весь вовне. (32. С. 97–98)

 

Четвертая степень ниспадения установление разума как единой нормы жизни

 

Глаголющеся быти мудри, объюродеша (Рим. 1, 22). Четвертая степень ниспадения – подведение всего этого превратного порядка жизни под начала разума и установление его как единой должной нормы жизни, свойственной человеку. Это есть верх безумия; но, по-ихнему, это верх мудрости. Такими сознают себя сии люди, таким титлом величают свои порядки и по ним составленные воззрения. Самомнение и самонадеянность есть отличительная черта сей мудрости: всего надеется она от себя, от своих способов и от своего умения. Экумений пишет: «Мудрыми они считали себя, полагая, что их самих достанет на все». Святой Исаак Сирианин так изображает мудрость сих мудрецов: «Она именуется голым ведением, потому что исключает всякое Божественное попечение, и все попечение его (ведения, или разума) о сем только мире. Вот понятие о себе этого ведения: оно, без всякого сомнения, есть мысленная сила, тайно правящая человеком, назирающая над ним и совершенно о нем пекущаяся. Посему не Божию Промыслу приписывает оно управление миром, но все доброе в человеке, спасение его от вредного для него и естественное его остережение от затруднительного и от многих противностей, тайно и явно сопровождающих наше естество, кажутся ему следствием собственной его рачительности и собственных его способов. Таково понятие о себе глумящегося ведения. Оно мечтает, что все бывает по его промышлению; и в этом согласно с утверждающими, что нет управления сим миром». (32. С. 98–99)

 

 

–  156  –

 

 

–  157  –

 

 

Страхи и трусость обличают буйство мудрости мира

 

«Впрочем, не может оно [мирское мудрование] пребывать без непрестанного попечения и без страха за тело, а потому овладевают им: малодушие, печаль, отчаяние, страх от бесов, боязнь от людей, молва о разбойниках, слухи о смертях, заботливость о болезни, попечительность в скудости и недостатке потребного, страх страданий и злых зверей и все прочее, сходное с сим и уподобляющееся морю, в котором ежечасно день и ночь мятутся и устремляются на пловцов волны» (святой Исаак Сирианин. Слова подвижнические. Слово 26). Сколько самонадеяния и самоуверенности, столько же, или еще более, трусости: и в этом последнем – самое видное обличение буйства мудрости мира. (32. С. 99)

 

Итог идолопоклонство – прежде и теперь

 

И измениша славу нетленнаго Бога в подобие образа тленна человека и птиц и четвероног и гад (Рим. 1, 23). Все доселе сказанное было только подготовление, или путь. Чего наконец достигли? – Идолопоклонства. Вместо живого Бога истинного стали богом почитать истуканы человеков и других тварей. – В этом, собственно, и состояло их объюродение. В иных отношениях они были не мало мудры, как показывают остатки от городов Ниневии, Фив и других, но в религиозном оказались совершенными юродами. И умудрение в первом отношении не только не закрывает и не ослабляет объюродения во втором, но, напротив, отяжеляет его безответною виновностью в извращении истины. Превозношению их своею мудростью меры не было, а тут против нее стоит дело крайне нелепое и ни с чем несообразное, неразумное до последних пределов. «Это увеличивает их обвинение. Ибо, называя себя мудрыми, делами показали, что они неразумны» (блаженный Феодорит)...

И без участия этого мудрого на зло деятеля нельзя объяснить происхождение идолопоклонства. Подготовку, то, как люди,

 

 

–  158  –

 

 

–  159  –

 

ниспадши от Бога в самость и чувственность, стали жить в богозабвении, так, как бы не было Бога, можно еще объяснить развитием прившедшей греховности, которую только раздувал и направлял отец греха; но как начали боготворить бездушные вещи и истуканы, этого ничем не объяснишь, кроме как тем, что – наткнул на это диавол. Дело шло так: стали забывать о Боге, осуетились, омрачилось сердце, затмились здравые понятия о Боге и о вещах Божиих, все внимание и заботы обращены на земное и житейское. Но того, что есть Бог и что должно чтить Его, выбить не могли из сознания. Мысль эта возвращалась, но внимания к ней не имелось. Она сама собою вместе с огрубением и овеществлением чувств и расположений огрублялась и овеществлялась. При таком настроении приди вопрос: что же есть Бог? Он поразит нечаянностью, но потребует решения. Пришел, и решили: вот боги твои! То солнце, то звезды, то животные, то человек. Как не возвратились к тому, что давало предание? Враг закрыл ту сторону и наткнул на это. Согласились принять ради того, что сим путем представляется удобнейший способ исполнять то, что требовалось сознанием обязательных отношений к Богу: стоит истукан, – воскури фимиам, – и прав, – все сделано29*...

Ход ниспадения от Бога один и тот же и ныне, как тогда. Разность в том, что тогда совсем без Бога остаться не могли, а ныне на это смело дерзают. Состояние тех из живущих ныне, которые

 

 

–  160  –

 

долго живут в богозабвении, не имея Бога ни в мысли, ни в чувстве, такое же, как оно всегда было и будет. Без того, чтоб не приходила мысль о Боге и не требовала решения, обойтись нельзя. Наши смело решают: нет Бога. Они правы в том отношении, что нет Его в их мыслях и чувствах и что не умеют они видеть Его в дивных делах Его. Но кто может согласиться, что их решение соответствует действительности? Сказать: нет Бога – не большее ли есть безумие, чем сказать камню: ты мой Бог?! (32. С. 99–103)

 

4. Неверие и ложная ученость

Ум простой и ум лукавый

 

Аще око твое просто, все тело твое светло будет; аще ли око твое лукаво, все тело твое темно будет (Мф. 6, 22–23). Оком называется здесь ум, а телом – весь состав души. Таким образом, когда ум прост, тогда в душе светло; когда же ум лукав, тогда в душе темно. Что такое ум простой и ум лукавый? Ум простой тот, который принимает все, как написано в слове Божием, и несомненно убежден, что все так и есть, как написано: никакого хитроумия, никаких колебаний и раздумья нет в нем. Ум лукавый тот, который приступает к слову Божию с лукавством, хитрым совопросничеством и подыскиваниями. Он не может прямо верить, но подводит слово Божие под свои умствования. Он приступает к нему не как ученик, а как судия и критик, чтоб попытать, что-то оно говорит, и потом или поглумиться, или свысока сказать: «Да, это не худо». У такого ума нет твердых положений, потому что слову Божию, очевидно, он не верит, а свои умствования всегда неустойчивы: ныне так, завтра иначе. Оттого у него одни колебания, недоумения, вопросы без ответов; все вещи у него не на своем месте, и ходит он впотьмах, ощупью. Простой же ум все ясно видит; всякая вещь у него имеет свой определенный характер, словом Божиим определенный,

 

 

–  161  –

 

потому всякой вещи у него – свое место: и он точно знает, как себя в отношении к чему держать, – ходит, значит, по дорогам открытым, видным, с полною уверенностью, что они ведут к настоящей цели. (12. С. 86)

 

Ум без веры лукав

 

Ум без веры каверзник; то и дело кует лукавые подозрения и сплетает хулы на всю область веры. Чудесам то не верит, то требует осязательнейшего чуда. Но когда оно дано бывает и обязывает к покорности вере, он не стыдится уклоняться, извращая или криво толкуя чудные действия Божий. Так же относится он и к доказательствам истины Божией. И опытные, и умственные доказательства представляют ему в достаточном числе и силе: он и их покрывает сомнением. Разбери все его предъявления, и увидишь, что все в них одно лукавство, хоть на его языке это слывет умностью, так что невольно приходишь к заключению, что умность и лукавство одно и то же. В области веры Апостол говорит: Мы ум Христов имеем (см.: 1 Кор. 2, 16). Чей же ум вне области веры? Лукавого. Оттого и отличительною чертою его стало лукавство. (12. С. 95)

 

Неверующие из многоученых исказили и изуродовали себя

 

Так извольте покрепче установить в уме убеждение, что воспитание развивает лишь то, что есть в природе человека, но ничего не влагает в него нового. Если оно развивает веру, то потому, что она в природе человека. Знать Бога и поклоняться Ему никто бы научить не мог, если бы в духе человека не лежало это неотложным законом. И вот видим, что во всем роде человеческом есть вера. У самых диких она есть, потому что без нее человек – не человек. Если которые не верят из многоученых, то это не значит, что они шагнули далеко вперед или высоко махнули ввысь, а значит, что они выступили из природы человеческой, – исказили себя и изуродовали, как бы кто глаза себе выколол или

 

 

–  162  –

 

отрезал нос. Если все имеют веру, – следует, что норма жизни человеческой неотложно содержит и веру. Следовательно, кто не имеет веры, тот отступает от сей нормы и есть нравственный урод: такого ранга суть все неверы. (11. С. 268)

 

Прекословие неотъемлемая часть лжеименного разума

 

Знание, которое хвалится, что знает, тогда как не знает, почему ложно носит такое наименование, – лжеименно есть. Знание стало лжеименно, потому что разум пошел ложною дорогою и заблудился, полагая, однако ж, что идет верно, верно смотрит и верно видит; почему стал не тем, чем ему следует быть, стал неразумом и, именуясь разумом, ложно именуется так, – лжеименен есть. Отчего то случилось с разумом? Оттого, что он не за свое дело берется. Житейские дела разуметь ему дано, а постигать Божеское не дано. Это он должен принять верою так, как откроет Бог. Бог открыл; прими то верою, стараясь только уразуметь сие открытое, как оно открыто. Когда разум и в Откровении все берется разуметь по-своему, а не по тому, как открыто, то обыкновенно путает и заблуждается, как и тогда, когда берется за постижение Божеского без Откровения. Но между тем и в сем случае он свои постижения считает безпрекословными и усиленно прекословит не тем только, которые, подобно ему, по своему смышлению толкуют откровенное, но несогласно с ним, но наипаче тем, которые разумеют откровенное, как оно открыто. Прекословие составляет потому его неотъемлемую черту. Но прекословит он попусту, ибо как не стоит он в истине, то и прекословит не истиною, а ложью же, и выходит у него все одно пусторечие, суесловие. Те же, которые содержат истину, как она открыта, не любят прекословить, а говорят только: так Бог открыл, и мы так содержим; хочешь покориться Богу – послушай нас, не хочешь – Бог тебе судья. Мы же такового обычая, – то есть спорить, – не имеем (см.: 1 Кор. 11, 16). (39. С. 467–468)

 

 

–  163  –

 

 

Гордоумие громоздит здание ведения из карт

 

Христианские догматы на вид очень просты, но для ума, входящего внутрь их, они представляют всеобъемлющую стройную в себе систему, которой не порождал и породить не может ни один тварный ум. Гордоумие, бросив беглый взгляд на простоту евангельскую, отвращается от нее и начинает само себе строить здание ведения, как ему кажется, громаднейшее, с которого открываются будто бы виды широкие. На деле же выходит то, что здание громоздится из карт, а кругозор составляют миражи, призраки разгоряченного воображения. Но ему хоть не говори. Всякого, хотящего разуверить такого, он и братия его готовы своими критическими нападками тотчас свергнуть с горы в пропасть; но истина всегда проходит невредимою среди них и идет к другим душам, способным принять ее. (12. С. 94)

 

Неверие от ложной учености

 

Господь объяснял иудеям, почему они не веруют в Него, чем бы вы думали? – Тем, что Он истину им говорит: А как Я истину говорю, то не верите Мне (Ин. 8, 45). Ложь обратилась, как говорится, в плоть и кровь их и сделала истину невместимою для них.

Отчего и ныне не веруют? Оттого же; Господь истину говорит, – потому и не веруют. Но как же это? Ведь они все ученые и только у них речей, что об истине? Речей-то много, да дела никакого. Плетение систем их то же, что плетение паутинное; только они не замечают этой непрочности. Начала систем их без оснований и последующие повороты их без доказательств; а они все-таки удовлетворяются ими. На предположения такой образовался позыв, что, кажется, они одни составляют все содержание их умов; и, однако ж, это слывет солидным образованием. Туман мечтаний напущен ими на немногие добытые ими факты; и эти последние восстают в этом тумане совсем в другом виде, нежели как они есть на самом деле; и, однако ж, это слывет областью истины непреложной. Так-то ум стал гнил и так-то

 

 

–  164  –

 

испортили его вкус! Как вместиться в него истине? – Вот и не веруют они Господу, Который говорит одну только истину. (12. С. 69–70)

 

Книжная ученость не принимает истин веры

 

Книжная ученость терпеть не может здравой логики веры и изгнала ее вон... Поди теперь, доказывай истину веры тем, у которых ум растлился от упорства в неверии. Неверы всех времен – люди одного покроя. (12. С. 72)

 

Источник неверия – самообразование мира

 

Спохватились и начали писать о хранении веры. А источника неверия заградить не хотят. Источник сей есть – распространение учения о самообразовании мира, по которому нет нужды в Боге и души нет, – все атомы и все химия, больше ничего. Это на кафедрах проповедуется и в литературе. Кто дохнет этим чадом, неизбежно отуманивается, теряет смысл и веру... Пока не истребят книг этих – не заставят профессоров и литераторов не только не держать сей теории, но и разрушать ее, – дотоле – безверие будет все расти и расти, а с ним – самоволие и разрушение правительства настоящего. Так шла французская революция. Внушайте сие, кому следует и кто может дать силу сему заявлению. (7. С. 144–145)

Материальные воззрения чрез школы распространяются. Лапласовская теория самообразования мира с прибавкою дарвиновских бредней идет в уроках. После школы и в письмена она вошла... и всюду приносит плод неверия. (7. С. 143)

 

Неверие в чудеса – путы натурализма

 

Ум, опутавший себя началами натурализма и исключительно опирающийся только на законах природы, как он себе воображает, не верит в чудеса вообще, а следовательно и во всякий частный вид чудес. (3. С. 138–139)

 

 

–  165  –

 

 

Рассудочное неверие низлагается словом Божиим с последствующими знамениями

 

В разорении твердыни неверия и греха низложение помышлений есть одна половина дела, другую составляет низложение всякого возношения, взимающегося на разум Божий. Первым означается низложение всего, на чем неверие и грех думают основаться; а вторым низложение всего, чем неверие и грех дерзают восставать на разум Божий. Разум Божий есть истина Божия, Апостолами проповеданная, о спасении в Господе Иисусе благодатью Святого Духа. Против этого с самого начала враг истины влагал неверам в ум и грехолюбцам в сердце много возражений, которые для иных казались нерешимыми. Это и были и суть возношения на разум Божий. Мы их низлагаем, говорит Апостол, данными нам оружиями. Как? Чрез утверждение слова последствующими знамениями (см.: Мк. 16, 20). Благодатного действия Евангелия достаточно для тех, у которых не совсем заглушены стихии духовной естественной жизни. Но и их могли сбивать с пути неверы, водящиеся одними низко движущимися рассудочными наведениями. В помощь первым и для поражения последних благоволил Господь в дело проповеди привводить знамения. Пред ними все возражения падали сами собою. Веровавшие окончательно утверждались ими в вере, не веровавшие были поражаемы, и часть из них тоже веровала, другая же, остававшаяся в упорном неверии, смолкала. Так низлагалось и доселе низлагается всякое возношение на разум Божий. (34. С. 331–332)

 

Собирающий знания без Господа – расточает

 

Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает (Мф. 12, 30). Кто же с Господом? Тот, кто живет и действует в духе Его; кто не позволяет себе ни мыслей, ни чувств, ни желаний, ни намерений, ни слов, ни дел, которые были бы не угодны Господу и противны Его явным заповедям и определениям. Кто живет и действует иначе, тот не с Господом, следовательно не собирает, а расточает. Что ж расточает? Не

 

 

–  166  –

 

только силы и время, но и то, что собирает. Богатство, например, не с Господом собирает тот, кто копит только его, не делясь с другими и себя лишая даже нужного, или кто, собирая его, частью тратит на пышное содержание себя, частью расходует на тщеславные жертвы, частью оставляет наследникам. На тот свет явится он ни с чем, – и будет там беднейшим из беднейших. Напротив, с Господом собирает богатство тот, кто чрез руки бедных и нуждающихся препровождает собранное в вечные сокровищницы. Когда умрет такой человек, – на том свете все найдет сохраненным, нерасточенным, хотя бы он всю жизнь свою расточал. То же самое приложимо и к собиранию знаний. Тут расточение еще очевиднее, потому что еще здесь становится явным, как не о Господе мудрствующий собирает будто горы знаний, а между тем все они – хлам, призрак истины, а не истина. У таких не только не бывает знания, но и смысл человеческий теряется. Они начинают бредить, как сонные. Читайте системы материалистов, и вы увидите, что это так. (12. С. 90)

 

Не разум противник веры, а развратившееся сердце

 

Господи, кто поверил слышанному от нас? (Ис. 53, 1), – так жалуется, изумляясь, пророк Исаия. Прилично и ныне взывать: кто ныне искренне верует слову Твоему, Господи? Все почти расшатались. Язык у очень многих еще немотствует о вере; но сердца редко какие не уклонились инуды. Что за причина? Стал ощущаться интерес в неверии; развилась потребность неверия для прикрытия интересов сердца, не согласных с верою. Тут – корень зла. Не разум – противник веры, а развратившееся сердце. Разум тут только тем виноват, что покоряется сердцу и принимается умствовать не по началам истины, а по желаниям сердца. При этом сильные доводы за истину кажутся ему ничтожными, а видимая малость какая против нее, – вырастает с гору; и вообще в область умственную вносится смятение, слепящее ум. Он не видит, да и не может видеть, хоть не толкуй ему. (12. С. 73)

 

 

–  167  –

 

 

Философские лжеучения о Боге и природе

 

Современные умники, забыв о Боге – Творце и Промыслителе всяческих, или уж по нравственному своему строю, или по системе своеродных умствований производят все от природы. Спросишь: что ж такое природа? – Да вот, ответят вам, все, что видишь. Что же именно? Я вижу солнце, луну, звезды, – это природа, что ли? – Нет. – Я вижу воздух, воду, землю, – это ли природа? – Нет. – Опять нет? Ну, я вижу растения, животных, человека, – это, что ль, природа? – Нет. – Так что же будет природа? Должно быть, что-нибудь невидимое, неосязаемое, сущее среди всей совокупности вещей. Если сказать, что вся совокупность вещей есть природа, то, поелику ни одна часть сама по себе не представляет природы, самую природу нужно будет признать чем-то всепроникающим, всеобъемлющим, невидимым среди видимого. Таким образом, позитивисты волей-неволей должны допустить созерцание очень отвлеченное и идеальное.

Спросишь еще нынешних умников: этот цветок отчего таков? – Природа, говорят, так устроила. – А этот зверек отчего таков? – Так уж природа дала. – Отчего бывает весною так, а зимою этак? – Природа так постановила. И о чем ни спроси – все природа да природа. Стало быть, природа есть нечто вседействующее, всеустрояющее. А так как она устроивает все, что мы видим по частям, то сама не может быть чем-либо из сущего видимого, а быть раньше всего, всему предшествовать, чтобы все произвесть. Собрав все это воедино, мы должны будем признать, что природа есть нечто невидимое, неосязаемое, всепроникающее, довременное, вечное. Если же представим, как велико произведение природы, как все устроено ею премудро и целесообразно, то к указанным свойствам ее нужно будет добавить, что она всемощна, премудра, блага и праведна.

Другими словами, это будет Бог, то есть то, что позитивисты познавать не хотят и даже выговорить боятся. В средние века природу как совокупность вещей отличали от природы всеустрояющей

 

 

–  168  –

 

и означали последнюю словами: natura naturans[7], а первую – natura naturata[8]. По их логике выходило, что в системе всеобъемлющего умствования с одною последнею оставаться нельзя. Но та же логика должна требовать, чтобы natura naturans не была сливаема с natura naturata в каком бы то ни было виде. Покушение сливать их началось с Канта, а завершено Гегелем. Ныне в моде умствовать по-гегелевски, хоть и не всегда гегелевскими словами. Таково уж время. Лишь бы склеить как-нибудь свои умствования, а об основательности их мало думают30*. (19. С. 23–26).

 

Философские и богословские лжеучения

о личности Иисуса Христа

 

За кого почитает Меня народ? (Лк. 9, 18) – спрашивал Господь. В ответ на это Апостолы передали ходячие в народе мнения о Нем, которые все слагались по тогдашнему образу воззрений:

 

 

–  169  –

 

кто говорил, что Он – Иоанн Креститель, кто – что Он – Илия, кто – что какой-нибудь из древних пророков воскресший. Как же ныне отвечают? Тоже разно и всякий по своему образу мыслей. Материалисты, безбожники и бездушники из породы обезьян какой ответ дадут, когда у них нет ни Бога, ни души? Спириты, подобно арианам, отделываются ответом, который проклят на Первом Вселенском Соборе. Деисты видят Бога очень далеким от мира и, будучи не в силах вместить в своей системе таинство воплощения, отвечают, как евиониты[9], социниане[10]. Подобные ответы вы встретите и в русском обществе, так как означенные трех родов личности есть и множатся и у нас. Но, благодарение Господу, есть еще у нас безмерно преобладающее число искренне верующих и строго содержащих апостольское исповедание, что Господь Иисус Христос есть воплотившийся Единородный Сын Божий, еще в раю обетованный прародителям нашим Спаситель и Искупитель рода человеческого. Какая сторона пересилит, единому Богу ведомо. Будем молиться о сохранении в нас света Христова и об отгнании тьмы лжеучений. Падки мы на худое; потому не дивно, что ложь и возьмет верх. Она и ныне уже ходит по стогнам града открыто, тогда как прежде опасливо пряталась от взора верующих христиан. (12. С. 146–147)

 

У неверующего ученого любознательность и убеждения сомнительны

 

Кто томится неверием, или сомнением, или упорствует в отвержении истины? – Человек, отпадший от Бога, Который есть

 

 

–  170  –

 

Истина. Притом, до познания ли истины ему, когда он обложен суетами? Такого, даже если он трудится над науками, можно подозревать, искренне ли его любознание? По любви ли к истине все у него делается или ex officio[11] и по каким-нибудь сторонним побуждениям?31* Как мало, сверх того, у него вкуса к истине, умения и желания наслаждаться ею, – видно из свойственной ему лености, бегания умственного труда, владычества в нем воображения, легкомыслия. Особенно надобно обратить внимание на силу убеждения в истине. Убеждение есть следствие проникновения сердца истиною. Сердце, пребывающее во лжи, не пустит в себя истины. Итак, бывают ли у грешника несомненные убеждения в истине? Нет, – по крайней мере смотря на неоднократные опыты, как один и тот же легко перебегает от одних начал к другим, – можно подозревать его в том. Притом, где же плод убеждения если оно есть? И опять, что значит, что у человека, отшатнувшегося с доброго пути, на коем был, тотчас выпадают из сердца очень многие убеждения и он никак не может воспроизвесть их в себе, пока не возвратится на прежний путь? Также недостаток ревности стоять за истину от чего другого, как не от слабости убеждения? Из таких фактов можно вообще вывести заключение, что у грешников или мало, или совсем нет несомненных убеждений.

Совсем другое у тех, кто от тьмы греха обратились к свету Божию. Жажда истины, можно сказать, первая у них жажда; у них слово Божие непрестанно в устах и мысли. Сладость истины кто знает, как не они, когда живут в истине? Исчадий неверия и сомнения у них нет, а напротив, сила убеждения срастается с их бытием,

 

 

–  171  –

 

от чего знаемое тотчас переходит в дело, и за истину они готовы отдать самую жизнь и – отдают, когда нужно. (13. С. 316–317)

 

Неверие заразительно особенно

от образованных

 

К сожалению, неверие, подобно заразительной болезни, весьма легко передается от одних к другим. В особенности надо быть осторожными, бдительными лицам, поставленным воспитателями юношества, которое особенно восприимчиво, чутко ко всем действиям старших... Юноша, изучая науки, вступая в жизнь, прежде всего присматривается к ближайшим к нему руководителям, с них берет образец, по ним проверяет свои теоретические выводы. Взрослый человек, особенно если слаб характером и не получил твердых оснований в вере, сам незаметно для себя начинает подражать дурным примерам, и наоборот, нравственно испорченная личность, поставленная обстоятельствами среди людей доброго христианского поведения, часто исправляется и начинает жить благочестиво. От отдельных личностей перейдем к обществу. Общественная нравственность, христианское направление массы вполне зависит от высших, образованных классов: народ присматривается к их жизни и невольно начинает подражать. Хорошо, если пример благой, а если нет? О, великую ответственность несут те, чья жизнь соблазняет и развращает меньшую братию! (27. С. 40–43)

 

Безбожники, материалисты, пантеисты и деисты осуждены на вечные муки

 

Во огни пламенне, дающаго отмщение не ведущим Бога и не послушающим благовествования Господа нашего Иисуса Христа (2 Сол. 1, 8)...

Не ведущие Бога и не слушающие Евангелия обнимают весь круг лиц, имеющих подвергнуться гневу Божию и наказанию. Осуждены будут на вечные муки не только не ведущие Бога, ибо и такие безответны (см.: Рим. 1, 20), но и не покоряющиеся Евангелию. На суде не будет принята в оправдание и такая речь: я

 

 

–  172  –

 

знал Бога, верил в Его творчество и промышление, признавал обязательство слушаться совести и чаял будущей жизни. И такой окажется виновным, если не веровал в Евангелие. Этим словом Апостол осуждает не только безбожников, материалистов, пантеистов, но и самых разумных деистов. Спасение вечное будет уделом только тех, кои веровали в Евангелие и перетворены Божественною благодатью. Очевидно также, что под не послушающими Евангелия Апостол разумеет не только тех, кои не принимают Евангелия и разума своего не покоряют под иго веры, но и тех, кои хоть принимают Евангелие, но не живут по требованию его, воли своей и своих чувств не подчиняют предписаниям Евангелия. На эту последнюю мысль наводит глагол: не послушающим, который обнимает и ту и другую сторону послушания. (38. С. 279–282)

 

Лучше быть невеждою, но со страхом Божиим, чем погибнуть просвещенным

 

Говорит Господь, что мы, не слушающие Евангелия, похожи на тех, которым поют веселые песни, – они не пляшут; поют печальные, – они не плачут, ничего с ними не поделаешь (см.: Лк. 7, 32). Обещают Царствие Небесное, пресветлое и прерадостное, – не шевелимся, будто не нам говорят. Угрожают судом неумытным и муками нескончаемыми, – не тревожимся, будто не слышим. Забиты, потеряли всякое чувство самосохранения истинного. Ведемся, как ведомые прямо на пагубу, и никакой заботы о своей участи. Опустили руки, предались нечаянию: что будет, то будет! Вот каково положение наше! Не оттого ли так часты самоубийства? И это плод нынешних учений, нынешних взглядов на человека и его значение! Вот вам и прогресс! Вот и просвещение! Лучше уж совсем быть невеждою, да со страхом Божиим душу свою спасти, нежели, достигнув титла просвещенного, погибнуть навеки, во всю жизнь не вспомянув о том, что будет по смерти. Из слова Божия, определяющего и Царство Небесное и ад, не пройдет и йота едина: все будет, как написано. Прими же

 

 

–  173  –

 

всякий это к сердцу как дело, лично тебя касающееся, и позаботься о себе, сколько есть сил и сколько еще времени осталось. (12. С. 87)

 

Последнее завещание

 

Сохраните, что Господом и святыми Его Апостолами предано Церкви и что одно поколение христиан передает другому. Напомнить о сем вам понуждаюсь того ради, что ныне много лживых учений ходит между нами: учений растлительных, подрывающих основы веры, расстраивающих семейное счастье и разрушающих благосостояние государства. Поберегитесь, ради Господа, от сих учений! – Есть камень, коим испытывают золото. Испытательным камнем да будет для вас святое учение, издревле проповедуемое в Церкви. Всё не согласное с сим учением отвергайте, как зло, каким бы титлом благовидным оно ни прикрывалось... Это небольшое напоминание прошу принять, как последнее завещание (22. С. 683–684)

 

5. Нравственное состояние неверующих

Не все веруют, потому что есть свободное произволение человека

 

Не всех бо есть вера (2 Сол. 3, 2). Не та мысль, что вера не ко всем идет, не для всех назначена, как бы Бог ни хотел, чтоб все веровали, определив иных к неверию и пагубе. Ибо Господь есть Свет, просвещающий всякого человека, грядущего в мир (см.: Ин. 1, 9); почему, посылая на проповедь Апостолов, заповедал им просвещать верою вся языки (см.: Мф. 28, 19). Апостол хотел сказать просто, что не все веруют. Не все веруют потому, что не все хотят веровать. А почему кто чего хочет или не хочет, это не всегда можно понять и истолковать; ибо глубоко сердце человеку. Но в отношении к вере Христовой безошибочно можно полагать: не хотят веровать, потому что никакой

 

 

–  174  –

 

не имеют заботы о спасении души. Не имеют заботы о спасении и слова о сем спасении слушать не хотят. Другие у них интересы, другой строй ума и нрава: им и неприятно слушать слово, идущее наперекор сему строю и требующее перемены их. А что они так настроились, причина тому, конечно, в предшествующей жизни и в настоящих обстоятельствах. Но все же сам себя всегда образует человек и имеет всегда силу вести свои дела, как ему рассудится. Как ни повреждается он, вследствие общего падения, своими личными худыми делами, всегда остается в нем здравая сторона, – чтоб преклониться пред очевидностью истины.

Очевидность же Божественности евангельской истины всюду была представляема Апостолами до непререкаемой осязательности. И неверы безответны. Конечно, много непостижимого в том, что когда проповедь одна и та же, лица проповедающие одни и те же, и небесные свидетельства, сопровождающие то, одни и те же, – одни из массы внимающих сему веруют, другие не веруют, третьи даже враждуют и противодействуют. Но тут нет ничего фатального и безусловно предопределенного, а всему вина – человеческое произволение. В слове Божием хоть и встречаем мы выражения, будто есть иные отряженные на пагубу и неверие, которые так и именуются погибающими, а другие есть отряженные на веру и спасение, как учиненные в жизнь вечную (см.: Деян. 13, 48), которые и именуются спасаемыми, но в том же слове Божием объясняется также, что это бывает по прозрению Божию (см.: 1 Пет. 1, 2) и по предуведению (см.: Рим. 8, 28). Предвидит Бог, куда человек склонится, так и полагает тому быть. И это делает не безучастно; но все устрояет к тому, чтобы человек избрал добрый путь; и когда уже ничто не помогает, оставляет его в руки произволения его. Это все от века ведомо Богу и решено; а решено оттого, что один возлюбил пагубу, а другой спасение. Дал Бог человеку свободу и не нарушает прав ее. У нас есть какая-то склонность многое относить к фатальным определениям и многое тем разрешать для

 

 

–  175  –

 

себя. На деле же все строится свободным произволением человека и самыми строгими законами правды и благости Божественной. Так и в настоящем случае, при словах: не всех вера можно говорить: не все гожи к вере или не все способны и достойны того, подобно тому как из воинов не все допускаются служить при царских дворцах, а только способные и надежные. (38. С. 361–363)

 

Неверы и колеблющиеся не уясняют оснований веры

 

Неверы или совсем не исследывают всего как должно, или исследывают поверхностно, чужим умом, или принимают несчастное настроение, противоположное требованиям веры, и, чтоб оправдать свое неверие, довольствуются самою малостью для отрицания веры. И верующих колеблют речи Неверов по той причине, что верующие, довольствуясь простою верою, не разъясняют для себя оснований веры. Речи те застают их врасплох, оттого они и колеблются. (12. С. 170–171)

 

Неверующие идут против естества духа человеческого

 

Малый след божественного влечет к себе. Что же следует из этого повсюдного и всевременного опыта стремлений нашего духа к божественному? То, что есть сверхъестественное, есть и Божество, источник его. Это стремление лежит в основе нашего духа и составляет его природу, как это может всякий видеть из умовых, эстетических и деятельных забот наших. Но в природе не может быть лжи и обмана; следовательно, нет их и в этом стремлении к Божеству. Отсюда выходит, что Бог и божественное есть и что естественники, отвергающие сверхъестественное, идут против естества духа человеческого. (12. С. 123)

 

Неверы не безответны: они всегда духа гордого

 

Путь веры есть тайный, сокровенный путь. Кто может и в себе-то самом объяснить, как слагаются в сердце убеждения веры? Лучше всего решает это святой Апостол, называя веру Божиим

 

 

–  176  –

 

даром. Вера действительно есть Божий дар, но неверы не безответны; а если не безответны, то, стало быть, сами виноваты, что не дается им этот дар. Нет приемника для этого дара, – он и не дается, ибо нечем принять его, а в таком случае давать – то же, что тратить понапрасну. Как душа делается способною приемницею дара веры, это трудно определить... Не смирением ли вообще привлекается эта великая милость, дающая веру? Очень не дивно. По крайней мере всем ведомо то, что неверы всегда духа гордого и что вера более всего требует покорности ума под свое иго. (12. С. 149)

 

Неверие губительно

 

Если отпадают в неверие, – а ныне отпадающих очень много, – то отпадают не по чему другому, как по недостатку здравомыслия. Не хотят обсудить и увлекаются призраками, которым лесть сердца порочного охотно придает некоторую вероятность. Бедные души! Гибнут, воображая, что попали, наконец, на должный след, и радуясь тому особенно, что первые вступили в эту колею и стали для других передовыми вожаками. Но не велика радость сидеть на седалище губителей. (12. С. 61)

 

Неверующий осуждается за ненависть

к свету, за тьмолюбие

 

Не верующий в Сына Божия уже осужден (см.: Ин. 3, 18). За что же? За то, что когда кругом свет, он остается во тьме по любви к ней. Тьмолюбие, ненавидение света делает его кругом виноватым, даже без определения, в чем истина; потому что у кого есть эта искренняя любовь к истине, того она изведет из тьмы заблуждения и приведет к свету истины. Пример в святом апостоле Павле. Он был искренний истинолюбец, вседушно преданный тому, что считал истинным, без всяких интересов. Потому, как скоро указана была ему истина не в том, что он считал истинным, он в ту же минуту бросил это древнее, оказавшееся не истинным, и всем сердцем прилепился к новому, осязательно

 

 

–  177  –

 

доказанному истинным. То же самое бывает и со всяким искренним истинолюбцем. Истина о Христе ясна как день: взыщи, и обрящешь. Помощь же свыше всегда готова искреннему искателю. Потому, если кто остается во тьме неверия, тот остается только по любви ко тьме и за это уже осужден. (12. С. 60)

 

Упорство Неверов от сатаны

 

Упорство Неверов можно еще объяснить нехотением верить, но откуда само нехотение? И отчего оно берет в этом случае такую власть, что заставляет человека умного сознательно держаться нелогичного образа мыслей? Тут тьма, – уж не от отца ли она тьмы? (12. С. 131)

 

Как сатана ослепляет разум неверных

 

Как ослепляет он разумы неверных? Совсем заслоняя от них Бога и порядок вещей божественных и оковывая сознание их одним видимым и осязаемым, как будто невидимого и неосязаемого ничего и не существовало. Бывает у них и Бог на языке, но слово сие проходит чрез уста безследно; промелькает и речь о смерти, но так, как бы это дело их не касалось. Обычно же они сами для себя бог, сами о себе промышляют, сами себя обезопашивают, сами свою устрояют участь, во всем на себя одних полагаясь и на подручные им средства и способы опираясь. Цели их не заходят за пределы настоящей жизни. Эту одну они загадывают превратить в жизнь райскую, и об этом у них вся забота, сюда все планы направлены, на это обращаются все предприятия. Цель их – жить в довольстве, с почетом и с наибольшею мерою утешностей и сластей. Тут не берется в расчет совесть, и страх Божий не проходит в эту тьму чувственную. Совесть истинная попрана; ее место заняло правило держать себя, как считается наилучшим, среди других и судя по ним, имея в виду – не ударить себя в грязь лицом. Бог имеется, как стороннее нечто, и удовлетворение внешним образом религиозных обычаев считается вполне достаточным для того, чтобы не бояться

 

 

–  178  –

 

Его; будто ни Ему до нашей души, ни нашей душе до Него дела нет. К этому кругу принадлежат не одни воры, разбойники, блудники, пьяницы и другие явные грешники. Эти и у них бывают не на хорошем счету. Миролюбная жизнь обыкновенно течет степенно, с видимым глянцем исправности, достодолжности и величавости. Дух ее богопротивен; и он-то делает то, что очи сынов века смежены для узрения света благовестия. Благовестие одной области принадлежит, а они всем строем своим относятся к другой. Ничего общего у них нет с благовестием; оно и невместимо для них. (34. С. 134–135)

 

Неверы сами во всем виноваты

 

Ибо смежили умные очи свои неверием. Дверь таин Божиих и не отверзается для них, и свет их не осиявает их. Держит их во тьме бог века [сатана] и не дает воссиять в них свету Божию32*. Делает это он не властительски, а злокозненно ухитряясь обольщать сынов века. В прелести ходя, не замечают омрачения своего и довольствуются мраком, по обману полагая, что он свет. Но как ни густ мрак ослепления, тут ничего нет приневоливающего. Сами хотят, и слепотствуют; захотят, и откроют очи; ибо свет Божий вокруг есть. Бог века всячески хлопочет держать их в ослеплении; но это делает он, поднося им ослепляющие элементы, которые они сами охотно принимают и ослепляются. Непосредственной же власти бог века ни над кем и ни над чем не имеет и насиловать никого не смеет. Сами мы во всем виноваты. (34. С. 137)

 

 

–  179  –

 

Холодные к Церкви, чуждающиеся ее, поблажающие своенравию ума своего и своих желаний, порабощенные бездейственному совопросничеству, заключают все входы свои и, не приемля оживляющих действий Духа, замирают и иссыхают, и сами себя готовят в пожжение. Вокруг них все цветет, а они сохнут, хоть думают, что они только и живут. Они в себе хотят найти источник оживления и, вместо того, находят умерщвление. Не хочу, говорит, верить: что сам узнаю, то и признаю истинным, – и впадает в ложь и заблуждение. Не хочу подчиняться писанным заповедям: природа – мне закон, – и впадает в похоти различные и страсти безчестия. Не хочу подчиняться стороннему руководству: я и сам разум имею, – и исполняет собою приговор Премудрого: Им же несть управления, падают аки листвие (Притч. 11, 14). Не хочу подчиняться чинам Церкви: мне некогда, и они излишни, – и время свое тратит на пустые обычаи мира, растлевающие. Так и во всем. – И бывает уделом сих самоумников и самоуправников своенравных – ложь, заблуждение, страсти и похоти злые, а наградою безотрадно-томительное, присножаждущее состояние духа неудовлетворенного. Они осязательно сохнут и чахнут, хоть живительные источники – тут же, вокруг них. (21.С. 18–19)

 

Неверы осуждены на вечную пагубу

 

Неверы обычно нос высоко поднимают, выражая тем торжество свое над верными. Но вера стоит, и верные, во смирении своем, не теряют нисколько от того в своих чаяниях верных обетований Божиих. И ныне видно, на чьей стороне истина... Но будет день, когда это будет объявлено торжественно пред всею тварью... на безконечное утешение верующих – и на непоправимую вечную пагубу Неверов. (8. С. 110–111)

 

Неверующего смерть поражает исступляющим страхом

 

Верный услышал слово о спасении и принял его с верою; по вере охотно подчинился условиям спасения и пребывает им верен;

 

 

–  180  –

 

и ради сей верности питает уверенность, что Христос Спаситель увенчает благим концом течение его, сподобив его нескончаемого блаженства в Царствии Своем. Такова часть верного! Она несомненна; ибо утверждается на верности Божией. Неверный в нечаянии ходит и ничего верного в сей жизни, тем паче в будущей, обещать себе не может. Совесть, всегда оскорбляемая, дает ему предвидеть мрачную картину его участи; и как дверь к ней отворяется смертью, то минута сия всегда поражает его исступляющим страхом. Видишь ли, какова участь неверного? Зачем же тебе становиться в пару с ним? (34. С. 239)

 

6. Как православным относиться к другим вероисповеданиям

Разность вероисповеданий от самоволия

 

Все равно, говорят некоторые, что Православие, что лютеранство, что католичество! Да разве это истины? Истина одна. Разве сто путей? Один путь. Разве сто богов? Един Бог, едина вера, едино крещение (см.: Еф. 4, 5). Так как же это все равно? Стало быть, равно с нашим и то вероисповедание, в котором нет священства, нет Святого Причащения и покаяния? Ни на что не похожа такая филантропия! Из-за того, что не умеют решить вопроса – что такое другие вероисповедания, толкуют криво и понимают неправо решительно верное... Посмотрите, что бывает в фотографии. Натуральная персона человека есть самый верный его тип; фотографы снимают ее, потом печатают. А между тем у одного выходит слишком темно, у другого слишком светло; тот фокус не угадал, а этот дал позу, не сродную известному лицу. Но есть и такие снимки, которые очень верны подлиннику. А подрисовка сколько еще изменяет характеристику черт! Разбирая теперь все эти снимки, неужели можно сказать, что они все равны, когда между ними есть и такие, в которых не узнает себя и сам тот, с кого портрет снят? Моисею говорил Бог:

 

 

–  181  –

 

виждь, да сотвориши (скинию) по образу показанному тебе (Исх. 25, 40), – и было так до Пришествия Христова. Господь, пришедши, снес с неба иную скинию, святую веру и Церковь, устроенную по плану, который Он видел и слышал в предвечном совете Триипостасного Бога. Но явились самовольники – фотографы, и давай подрисовывать, давай делать новые снимки, – ну, и нагородили. Лик Церкви один, а в самодельных снимках у одного вышло две головы, у другого – ни рук, ни ног, там глаза изменены, там одежда совсем не та и проч., а у всех одна подпись: церковь. Смотришь-смотришь, и скажешь: нет, это не она. Пристало ли после этого хранящим подлинник Церкви ставить себя в ряд с другими?

Да что же другие? Оставим распорядиться ими Домовладыке. Он дает нам осязательное свидетельство, что подлинник у нас: это видимые всеми дары чудотворений, прозорливости, нетления мощей, чрезвычайные явления, – чего ж еще хотеть? Лжецам не станет потворствовать Господь. Господь с нами, и Дух Его обитает в Церкви нашей, стало быть, она и есть настоящая, с неба сведенная и на земле водворенная Церковь. А про другие Господь ведает. Судов Своих Он не открывает; будет день, когда во свет приведет Он вся тайная, а теперь достаточно для нас и этого луча непреложного удостоверения в истине нашей веры33*. (19. С. 279–282)

 

 

–  182  –

 

 

Испытание Писаний и образование ересей

 

Есть испытание Писаний никуда не гожее, это – бесплодная пытливость ума. Как же это узнать? А вот как: если видишь, что все мысли, какие родятся в тебе, как мыльные пузыри, хоть и красны на вид, но пусты и от легкого прикосновения воздуха здравого рассуждения вскоре лопаются, то знай, что они суть дело пытливости праздной. А если находишь, что такие мысли садятся на сердце, и втесняются в него, и давят его, сокрушая, или расширяют, возвеселяя неземными надеждами, то они не дело праздной пытливости, а опытом дознанная истина. Для иных испытание Писаний может быть великим искушением. Вы удивитесь, а так оно и есть. Авва Серид прибил однажды Досифея за то, что он начал без всякой нужды допытываться, что значит то, что это, отчего написано так, а не иначе. Вот и другой пример: в Филиппах была отроковица, имевшая дух пытливости, и апостол Павел изгнал его. В «Добротолюбии» у Филофея и у Диадоха сочтено недобрым делом, когда от внимания и молитвы отвлекает желание или позыв побогословствовать, да и в других местах много подобных советов относительно испытания Писаний.

 

 

–  183  –

 

Как произошли еретики? Все до единого от пытания Писаний. Выходит, это меч обоюдоострый, и, стало быть, надо обращаться с ним осторожно.

Православный христианин читает слово Божие, и истины, прямо в нем содержимые, печатлеет в сердце, не двигая своей мысли за пределы содержимого и не возвышая над ним господственно и самоуправно своего ума, а смиренно подчиняя его. Если встретится что-либо неудобопонятное, он ищет разрешения не в своем уме, не в своих догадках, а в общей хранительнице всякой истины – Церкви, ищет то есть решения готового, всеми признаваемого и всем предлагаемого Святой Церковью. Например, в Евангелии сказано: ты ecu Петр, и на сем камени... и проч. (Мф. 16, 18). Непонятно, как Церковь может быть основана на Петре, когда основание ее есть Господь наш Иисус Христос, и притом такое, что другого основания и быть не может. Не мудрствуя в решении сего недоумения, обратитесь к Церкви, и она скажет вам, что здесь слово Петр не означает лица апостола Петра, а твердое исповедание веры в Господа Иисуса Христа. Эта твердость каждого мученика делала камнем: колотят-колотят и не расколотят. А вон католики стали искать решения в своей голове и попали на папу.

Если какое-либо место Писания расшевелит мысль, а эта мысль, в свою очередь, начнет делать выводы, неотразимо теснящиеся в голову, – ничего: православный и от этого не прочь, но только обходится с этими выводами, своими порождениями, не как с родными чадами, а как с пасынками: подвергает их испытанию, вставляя их во всю совокупность истин святой веры, содержащихся в православном катехизисе, и смотрит, вяжутся ли они с ними, и, если не вяжутся или противоречат им, гонит вон из головы, как детей незаконнорожденных. Если же не сможет сделать этого сличения сам, то обращается или к живым, или к прежним учителям и их вопрошает.

Неправославный же поступает не так. Родятся у него в голове какие-нибудь думы – хорошие или худые, ему нужды нет, лишь

 

 

–  184  –

 

бы нравились, – он и начинает рыться в Писании и искать им подтверждения. При таком настроении, конечно, каждая строка и даже речения, чуть-чуть указывающие на мечты искателя, берутся как доказательство. Таким образом собрано несколько текстов, к ним приделаны произвольные толкования, и затем сделан вывод, то есть та мысль, какая родилась в голове прежде чтения Писания, и, наконец, возглас: «Так учит все Писание!»

Так образовались все ереси, так протестантство, так папство, с той только разницей от первых, что последние еще роются у святых отцов и насилуют их. (19. С. 249–253)

 

Примеры того, как еретики криво толкуют Евангелие

 

Иной читает Евангелие, но, криво толкуя читаемое, извращает Евангелие. Такому Евангелие не служит в пользу, и то, что он держит в руках Евангелие, не избавляет его от укора и осуждения в неведении истины... Из Евангелия иной выкраивает такое учение, которое никуда не гоже и не может вести к добру и учащего, и последующих ему. – Отчего так? Оттого, что он не умеет взяться за дело. В чем существо дела спасения? – Это состоит из нескольких пунктов: надо веровать, надо заповеди исполнять, надо благодать стяжать и проч. Но в Евангелии пункты эти не написаны в одном каком месте, а в разных, – в одном одно сказано, в другом другое. Чтоб познать истинно весь образ спасения, надобно все эти пункты из разных мест собрать воедино, и собрать все, ни одного не пропуская.

Вот на этом деле все претыкающиеся и претыкаются. Начнет иной собирать, не понимая, как это следует сделать, – уткнет глаза на один или два пункта, выдернет их из общего Писания, – и кричит: нашел, вот путь спасения! Иной кричит: веруй, – и ты спасен; иной: стяжи благодать, – и больше тебе ничего не нужно; иной: люби, – и придешь к блаженному концу; иной – иное что. Все такие положения истинны и в Писании строго предписываются, но ни одно из них поодиночке не обнимает всего дела спасения. Надо их все совокупить, – и тогда получится полное

 

 

–  185  –

 

представление настоящего образа спасения. Вот и ваш крикун читает... из Евангелия, и толкует, как спастись. Но все ли он пункты оттуда выбирает или только часть их какую? – Прислушайся, и найдешь, что не все. У него только и есть на языке: покайтеся и веруйте. А все ли тут? Гораздо не все. Да и в этих самых пунктах не все им сказывается. Покайтеся, говорит. Спроси его: а исповедаться должно? а разрешение получить надо? И он тебе на это ничего не скажет, а будет отвертываться пустыми словами. Потому что скажи он, как думает, – ты от него тотчас отворотишься – по его мудрованию ничего этого не нужно, хотя заповедуется в слове Божием. (17. С. 51–52)

 

Основные отличия Православия

от католицизма

 

По виду у нас с римскими католиками много сходства: догматы те же, кроме новых изобретенных ими о происхождении Святого Духа и – недавнего – о непричастии Божией Матери первородному греху. У них также догмат – и главенство папы. Таинства одни; но они у них почти все изменены в форме и разнятся ею не только от Восточной Церкви, но и от своих древних чиноположений. У них и вечерня, и утреня, и Литургия, и другие молитвенные службы церковные, как и у нас. Но если рассмотреть, как все бездушно и даже безсмысленно! Когда проследить подробности, то явно всякому, как далеки они от истины...

Дух католичества земной. Церковь у них и по-ихнему есть политическая корпорация, человеческими силами и средствами поддерживаемая, каковы: инквизиция, индульгенции, – с видимою главою. Православная Церковь есть духовный союз всех во Иисусе Христе и чрез Него взаимно между собою. Церковь невидимо правится Господом и направляется к своему концу. У них ведет ее папа, и куда?!! (15. С. 30–32)

 

Еретики ли католики

 

Об еретичности католической церкви. Мы с вами – частные лица и в мнениях своих должны сообразоваться с решением

 

 

–  186  –

 

Православной Церкви... Кажется, Святая Церковь наша снисходительна к католикам, – и признает силу не только крещения католического и прочих Таинств, но и священства, что очень значительно. Потому нам лучше воздерживаться как от задавания сих вопросов, так и от решения их... Одно только держать следует, что переходить к католикам не следует, ибо у них некие части в строе исповедания и церковного чина повреждены или изменены с отступлением от древнейшего. (7. С. 201–202)

 

Душепагубность ересей

 

Как же осмелиться покривить что-либо в законе Христовом, когда от этого и нам, и всем пагуба? Если бы спасительность учения зависела от нашего воззрения на него и согласия вразумляемых, то был бы еще смысл, когда бы кто, из снисхождения к немощам или по каким-либо притязаниям века, вздумал перестраивать христианство и применять его к похотям сердца лукавого, а то ведь спасительность христианского Домостроительства зависит вовсе не от нас, а от воли Божией, от того, что Сам Бог устроил именно такой путь спасения, и притом так, что другого пути нет и быть не может. Стало быть, учить как-нибудь иначе значит сбивать с пути правого и губить себя и других – какой же в этом смысл? (19. С. 453–454)

 

Западники сами себя хотят спасать

 

Все западные переводные книги о духовной жизни нейдут к нам. В них есть клочок истины; но и самые лучшие из них содержат много мечтательного и ложного; щекочут, а не питают... и выходит: по губам текло, а в рот не попало. Возьмите лучшую и более других хвалимую: О подражании Иисусу Христу, – Фомы Кемпийского... Почитайте ее со вниманием и сравните, то же ли дает она, что Макарий Египетский, или Исаак Сирианин, или изречения наших старцев – Серафима [Саровского], Парфения [Киевского]... Западники сами себя хотят спасать и попадают только со своими усилиями в покойное состояние сердца,

 

 

–  187  –

 

похожее на бездействие при молчании прочих сил. Тут фантазия рисует им образы, и они млеют от них... Бросьте их. Для вас достаточно тех святых, кои есть у вас. (16. С. 17–18)

 

Католики и протестанты – отступники правой веры

 

Штунда не любит поститься. Да ведь она лютеранка, на кой ляд ее назвали штундою? Назвать надо – немецкая вера... потому что немцами выдумана и недавно, – немецкой вере всего сотни три лет... Она не первоначальная отступница. Первоначальная отступница латинская вера, – она отступила и с немцами, и с англичанами. Но потом немцы и англичане отступили от папы, когда тот завел некие нелепости в вере своей. (4. С. 44)

 

Католики и протестанты помутили апостольское Предание

 

Апостольские Писания собраны в книгу в конце первого века, при святом Иоанне Богослове. А списки их распространились к концу второго века. Оба эти века христиане питались преимущественно преданиями.

Вы понимаете предание – как передавание из уст в уста... А оно было передание из жизни в жизнь, из дела в дело.

Скажу простой пример – как столько веков хранится одинаковый образ плетения лаптей, печения хлебов... Дети делом перенимают у отцов и матерей, – и передают своим детям.

Христианство – не учение, а жизнь. И самое учение его входит в жизнь, как определенный образ, воззрение на все сущее и бывающее...

Потом все порядки христианские – и веровательные, и жизненные, и освятительные, – вошли в писания отеческие и закрепились. Мы чтим отеческие писания ради того, что в них блюдется апостольское Предание, которое узнается в общем согласии всех их.

Извольте теперь общее иметь наведение: Греческая Церковь верно соблюла апостольское Предание и передала его нам. Это апостольское наследие – у нас. Католики помутили апостольское

 

 

–  188  –

 

Предание. Протестанты взялись поправить дело – и еще хуже сделали... У католиков один папа, а у протестантов что ни протестант, то папа. (6. С. 96–97)

 

Следует готовиться к борьбе с папистами

 

Мне сдается, что нам следует подготовляться к борьбе с папистами. Папежство и стало походить на паполатрию. Все дары от папы и весь почет ему... А у нас нет книжки, которую имея в руках, православный мог бы отражать бредни патеров. Те ведь наговорят столько, что слушающий поневоле изумится. (7. С. 255)

 

Широкий путь протестантизма ведет

в пагубу

 

Потом явился Лютер, – умный человек, но своенравный. Папа, говорит, изменяет все, что вздумает: почему же мне не изменять?! И начал все строить и перестраивать по-своему и учредил таким образом новую веру лютеранскую, далеко не похожую на ту, которая Господом заповедана и святыми Апостолами нам передана. – После Лютера выступили философы. – Вот, говорят, Лютер завел у себя новую веру, хоть из Евангелия будто, но по своему уму. – Почему же нам, и помимо Евангелия, не составить учение по одному своему уму? – И начали умствовать и гадать – и о Боге, и о мире, и о человеке, всякий по-своему, и наделали столько учений, что голова помутится от одного перечисления их. – И стало у них теперь: веруй как вздумаешь, живи как хочешь, наслаждайся чем душе твоей угодно. – Никаких законов и стеснений не признают и слову Божию не покоряются. – Широко у них: все преграды разметаны. Но путь сей широкий ведет в пагубу, как Господь сказал! – Вот куда завело послабление в учении! (20. С. 50)

 

«Только Писание» – необузданное умничанье и своеволие протестантов

 

Умники наши не хотят никого слушать, кроме своего ума. Но как есть сознание, что Божиих повелений нельзя не слушать, то

 

 

–  189  –

 

они твердят: «Бога слушать готовы, но людей ни за что. Повеления Божии содержатся в слове Божием». Вот и есть у них поговорка: слушать только слова Божии, т.е. то, что писано, и кроме того – ничего. Но как они слушают сего слова? Так, как понимают. А как понимают? Так, как хотят понимать по своему соображению. И вышло, что и в сем случае они уважают только свой ум и его произвольные соображения. Слово Божие у них только предлог, прикрышка своеволия... а дело – необузданное умничанье. Смотрите, что подобные люди произвели в Германии? Отчего? Оттого, что никому покориться не хотят, кроме Евангелия. А Евангелие не хотят иначе понимать, как так, как находят сличным по своим соображениям. Конец сего какой? Конец их – Штраус[12]... иначе, отвержение христианства полное, и следственно – пагуба, – ибо без Христа Спасителя нет спасения. Германия все сие оправдала делом.

Во Святой Божией Церкви невозможно такое шатание и колебание мыслей и умничаний. Тут определена однажды и навсегда норма умствования во святом Символе, от Апостолов еще преданная и содержимая Святою Православною Церковью. У нас вот какой закон: слушай, что все говорят, от святых Апостолов до нас на всем пространстве Христовой истинной Церкви, и покоряйся тому. Видите, какая крепость? Весь сонм спасенных и спасаемых так содержит. Что тут значат единицы, говорящие в противность истине? Каждый из нас крепок, как крепка вся Церковь Божия. И благодарение Господу! (16. С. 134–135)

 

Ум православный и ум немецкий

 

Какой ум православный и какой немецкий?

Ум православный не умничает, а только изучает и усвояет готовую, данную ему Святою Церковью истину, приемля ее с полною покорностью и благочестием, боясь прибавить или убавить йоту какую-нибудь из начертанного уже образа исповедания веры.

 

 

–  190  –

 

Ум немецкий только умничает, у него нет нормы веры, и он все ищет ее; не изучать берется он веру, а изобретать и построевать, и даже построивши, не успокоивается раз навсегда, а еще ищет, еще ищет, не удовлетворяясь найденным. Как у драчуна руки чешутся, а у говоруна язык, так у немца чешется мозг и не дает ему покоя. Дух новизны и непрестанного поновления составляет существо немецкого ума. Православный же ум, изучив и усвоив истину, почивает в ней и услаждается созерцанием ее божественного лика.

Как узнать – в каких писаниях ум немецкий и в каких ум православный? Коль скоро где строится теория или воззрение и потом подгоняются под них места Писания (об отеческих уже не говорим), то тут немецкая замашка, готовность подчинять Божеское человеческому. Далее – где нет простоты мысли и слова, а какие-то мудреные сплетения речений и понятий, так что ума не приложишь, о чем идет дело, то знайте, что здесь немецкий склад ума, не предвещающий ничего доброго. Истина православная проста, ясна, понятна даже для детей. Кто понимает ее и приемлет сердцем, тот говорит всегда просто, без хитросплетений умственных и словесных. Немецкий склад ума и слова крючковатый, темный, запутанный. Со стороны поглядеть – немецкий ум как будто углубляется, а на самом деле ходит по верхам и околицей, не касаясь самого существа истины. Православный же ум признает истину в ее существе и без всяких околичностей... По-православному ни одной статьи не напишешь, не роясь в фолиантах, а по-немецки – были бы перо и чернила – садись и пиши. Чем смелее, тем лучше, а где не хватит толку, набери слов помудренее, да и скомкай их как-нибудь, чтоб казалось в итоге: «Дескать, что и требовалось доказать». (19. С. 48–51)

 

Немцы врут, говоря, что Бог развивается

 

Немцы не могут рассуждать по-православному. Все врут... У них все... Бог развивается. Бог развивающийся не есть Бог: ибо

 

 

–  191  –

 

таковой в каждый момент становится не тем, чем был. А истинный Бог всегда есть то, что есть... Бога нельзя называть развивающимся... И если Святую Троицу объяснять из понятия о развитии сущности Божества, то надо допускать, что сначала проявился Сын, потом Дух Святой... И войдет момент времени в отношения Лиц Пресвятой Троицы... чем уничижается православное учение... Ибо по сему учению Бог всегда есть Отец, Сын и Дух Святой. Ни Сын, ни Дух не начинали быть, а суть собезначальны Отцу... как и в церкви поется: «Собезначальное Слово Отцу и Духови»[13]... и проч. (7. С. 100–101)

 

Неукротимое немецкое богословствование

 

Было у нас две язвы: материализм и спиритизм. С недавнего времени враг насылает третью, самую разрушительную: немецкое богословствование. В чем же отличительная черта этого богословствования? В том, чтобы построевать различные воззрения на христианство, относительно и существа его, и истории, и по этим воззрениям стремиться к перестройке христианского общества. Это совершенно в духе немцев. Когда немец добьется до какой-нибудь общей мысли, или идеи, или «многообъемлющего» воззрения, то так дорожит им, что готов все принести в жертву, лишь бы только дать простор своему измышлению. Так во всех предметах ведения, так и в богословствовании. Это началось еще с Лютера. Построил он себе воззрение на дело Божие во Христе Иисусе и все разметал, что казалось ему несообразным с его построением. Голос Церкви в учении – прочь, Таинства – прочь, подвижническую строгость – прочь, весь церковный чин богослужения – прочь. По следам учителя пошли и ученики. Всякий, бравшийся богословствовать, долгом считал придумать что-нибудь новенькое и перестроивать все по своей идее. В настоящее время и счету нет всем их воззрениям: единства никакого. Оттого-то у них нет богословия, а есть неукротимое

 

 

–  192  –

 

богословствование. Говорят и никак не сговорятся. К ним по всей справедливости могут идти слова Апостола, что они все учатся и никак не в состоянии дойти до разумения истины.

Это бы еще ничего, что они построевают свои воззрения, – значит, углубляются в дело Божие, но беда в том, что воззрений-то своих они не хотят поверять голосом Церкви Вселенской, никого не слушают, ни своих учителей, ни даже слова Божия. У их ума лоб медян и выя железна. Не хочет пригнуться, а все высится да высится. Их богословствование есть умничанье в сфере Откровенной истины. Все перероет и перекопает, точь-в-точь нечистое животное, забравшееся в цветник. Сохрани и избави нас Господь от такой язвы! (19. С. 52–54)

Жаль смотреть, как у наших богословов... все немчура да немчура. – Вот пошлет за это на нас Господь немчуру, чтоб она пушками и штыками выбила из головы всякое немецкое (неправославное) мудрование34*. – Где же нам утешение?! В вере, что Господь Сам блюдет Церковь Свою. А Он всесилен. (7. С. 209–210)

 

Все другие религии безблагодатны

 

Религий в мире будет до тысячи, и нет народа без религии. Семя ее положено в духе, который не исчезает в человеке, при всем

 

 

–  193  –

 

его повреждении. Чувство зависимости от Верховного Существа – Творца, Промыслителя и Мздовоздаятеля и страх Божий с совестью и чаянием лучшего в будущем, – общи всем людям: тут корень и всех религий. Бог, Промыслитель всяческих, внимает

 

 

–  194  –

 

молитвам всех по мере их усердия: ибо для Него нет ни одной твари заброшенной или забытой, – тем паче твари разумной, обращающейся к Нему, как умеет.

Но нельзя допустить, чтобы все религии были равны и одинаково вели исповедников своих к истинному совершенству. К истинному совершенству в духе ведет одна вера христианская, потому что подает благодать возрождающую, очищающую и совершающую; все другие религии – безблагодатны. В них человек остается таким же, каким рождается, то есть в состоянии повреждения. Если начнет он ревностно жить по духу своей веры, то может дойти только до того пункта совершенства, до которого могут довести его собственные естественные дарования и те способы, какие предлагает его религия.

В христианстве же к человеку естественному привтекает Божественная благодать, которая переделывает его всего по образу Создавшего его и делает живот его сокровенным со Христом в Боге. Этого не может дать никакая другая религия. Духовная молитва, о которой идет речь, есть в нас плод Божественной благодати; следовательно, она возможна только у христиан. Уж у индейцев вы ее никак не найдете, хоть, может быть, встретите нечто сдающееся похожим на нее. И куколь похож на пшеницу, но не есть пшеница. Правда, что о Христе Иисусе несть иудей ни еллин (см.: Гал. 6, 15; Кол. 3, 11), но только тогда, когда они уверуют в Господа и чрез Святое Крещение станут членами Церкви Христовой, тогда они станут наравне со всеми приобщившимися Господу; а без этого иудей – иудей и еллин – еллин. Означенное место сказывает только, что никакая вера в мире никому не мешает стать христианином и сподобиться всех преимуществ, даруемых верующим о Христе Иисусе, Господе нашем. (18. С. 251–253)

 

Есть ли благодать у католиков и протестантов?

 

Благодать двояко действует: совне, когда призывает, – и это всеобщая благодать, никто не исключен: ибо Господь всем

 

 

–  195  –

 

хощет спастися и в разум истины приити; когда кто, вняв призванию, обращается, тогда благодать чрез Таинство Крещения или Покаяния внутрь вселяется и там созидает спасение, или образует из стихий добра, естественных человеку, нового человека, наследника вечного Царствия Небесного, невластительски, а руководительно и помогательно, то есть указывая добро и помогая совершать его35*. (1. С. 204)

В образе своего действия возбудительная Божия благодать всегда соображается не только с узами, в коих держится грешник, но и с особым состоянием грешника. В сем последнем отношении паче всего надо взять во внимание ту разность в действии благодати, какую являет она, действуя на тех, кои никогда не были возбуждаемы, и на тех, кои испытывали уже сие возбуждение. Тому, кто ни однажды не имел возбуждения, оно дается как бы туне, как всеобщая предваряющая, или зовущая благодать. От него самого предварительно нечего и требовать, потому что он весь направлен не туда. (10. С. 82)

Можете для перевода с французского – взять руководство к христианской жизни Франциска де Саль[14]. У меня есть она... Перевод «Невидимой брани» кончен. Перевожу с французского

 

 

–  196  –

 

подобное Францискову руководство, – которое немножко потоньше его... посозерцательнее...

Писал я вам, что взялся переводить нечто... Дошло до статей о молитве... Темная какая-то путаница! И остановился... Латиняне умную молитву не по-нашему понимают. Она у них – богомыслие, заключаемое молитвою... А это хотя очень плодотворное упражнение, но не есть молитва... Молитва – особое упражнение от богомыслия. Также все об этом – и 22 глава... Не знаю, придет ли охота переделывать. В «Невидимой брани» (которая есть перевод тоже католической книги) я переменил...

Франциска попробуйте перевесть. – Посмотрим. – Отчего я попятился от него? Оттого, что непременно придется переделывать многое. В «Невидимой брани» многие главы переделаны. Та книга католиком писана, а католики об умной молитве... и иных вещах подвижнических иначе от нас судят. Старец Никодим [Святогорец] поправил, но не все. Я докончил поправку. Помните, я писал: перевожу книгу, похожую на «Невидимую брань». Дошел до молитвы – и стал. Я, говорит, буду говорить только об умной молитве... и пошел точать... о молитве слова два сказал, а далее все – meditation и meditation. Двадцать с лишним глав. И все как-то мудрено. И поправке трудно поддается. Я и бросил, – пока наберусь мужества... Ничего – переводите. Выгладим, вычистим, и никто не узнает Франциска36*...

 

 

–  197  –

 

Никакой нет нужды – строго держаться буквы... В виду иметь назидание и удобоприменимость к жизни. «Невидимая брань» вся почти переложена не слово в слово. Есть главы – переделанные. О молитве все заново... Так и вам разрешается, и надпишем: свободное переложение – такой-то. (6. С. 111–123)

В какой мере благодать Божия присуща этой [лютеранской] церкви, – не наше дело судить. Может быть, здесь приложимо слово Господа: по вере вашей буди вам. На сколько веруют, на столько и получают37*. (18. С. 108)

Вера точно есть неотложное условие к получению дара Духа Святого, но самое получение дара бывает не по одной вере, а по вере чрез Богоучрежденные Таинства. Так было и во времена Апостолов... Иного пути к тому нет...

 

 

–  198  –

 

У англичан нет Таинства Миропомазания, без которого, как без возложения рук апостольских, Дух Святой никогда не сходил и не сходит. У англичан только два Таинства: Крещение и Причащение, а Таинства Миропомазания нет... Нет, следовательно, в них и дара Святого Духа38*. (11. С. 247–248)

 

Католики и протестанты повредили

все Таинства

 

Для того чтоб дыхание производило все полное свое действие в теле, – необходимо, чтобы каналы легких были не повреждены и не засорены: так и для того, чтобы Божественный Дух оказывал полное Свое действие, необходимо, чтобы органы, Им Самим учрежденные для сообщения Себя, были целы, т.е. все

 

 

–  199  –

 

Божественные Таинства и священнодействия сохранялись в том виде, как он установлен святыми Апостолами, по внушению Духа Божия. – Где повреждены сии учреждения, там дыхание Божественным Духом не полно и, следовательно, не имеет полного действия. Так, у папистов – все Таинства повреждены и искажены многие спасительные священнодействия. – Папство – легкое со струпами или загноенное. – У лютеран большая часть Таинств и священнодействий отвергнута, оставшаяся искажена и в смысле и в форме. – Они походят на тех, у коих согнило три четверти легких, а остальная дотлевает. – Близки к ним, но еще поврежденнее – наши раскольники, молокане, хлыстовцы и проч. Все таковые не дышат или не полно дышат; потому суть тлеющие трупы или чахнущие, как чахнет тот, у кого расстроена грудь39*. (20. С. 18)

 

 

–  200  –

 

 

Истинная и ложная веротерпимость

 

Истинная веротерпимость искренне любит и благоговейно чтит единую святую веру свою, ревнует о чистоте и славе ее, радуется возвышению ее; но при этом дает место близ нее и другим верам, не потому что считает их равночестными и спасительными, а по снисхождению к немощам заблуждающих. Она не теснит, не гонит, не преследует; но вместе не упускает случая с любовью указывать заблуждение и предлагать свободному убеждению и совести выбор лучшего. Такая только терпимость и уместна в нашем Отечестве, где по основным государственным законам господствующая вера есть святая вера православная. Господствующая: следовательно, над всеми другими возвышающаяся, повсюду и во всем видимая, – проходящая во все отрасли народной жизни, все собою направляющая, освящающая и оживляющая. Она – радость народа, окрыление его духа, возбуждение высоких порывов. Правительство православное терпит не свое православие: но при своем православии, любимом, чтимом и возвышаемом, терпит другие веры, держа их, однако же, в тени. Пока будет у нас соблюдаться такой порядок, нечего опасаться охлаждения к вере и, следовательно, отвержения Божия.

Но, к несчастью, – веротерпимость может принимать направления ложные и уклонения от своего значения опасные и пагубные. Может образоваться такое положение: терпеть веру вообще. Это предполагает, что общественные деятели заняты другими, более значительными вещами, а веру только из снисхождения терпят, допускают как дело неважное, несущественное, не худое, но и не столько ценное, чтоб ею заниматься. Может быть постановлено и такое правило: терпеть все веры, т. е. одинаково ценить всякого рода веру, не давая преимущества никакой, ставя их все на одной линии, под один уровень.

Где принято первое направление, там письменно и устно говорят: вера – дщерь неба, мы же земные; нам до нее дела нет, пусть и она не мешается в дела наши. Нам нужны граждане, а не

 

 

–  201  –

 

жрецы, деятели общественные, а не миссионеры. Где принято второе направление, там говорят и пишут: веруй как хочешь, только будь верен и честен. Пусть капище и мечеть, синагога и церковь одинаково высятся, только бы не мешали друг другу и не возмущали общественного порядка.

Первое направление дышит неверием, и второе обнаруживает отсутствие всякого убеждения и пахнет мертвым безразличием в вере (индифферентизмом). То и другое – пагуба для благочестивой жизни народа... Такие положения и мысли, доходя до слуха народа, набрасывают тень на чтимую им веру и колеблют его любовь к ней, мутят его понятия о ней, поставляют в нерешительность и недоумение, охлаждают и отчуждают от нее. И это тем успешнее, чем открытее и гласнее такие же начала входят в порядки жизни, в письменность, воспитание, обычаи, поговорки. Вследствие же сего неизбежно омертвеет дух, прекратятся дела самоотвержения, расслабнет энергия. Все сделается вялым, долупреклонным, земным. Народ тогда – мертвый труп без духа жизни. А такому чего ожидать, кроме презрения от людей и отвержения от Бога? И вот от чего да избавит нас Господь!40* (14. С. 73–75)

 

 

–  202  –

 

 

Грозные предсказания

 

Знаете ли, какие у меня безотрадные мысли? И не без основания. Встречаю людей, числящихся православными, кои по духу вольтериане, натуралисты, лютеране и всякого рода вольнодумцы. Они прошли все науки в наших высших заведениях. И не глупы и не злы, но относительно к вере и к Церкви никуда не гожи. Отцы их и матери были благочестивы; порча вошла в период образования вне родительского дома. Память о детстве и

 

 

–  203  –

 

духе родителей еще держит их в некоторых пределах. Каковы будут их собственные дети? И что тех будет держать в должных пределах? Заключаю отсюда, что через поколение, много через два, иссякнет наше Православие. (15. С. 70)

Горько-то горько, что творится у нас среди мыслящих. Все ум потеряли. Философские воззрения не в ходу, руководятся ветром навеваемыми началами. Святая вера отодвигнута на задний план. И даже богословствующие потеряли настоящие основы богословствования православного, и всё смеются.

И Господь, кажется, отвратил очи Свои от нас и не посылает делателей. Сколько раз я порывался кричать, но ничего нейдет из головы. Может быть, и другие то же испытывают. Не оставление ли это Божие? Боже, милостив буди! (7. С. 206)

Что ж? Сидеть поджавши руки? – Нет! Надо что-нибудь делать!

Злые начала вошли в науки и в жизнь; у нас нет книг, читая которые, можно бы образумиться тем, кои еще способны к образумлению... Нужны жаркие книги, защитительные против всех злостей. Следует нарядить писак и обязать их писать. (15. С. 70–71)

Сколько знамений показал Господь над Россиею, избавляя ее от врагов сильнейших и покоряя ей народы! Сколько даровал ей постоянных сокровищниц, источающих непрестанные знамения, – во святых мощах и чудотворных иконах, рассеянных по всей России! И однако во дни наши россияне начинают уклоняться от веры: одна часть совсем и всесторонне падает в неверие, другая отпадает в протестантство, третья тайком сплетает свои верования, в которых думает совместить и спиритизм, и теологические бредни с Божественным Откровением. Зло растет, зловерие и неверие поднимают голову, вера и Православие слабеют. Неужели же мы не образумимся?.. И будет, наконец, то же

 

 

–  204  –

 

и у нас, что, например, у французов и других... А если это будет, что, думаете, будет нам за то в день судный после таких Божиих к нам милостей? Господи! Спаси и помилуй Русь православную от праведного Твоего и належащего прещения! (12. С. 87)

Нас увлекает просвещенная Европа... Да, там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческие; оттуда уже перешли они и переходят и к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся как помешанные, сами себя не помня. Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал ее. А теперь, кажется, начал уже забываться тот урок. Если опомнимся, конечно, ничего не будет; а если не опомнимся, кто весть, может быть, опять пошлет на нас Господь таких же учителей наших, чтоб привели нас в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему. Это не пустые слова, но дело, утверждаемое голосом Церкви. Ведайте, православные, что Бог поругаем не бывает. (12. С. 186)

Западом и наказывал, и накажет нас Господь, а нам в толк не берется... Завязли в грязи западной по уши, и все хорошо. Есть очи, но не видим; есть уши, но не слышим и сердцем не разумеем. Господи, помилуй нас! Поcли свет Твой и истину Твою!41* (15. С. 63–64)

 

 

–  205  –

 

Как шла французская революция? Сначала распространились материалистические воззрения. Они пошатнули и христианские, и общерелигиозные убеждения. Пошло повальное неверие: Бога нет; человек – ком грязи; за гробом нечего ждать. Несмотря, однако, на то, что ком грязи можно бы всем топтать, у них выходило: не замай! не тронь! дай свободу! И дали! Начались требования – инде разумные, далее полуумные, там безумные. И пошло все вверх дном.

Что у нас?! У нас материалистические воззрения все более и более приобретают вес и обобщаются. Силы еще не взяли, а берут. Неверие и безнравственность тоже расширяются. Требование свободы и самоуправства – выражается свободно. Выходит, что и мы на пути к революции. Как же быть? Надо – свободу замыслов пресечь – зажать рот журналистам и газетчикам. Неверие объявить государственным преступлением. Материальные воззрения запретить под смертною казнью42*.

 

 

–  206  –

 

Материальные воззрения чрез школы распространяются. Лапласовская теория самообразования мира с прибавкою дарвиновских бредней идет в уроках. После школы и в письмена она вошла... и всюду приносит плод неверия. Кто виноват в этом? Правительство. Оно позволило. Следовательно, кому следует все это пресечь? Правительству. Прикажет, и все исправится. (7. С. 142–143)

Если у нас все пойдет таким путем, то что дивного, если и между нами повторится конец восемнадцатого века со всеми его ужасами? Ибо от подобных причин подобные бывают и следствия! (14. С. 167).

Не подумал бы кто, что, говоря так, мы устрашаем вас призраками, подставляем небывалые опасности, указываем врага, сильного, может быть, где-нибудь в другом месте, но не у нас. Дал бы Бог, чтобы это было так! И да удалится от нас пагубный дух на край света, и да не помянется имя его среди нас! (14. С. 235)

 

 

–  207  –

 

 

Глава четвертая. Христианская гносеология

 

 

–  208  –

 

 

1. Рассудок и его роль в научном познании

Что есть собственно знание

 

В мире мы всегда видим видимую, являемую сторону, под нею силы и стихии, а под ними еще должны усмотреть и кроющуюся там мысль Божию. Сия мысль – цель наших усилий; постижение ее и есть собственно знание, а прочее все – подготовительные сведения. Как рассматривающий картину, когда расскажет краски, перечислит члены, опишет их положение и сочетание, еще ничего не скажет о картине, потому что не объясняет главного, – того, что выражает картина: так и тот, кто, рассматривая твари, явления и происшествия в мире, когда узнает, как все есть, а именно: в вещах – состав сил и стихий, в происшествиях – сочетание причин и производство их со следствиями, еще не знает ни вещей, ни явлений, пока не скажет, какая мысль Божия кроется в тех и других, что они выражают собою, какое их вечное значение.

Как вещь и происшествие являются в действительности, об этом дают нам знать чувства; сокрытые под являемым силы и стихии узнает рассудок посредством обобщения и наведения; спрашивается, как узнать мысль, которую они выражают?

Ответ простой: как узнается мысль художника? – Посредством эстетического чувства, – способности, одинаковой со способностью, участвовавшею в производстве картины. То же и в отношении к вещам тварным: познать их сокровенное, положенное в них от ума Божественного, можно только посредством силы божественного свойства. Сия сила в нас есть дух, и в духе разум. Итак, когда рассудок своим трудом дошел до конца, то есть до узла сил и стихий, разузнал все фактическое, он должен взять как бы за руку разум и сказать ему: поди, посмотри, что тут такое есть еще. Но очевидно, что разум сей должен быть разум здравый, зрящий, а не слепой и испорченный, как и чувство только здравое познает идеи художнических произведений. Разум же здравый, зрячий, как мы видели, есть только у тех, кои,

 

 

–  209  –

 

обратись от греха к Богу, прияли благодать, а у работающих греху и благодати не имеющих он извращен и удален от истины. Следовательно, и познание сокровенного в вещах возможно только для первого, оставаясь недосягаемым для второго. (13. С. 238–239)

 

Рассудок в естественном состоянии

 

Способность, обращенная на познание видимого, тварного, конечного, называется рассудком. Впрочем, не в имени дело, а в характерических чертах. На них обращается и внимание особое. Сей рассудок, кажется, сохраняет всю свою силу, – христианин ли кто или не христианин, добродетелен или порочен, особенно если смотреть на него, как он есть у людей образованных, посвящающих себя основательному изучению каких-нибудь наук. Смешивая рассудок с разумом, они сами себе усвояют большую цену, и другие их считают великими головами. Сами они готовы всегда довольствоваться тем, что знают, а другие рады бы хоть и до того дойти, до чего они добились; мало того: иной, сличая их многоведение, обыкновенно высокотонное, выражаемое хитросплетенными словами, с простыми словами святых Божиих, может, пожалуй, прийти к мысли, что у последних многого недостает против первых. Тем необходимее разъяснить, чем должен быть и чем бывает рассудок у разного рода людей.

Установить надобно понятие о том, что требуется от рассудка, или что он должен от себя выставить на сцену знания. Деятельность его непосредственно утверждается на воображении и памяти, которые при посредстве чувств, наблюдением ли или чтением и слышанием, собирают для него материалы, доставляя сведения о всем, являемом и существующем вне нас и в нас так, как все существует и является в пространственно-временных отношениях. Весь этот материал, или все собранные таким образом сведения, еще как бы не окачествованные, рассудок должен превратить в ясные понятия и построить из них знание посредством мышления.

Образ деятельности рассудка состоит в приемах, какие он употребляет в приобретении подручных ему познаний, именно:

 

 

–  210  –

 

рассудок строит наведения, составляет понятия, суждения и умозаключения, или, иначе, делает обобщения, определяет и развивает мысль. Но на этой стороне его (формальной) мало нужно нам останавливаться. Значительнее содержание рассудочных познаний (материальная сторона рассудка). Его составляют те стороны, к каким обращается рассудок в познании предметов, именно: свойства и состав вещей, причинные их отношения, то есть причина и действие, средства и цель, материя и форма. Что оно, действительно, поневоле как бы двух видов, это зависит от того, что на самом деле в действительности мы видим только существа и явления, то, что есть и что бывает. В первом случае нечего более и узнавать, как свойства и состав вещи, равно как и во втором нечего более узнавать, кроме причинных отношений: отчего? для чего? как?

Основою для рассудка в том и другом случае должны быть наблюдение и опыт, а орудием обобщение и наведение. Как действует он, – в примере яснее. (13. С. 228–230)

 

Пример 1: Познание существ и человека

 

Пусть, например, он [рассудок] хочет узнать человека в его свойствах и составе. Для сего нужно ему долго наблюдать над человеком, над его действиями и всем, что в нем бывает. Эти наблюдения составят материалы, по собрании которых начинаются обобщения и наведения. Так, распределяя их на группы, рассудок находит, что в человеке внутри есть представления, желания и чувствования; всматриваясь далее в каждый из сих кругов действий, видит, что все они бывают трех видов: чувственные, душевные и духовные. Возводя все это к началам, он должен будет положить, что в человеке есть три силы и три части. Исходное начало для тех и других есть лицо человека. Выходит, что человек в составе своем есть сочетание трех сил и трех частей, кои, взаимно сопроникаясь, сходятся в одном нераздельном лице человека. В то же самое время он будет чрез отвлечение добывать ясные представления о том, какого свойства каждая сила и каждая

 

 

–  211  –

 

часть, а наконец, каково и самое лицо человека, или какие неотъемлемые принадлежности каждой человеческой личности. Это, как указано уже, – сознание, свобода и жизнь.

Из сего примера видно, что, в отношении к познанию существ, рассудок нераздельно восходит к представлению состава и свойств: от действий идет к силам, производящим их, от сил – к взаимному их соотношению и строю. (13. С. 230)

 

Пример 2: Познание явлений и происшествий

 

Познание явлений и происшествий строится на основании познания свойств и состава существ и вытекает из них. Точное познание существ, сил и законов их деятельности служит началом при объяснении явлений и происшествий. Здесь основание то же: наблюдение и опыт, но предмет другой и стороны другие. От рассудка требуется здесь больше живости и сообразительности. Подметить причину, угадать цель, взвесить следствие, – это занятие более отвлеченное, более дающее простора свободе мысли, но зато много ошибочнее и маловернее. Задача для рассудка – определить причину явления, средства и закон, по коему оно происходило, соприкосновенные обстоятельства явления, цели и следствия его, образ происхождения. Конец трудов для рассудка тогда, когда он с уверенностью удовлетворительно может ответить на вопрос: как из известной причины, по известному закону, при известных пособиях и среди известных обстоятельств могло образоваться то или другое явление? Первое определение есть подготовление себя к ответу на последний вопрос, то есть как бы только материал, последнее – собственно знание. Отсюда выходит, что знание в отношении к явлениям есть созерцание их происхождения с сознанием неизбежности и необходимости сего именно, а не другого их хода, судя по причине и соприкосновенным обстоятельствам. Так, например, кто будет разбирать подпадение России под иго монголов, тот подготовит себя к точному его познанию, когда узнает, кто и как его произвел, каким способом, когда, что тому способствовало, какие были следствия того;

 

 

–  212  –

 

а потом точно узнает его, когда будет в силах объяснить, как оно из состояния России и свойств монголов родилось и развилось, по временным обстоятельствам, в том виде, в каком оно случилось. (13. С. 230–231)

 

Наука – венец работы рассудка

 

Посмотрите на деятельность души, – какая тут неисчерпаемость разнообразия!.. Что делается, например, когда душа рассуждает? Сводит представления, приобретенные нередко неизвестно когда и как; ставит одно подле другого совершенно различное и открывает сходство или различие; отвлекает то или другое свойство и только его рассматривает независимо от предмета; нередко разлагает весь предмет на его черты и потом снова слагает их в яснейшем уже представлении целого; к действию приискивает причину, часто невидимую и безвестную, а из действующего начала выводит следствия, которых следов нет еще на опыте; выстраивает цепь причин и действий, средств и целей; иногда, отвлекаясь от всего опытного, разнообразного, созерцает все в едином целом и проч. (23. С. 78–79)

Когда вы обдумываете, то тут нет еще определенной мысли. Мысль определенная установляется, когда найдете решение какого-либо из вопросов. Рассудок ваш все роется, ища – что такое есть какая-либо вещь, откуда она и для чего она и проч. Когда же найдете сами такое решение или, выслушав его от других, согласитесь с ним, – обыкновенно говорите: теперь понимаю, толковать больше нечего, дело решенное. Это решение дает покой вашей мыслительности относительно занимавшего вас предмета. Тогда рассудок ваш обращается к другим предметам, а сложившаяся мысль сдается в архив душевный – память, откуда по требованию нужды берется как пособие к решению других вопросов, как средство к слаганию других мыслей. Совокупность всех сложившихся таким образом понятий составляет образ ваших мыслей, который вы и обнаруживаете при

 

 

–  213  –

 

всяком случае в речах своих. Это есть область вашего знания, добытого вами трудом мысленным. Чем больше у вас решено вопросов, тем больше определенных мыслей или понятий о вещах; чем больше таких понятий, тем шире круг вашего знания. Таким образом, как видите, выше памяти и воображения у вас стоит рассудок, который своим мыслительным трудом добывает для вас определенные о вещах понятия или познания.

Не на всякий вопрос удается нам добыть определенный ответ. Большая часть их остается нерешенными. Думают-думают и ничего определенного не придумают. Почему говорят: может быть так, а может быть этак. Это дает мнения и предположения, которых в общей сложности у нас не больше ли, чем сколько есть определившихся познаний.

Когда кто, обсуждая известный класс предметов, добудет сам и от других позаимствует так много определенных о них мыслей и понятий, а нерешенное в них успеет дополнить такими удачными мнениями и предположениями, что может счесть этот круг предметов достаточно познанным и уясненным, тогда приводит все добытое в порядок, излагает в связи и последовательности и дает нам науку о тех предметах. Наука – венец мыслительной работы рассудка.

Все это я рассказываю вам затем, чтоб яснее вам было, в чем должна бы состоять естественная законная деятельность нашей мыслительной силы. Ей следовало бы трудолюбно обсуждать незнаемое еще, чтобы познать то. Научниками быть дано очень немногим, не всем можно и проходить науки; но обсуждать окружающие нас вещи, чтоб добыть определенные о них понятия, всем и можно и должно. (11. C. 20–21)

 

Добродетели и пороки рассудка

 

Судя по сим обязательным занятиям, от рассудка, или от человека относительно рассудка, можно требовать следующих добрых качеств, или добродетелей, которые можно назвать добродетелями рассудка: труд. Он до точности с неусыпностью

 

 

–  214  –

 

должен дознать все, что как есть, по собственному ли наблюдению или по наблюдениям других. Кто разрабатывает какую-нибудь часть истории, тот знает, как это нужно и как нелегко. Добросовестность. Нехотение труда или полутруд может понудить поспешить делом и после, при дальнейшем производстве его, позволить пропуски: отсюда бывают большие ошибки в обобщениях и наведениях. Приступая к ним, человек должен сознательно сказать себе: я все сделал, что мог и что нужно, и на основании всего делаю выводы. Внимательная осмотрительность. Все у него должно быть основано на фактах; между тем или их число, или подробности могут ускользать; может случиться, что малозначительное будет очевиднее, а главное скрытнее; многое может быть ничтожно, а одно важно. Пропуск или ошибка во взоре могут дать всему ходу работ рассудка оборот превратный. От этого всегда належит необходимость доверять другим, с ними советоваться, их суду подчиняться, когда нужно, и вообще, сколько можно, менее придавать аподиктической[15] непреложности своим наведениям и смиренно сознавать свою малую дальновидность. Противоположные сим добрым качествам пороки относительно рассудочной деятельности суть: заносчивость и диктаторство, неосмотрительность, недобросовестность и верхоглядная ветреность. (13. С. 232)

 

Нравственное повреждение рассудка

 

После таких замечаний обращаемся к определению состояния рассудка у людей, отчужденных от Бога, и у людей, прилепляющихся к Нему.

У первых он является всегда почти с превратными направлениями. Если осмотреть людей, то найдется безконечное их в сем отношении разнообразие. Однако ж, судя по сторонам, какие

 

 

–  215  –

 

пред сим указаны, можно их распределить или по видам рассудочной деятельности, или по ее добродетелям.

Одни преимущественно остаются при приемах, какие употребляет рассудок при познании вещей (при формальной его деятельности), и или хотят все строить из произвольных своих отвлеченных понятий, по примеру схоластиков, или готовы с одинаковою силою утверждать: да или нет, об одном и том же, по примеру пустословных софистов. Схоластика и софизмы неизбежны для рассудка при бедности материалов, ибо он есть сила действующая, требующая деятельности; потому, когда не на что обратить своих сил, он вращается с ними в себе самом и, как в нем остаются одни формы, то ходит по ним, как из одной комнаты в другую. Здесь, при неиспорченном нраве, он будет жалкий схоластик, а при испорченном – пустой и злой софист.

Другие более склонны к приобретению самих познаний (к материальной деятельности) и собирают богатство сведений, и притом – о разного рода предметах. У них обыкновенно огромная память, и голова их есть безконечный магазин, наполненный всякою всячиною. Труд такого рода необходим в познании вещей, но на нем одном останавливаться не должно: один он есть некоторым образом даже отрицание рассудка. Тут видимо материалы не пересмотрены, не очищены, а остаются так, как есть, и или бременят только голову, или употребляются без разбора. Сообразительность и самостоятельность рассудка подавлены.

Третьи стоят на средине между ними и не склоняются ни на ту, ни на другую сторону. Таковы суть, преимущественно, преступники добродетелей рассудочных, то есть: трудиться и работать головою они не хотят и добросовестности имеют мало, а лишь бы как-нибудь; между тем, по великой заносчивости, о всем хотят давать суд, действуя при сем без всякой осмотрительности. Это – ветреники, самохвалы, всезнайки. Есть, впрочем, на сей средине преданные усыплению почти всеконечному, кои довольствуются тем, что как-нибудь услышат или увидят, сами же от себя не хотят поднять, так сказать, ни ноги ни руки умственной.

 

 

–  216  –

 

Показанные недостатки очевидно обличают нездоровье рассудка, равно как болезненное состояние всей души, в которой он таков. Судя по ним, небоязненно можно заключить, что рассудок у людей неправоходящих сдвинут со своего места, не знает своего пути, потерял свой такт, вкус и свойственные ему приемы при рассматривании вещей познаваемых. Что такие недостатки не суть следствия какого-либо физического расстройства людей, а плод нравственного их повреждения, это очевидно уже из самого их свойства; и опыт уверяет, что, коль скоро кто впадет в какое-нибудь из показанных направлений превратных, то не избавится от него и думать о том не станет, пока не переменит всей своей жизни; по крайней мере большею частью это так. У людей же, к Богу обращающихся и приемлющих восстановительные силы, можно сказать, прежде всего отпадают эти струпы. Они уже не ленятся работать головою, не хитрят мыслью, а смотрят на дела и вещи, как они есть. Оттого часть последующей борьбы у них составляет и борьба со своим рассудком, именно – в тех его неправых действованиях, о коих было сказано. Сверх того, как заходят они к человеку? – Чрез грех небрежения и безпечности о себе самом и своем состоянии. Следовательно, вообще можно сказать, что, в ком есть они, тот пребывает во грехе и или еще не сподобился благодати, или потерял ее. Но в ком нет их? Даже и те, кои жизнь свою проводят в научных занятиях, не свободны от них в большей или меньшей степени. Некоторое исключение из сего представляют сильные рассудки (физики, математики, историки). Многие из них обладают познаниями точными, многотрудными, изыскательными, между тем как стоят видимо вне благодатного царства и по образу мыслей, и по жизни. Они представляются держащими истинную средину в рассудочной деятельности, то есть между деятельностью его формальною и материальною, и, сколько можно, выполняют добродетели рассудка. Некоторые видимые успехи надоумляют их чуждаться всякой помощи свыше и располагают верить, что они целы и невредимы.

 

 

–  217  –

 

Но такая самоуверенность сейчас и обличает нездравость их рассудка, ибо здравый всегда осязательно видит и указывает свои слабости и свою немощь. Если теперь эта заносчивость обща почти всем крепким рассудкам, то все их надобно считать поврежденными. Сверх того, мы только не знаем всего производства их работ кабинетных, не имеем досуга тщательнее пересмотреть их труды обнародованные, а то всегда могли бы найти там, как и находят, немалые общие с другими грехи, например: натяжки посредством понятий отвлеченных, чтоб дополнить промежутки опытов и застоять свою теорию; довольство и малым числом фактов, коль скоро они по нашим мыслям; склонность видеть во всем отражение своих мыслей с унижением чужих; возношение себя над всеми другими людьми одного класса; и вообще стремление скорее завершить свое дело, несмотря на то, выполнено или не выполнено все, что требуется к совершенству и верности их мыслей; то есть и они то падают в софизмы и схоластику, то забывают о добродетелях рассудка.

После сего, не боясь сих крепких голов, можно оставить в силе прежнее заключение, что рассудок у людей неправоходящих, преданных греху и страстям, вообще расстроен до того, что, при всем усилии многоученых, он платит дань своей немощи и высвободиться из нее не имеет сил. В этом еще осязательнее всякий уверится, когда позаботится вникнуть в обыкновенные наши понятия, суждения и умствования, хотя в продолжение одного дня, в том кругу, в каком живет. Здесь почти повсюдны:

в понятиях: неясность, сбивчивость, безотчетность, незнание их цены и подчинения, следовательно – запутанность и нестройность;

в суждениях: опрометчивость и поспешность, чувственность, изменчивость, отсутствие оценки, неведение, болтливость и шутовство, поверхностность;

в заключениях: недальновидность и близорукость, безначалие или предположительность, предрассудки и софизмы.

 

 

–  218  –

 

 

–  219  –

 

Еще: неверие, легковерие, упорство, хитрость и изворотливость, особенно же пустота в слове и мысли, показывают, что рассудок большею частью не пользуется своими правами и сидит, как в какой засаде, без действия или действует, но превратно. От этого не свободен ни один из людей, неправоходящих и благодати Божией восстановительной непричастных.

Допустим, впрочем, что рассудок у кого-нибудь сохранит истинную средину между показанными прежде крайностями, тщательно соблюдая лежащие на нем обязанности, будет успешно идти к предположенной цели, – дойдет ли он при всем том до всего, что нужно? (13. С. 232–237)

 

Рассудок у людей облагодатствованных

 

Рассудок начинает с опыта, который преобразовывает по сродным себе приемам. Кто стоит на степени рассудка и преимущественно им действует, у того мало-помалу образуется склонность, переходящая потом и в постоянное правило и нрав умственный, – то только и признавать истинным, в чем осязательно можно увериться и что можно поверить рассудочным способом. При сем мало-помалу должен неизбежно заслоняться мир духовный и ведение о нем терять значимость. Ведение это у человека, оставленного себе, как мы видели, предположительно, между тем как рассудок все представляет осязательно очевидным и образует потребность осязательности. Это само собою должно наводить тень сомнения на мир духовный и духовные вещи. Поэтому рассудочных научников вообще можно назвать колеблющимися маловерами в отношении к невидимому и духовному. Присоединись к сему недоброе сердце со страстями, которому есть сильное основание желать, чтоб не было иного мира и иных законов и надежд, кроме видимых, – тогда не избежит человек или сомнения, или, еще больше, окончательного неверия...

Какой свет после такого мрака воссиявает в душе человека по обращении его к Богу и по приятии благодати! И, во-первых,

 

 

–  220  –

 

все пришлые от развращенной воли начала тотчас исчезают, как мрак в комнате освященной или нечистые силы из освященного места. Противоположные им убеждения образуются в сердце, в самом производстве обращения кающегося. Когда изгоняется из сердца нечистота, тогда же уничтожаются и все следствия ее. Он чувствует, что жизнь коротка и надобно спешить делом, что себя надобно озлоблять [стеснять], что всего надо ожидать от Бога, а не от себя, на мнения людские не смотреть и прочее.

Во-вторых, вредные следствия преобладания рассудка или совсем предотвращаются, если обращение упреждает его развитие, или исправляются здесь же, и рассудок превращается в служебную силу, покорную разуму. Так как умственные злые склонности главным образом происходят от осязательности познаний рассудка и предположительности идей разума, оставленного себе, то с уничтожением его основания падает само собою и то, что на нем строится. Основание же сие уничтожается в покаявшемся, к Богу обратившемся и к Нему прилепившемся; ибо с сего времени он начинает осязательно познавать вещи духовные, как прежде познавал чувственные. Это равенство осязательности уничтожает колебание сомнения, а то, что в разуме просвещенном предлагаются истины драгоценнейшие, преклоняет на его сторону сознание и ему покоряет. Когда таким образом чрез сей новый путь узнает человек многое сокровеннейшее, чего прежде не постигал, но что теперь ясно созерцает, тогда естественно перестает верить исключительно своему разумению. Такой уже и не подумает, что нет духа, когда живет в духе, или что все подчинено неизбежной необходимости, когда ощущает силу, пришедшую к нему свыше, совне, или что все может сам, когда только принятою от Бога силою избег угнетавшего его зла (пример Августина[16]).

 

 

–  221  –

 

Вместе с тем начинается новая жизнь для рассудка и в человеке новое направление научности, если она была или ею занимаются. Как прежде рассудок действовал как господин, так теперь начинает действовать как подчиненный, по порученности от лица разума духовного. Поэтому как прежде, при рассматривании вещей, человек ничего не видел, не мог и не хотел видеть, кроме самих вещей, так теперь во всем видит яснейшее отражение мира духовного, и в вещах, и в явлениях. Весь мир проникнут действительно духовным, Божественным (см.: Рим. 1, 20); но прежде это не замечалось, а теперь созерцается ясно. Затем все существующее и все являющееся превращается в обширное и безпрерывное поучение или разумную книгу, как сказал Антоний Великий. Что это действительно так, сейчас можно увериться, читая какого-нибудь святого отца. У всякого из них поминутно предлагается зрение духовного в чувственном или сквозь чувственное. У преосвященного Тихона [Задонского] составлено из сего целых четыре книги под заглавием: Сокровище духовное, от мира собираемое.

Отсюда следует, что целость, полнота и истина знания собственно принадлежат людям, восстановленным благодатью и в Боге живущим. У других оно и неполно, и неистинно. Как верна мысль блаженного Августина, которую он с такою настойчивостью доказывал, что только жизнь ведет в храм мудрости, а не наоборот! О ложных направлениях рассудка говорится обыкновенно в логиках, и там же предлагаются разные средства к избежанию их. Очевидно, какова цена сих наставлений. Что ни говори логикой, без внутреннего изменения ничего не сделаешь. Кому сказано: смотри, верь Откровению, – тот, пожалуй, и себе то же будет говорить, но в сердце и на деле будет верить только себе; или еще: будет говорить, что нужна помощь Божия, но полагаться будет только на себя. Воспитать души нашей в способностях, как должно, нельзя без подчинения ее врачевательным и восстановительным благодатным средствам.

 

 

–  222  –

 

Коротко: у того, кто стоит вне сих средств, знание таково: духовный мир и его вещи как облаком и туманом сокрыты; им мало он верит или не думает о них; знание рассудочное обращено у него только к видимому, действительному, осязаемому; сокровенное в вещах не видится; причины познаются только ближайшие, наличные; намерения Промысла ускользают из внимания... Потому все знание его поверхностно: в составе неполно, в общем же духе растленно, извращено каким-нибудь неправым настроением умственным. (13. С. 244–249)

 

2. Разум и его роль в научном и духовном познании

Восполнение рассудка разумом

 

Есть познания, которые разум иногда может постигнуть один, но которых рассудок один, отдельно от разума, постигнуть никак не может... Подобно тому как в картине видимый очерк, сочетание частей, разнообразие поз, красок и оттенков воодушевляются какою-нибудь мыслью, которую картина выражает и коею проникается, мыслью, которая присуща в картине, однако ж не составляет в ряду с другими отдельную часть, так и во всякой вещи есть своя сокровенная мысль, – животворная ее сущность; ибо мир как во всем своем составе, так и в малейших частях есть безконечно мудрое, художественное произведение Божие...

Никто не довольствуется познанием фактической стороны, но всякому хочется проникнуть глубже под нее. Обыкновенно называют это философиею, или идеальностью в знании. При всей естественности, однако ж, такого стремления, его всеобщности и как бы неудержимости оно не увольняется от необходимого условия: иметь разум, не только развитый Откровением, но и просвещенный благодатью. Без сего его построения будут чистая мечта: доказательство тому – вся история философии; ибо, когда разум извращен, а

 

 

–  223  –

 

 

–  224  –

 

малейшая часть оставшегося в нем истинного, по силе убеждения, есть не более как предположение, то и дальнейшее, созидаемое разумом на том, что есть в нем, все необходимо будет одного свойства: неистинно и мечтательно43*. Следствием сего необходимым должно быть то, что и само фактическое извращается, и рассудок иногда дает себе волю утверждать как закон силу и стихию, – то, чего на деле нет (нынешние геологи). Он отуманивается, и затем осязательный мрак налегает на всю область знания.

Совсем не то с человеком чистым по жизни, просвещаемым свыше. Он не умолчит о сокровенном, когда почувствует его, но никогда не станет выдавать за созерцание истины того, что не есть таково. Ему не усвояется всеведение, но утверждается, что, если доступно человеку знание сокровенного в вещах и явлениях, то – только человеку облагодатствованному; ибо та область есть собственно область Божественного ума, где лежат умственные сокровища Бога-Царя. Да не надеется кто-нибудь вторгнуться туда насилием, или самовольно. Истинная философия есть Богом даруемая мудрость.

Сорастворившись с умом Божиим, разум человека, к Богу прилепившегося, может быть введен Им и в тайны бытия и явлений, ибо между откровениями, которые усвояет святой Макарий Великий благодатью Божиею просвещенному духу, почему не разуметь и таин творения и промышления, когда ему

 

 

–  225  –

 

 

–  226  –

 

несомненно принадлежит ведение таин искупления, сокровеннейших и таинственнейших. Не напрасно у святого Исаака Сирианина сей разум духовный называется чувствованием таин, чувствованием сокровенного, высшим духовным созерцанием (см. его слова о трех степенях разума[17]). Святой Максим Исповедник учит: «Как основание радиусов, прямолинейно выходящих из одного центра, представляется в самом центре совершенно нераздельным, так просто и единично будет познание существа, соединившегося с Богом, о всех заключающихся в Нем первообразах вещей сотворенных» (Главы о богословии и Домостроительстве воплощения Сына Божия. Сотня 2). Сюда же можно отнести свидетельство Соломона, что Бог дал ему о сущих познание неложное и что он потому елика суть скрыта и явна, познал... (Прем. 7, 17, 21).

Если теперь кто хочет искать истинных идей, или идеального познания вещей и философии, пусть ищет их преимущественно в слове Божием, затем в писаниях святых отцов, затем в богослужебных наших книгах. Например, когда говорится, что Господь пришел возглавить всяческая, что истинные христиане суть цари и иереи, что языкообразное сошествие Святого Духа есть начало и основание соединения всех народов, разделенных смешением языков при столпотворении, что жизнь наша есть странничество, милостыня – предпослание сокровища на небо и проч., все сие представляет истинные идеи созерцания, или чувствования сокровенного. (13. С. 237–241)

 

Разум и знание у людей необлагодатствованных

 

Опыт показывает, что у нас есть потребность Божества, нравственного порядка промышления, лучшей жизни вечной и проч. и есть общая вера во все сии предметы. Такие требования, верования, чаяния обыкновенно называются идеями, или

 

 

–  227  –

 

неопределенным созерцанием чего-то лучшего по бытию и совершенствам, нежели то, что мы знаем вокруг себя. Сии идеи сколько уверяют, что дух наш из оного мира, столько же показывают, что он не лишен возможности познавать его.

Хорошо надо помнить, что из того, что у нас есть идеи, можно заключить только о возможности познания и созерцания мира невидимого, духовного, а не к действительности его, подобно тому как из присутствия зрительной силы в нашем глазу видна только возможность зреть вещи, а самое зрение подлежит своим условиям.

Кто считает идеи действительным созерцанием, тот делает большую ошибку. Идеи доказывают только, что есть невидимые вещи, подобно тому как требование пищи доказывает, что есть пища; а что такое те предметы, каковы они, где, – это еще надобно узнавать. Притом и сие указание на бытие невидимого мира не есть непосредственное, а посредственное, умозаключительное. Убедительно же оно по сильному только его желанию, а не само по себе, так что умали или уничтожь желание тех невидимых вещей – умалится или уничтожится и самое убеждение в бытии их.

В таком состоянии ведение духовное, или разум, находится во всяком человеке, приходящем в мир сей. Оно является в виде требований невидимого мира, сопровождающихся убеждением в действительном бытии его, но без действительного и верного о нем познания. Разум есть только зрительная духовного мира сила. Очевидно, что для дальнейшего развития, или размножения сего знания, необходимо упражнять сию силу зрения духовного действительным зрением, подобно тому, как зрительную силу глаза упражняет и разнообразит опытность зрения нашего в действительном зрении. А для сего, необходимо входить с тем миром в непосредственное сношение и соприкосновение, как чувственный глаз входит в такое сношение с вещами чувственными, то есть необходимо быть в общении с Богом и миром духовным. Без сего общения ведение духовное навсегда в духе

 

 

–  228  –

 

нашем останется в виде предположительного требования и никогда не взойдет на степень знания ясного, действительного, определенно-убедительного, подобно тому как слепой с закрытыми глазами, у которых не повреждена, однако ж, сила зрения, будет знать только, что верно есть светящиеся и освещаемые вещи, но знать их определенно не возможет, пока не откроются глаза его. Причина сему – падение в грех и пребывание в сем падении. Вместе с отпадением от Бога дух наш отпал от всего Божественного и духовного, не входит с Богом в непосредственное сношение, не видит Его, не созерцает, стал слеп для Него. Надобно возвратить его в прежнее состояние, чтоб он мог знать Его ясно и определенно. Если теперь сие условие может быть исполнено только когда человек восприимет восстановительные силы в христианстве, то очевидно, что вне истинного христианства, деятельно усвояемого, разум слеп, не знает духовных вещей, а только требует знания их, имеет идеи о них, но неопределенные, неясные, предположительные.

Между тем предметы невидимого мира, по своей высоте и особенно по родству с нашим духом, не могут не занимать человека, не могут не возбуждать в нем желания разгадать их. Это всегда и есть. Редкая усыпленная душа не хочет узнать, что такое оный мир? Многие над тем трудятся. Какой же плод сего труда? Если один путь к истинному его познанию – опыт духовный, от действительного вкушения вещей духовных, возможного лишь для человека, восстановленного благодатью, то очевидно, что самодельное его познавание не должно обещать многого. Чтоб увериться в сем, стоит только посмотреть на способы, какие, вне истинного пути, употребляет для сего разум, оставленный себе. Из них известны два: один состоит в умозаключительном восходе от низшего к высшему, другой надеется на уяснение идей механическим переходом их от одной силы к другой внутри нас. В том и другом сознается неясность и неполнота духовного ведения и решается вопрос: как уяснить и пополнить сие знание?

 

 

–  229  –

 

 

–  230  –

 

Под первым разумеется вот что: заключать от действий к причине всего – Богу, приписывая Ему в высочайшей степени то, что может быть Ему свойственно, и отрицая то, что Ему свойственным быть не может. Нет сомнения, что сим путем не мало можно пояснить тайную область идей; но, кроме того, что такое знание касается не всего объема невидимых вещей, а только одного Божества, хотя это и главный предмет, – оно тоже не прямо, не непосредственно, следовательно также остается по-прежнему предположительным.

Потому оно никак не удовлетворяет, а всегда заставляет ожидать новых подтверждений и доказательств, как это очень сильно выразил Платон. При нем можно сказать только: кажется так и так; но когда кто скажет: может быть и не так? – не всегда ум найдется, что на это ответить.

Тем больше это приходится испытывать, что здесь же опыт приводит ко многим нерешимым вопросам, касательно, например, Божественного промышления или слишком большого влияния вещества на дух. Мало ли людей, кои, смотря на тайную, непостижимую связь происшествий, говорят: есть ли кто, приводящий все сие в движение; есть ли свобода; что дух? и проч. А это и заставляет разум если не оставаться в решительном сомнении, то часто с грустью испытывать сильные нападения со стороны сего врага истины. Вот плод показанного способа. А о том уже нечего и говорить, что, при неправом его употреблении, он может вести к опасным заблуждениям, как уже это случалось и на самом деле. Отчего Эпикур устранял Бога от мироправления? – Оттого, что судил о Нем по своему настроению, что любил сам предаваться сладкому бездействию и покою. Отчего Ориген дошел до мысли о несовместности вечных мучений с благостью Божиею? – Оттого, что судил о Нем по своему мягкосердию и поблажливому нраву. Тоже и другие могут представлять себе и представляют Бога только грозным и неразборчивым деспотом. А жизнь вечную как-как не изображают? И об Ангелах, и о способах спасения, и о прочем как не судят? Всякий

 

 

–  231  –

 

судит по себе, по своим наличным познаниям и своему настроению. И, очевидно, во всем этом извращают истину и превращают ее в ложь, оттого что не тем путем идут к знанию тех вещей.

О втором способе нечего почти и говорить. Он походит на баснословное похождение идей во внутреннем нашем мире. По нему сначала идеи падают в сознание, отсюда в сердце, потом они принимаются фантазиею, далее наконец рассудком, который и строит из них понятия, суждения и умозаключения. Очевидно, что это изображение совершенно чуждо опыта, выдумано и никем не может быть в себе сознано. Однако ж оно очень ясно показывает, что разум сам не знает, как ему познать невидимый мир, потерял истинный к тому способ и придумывает то то, то другое и в этом смятении попадает на смешное и нелепое; ибо если предмет не совсем виден, надобно идти к нему, а не вертеться или принимать самому разные положения, оставаясь в одинаковом от него отдалении. Неясное в нас самих непонятно, как в нас же самих может и уясниться само? Пусть, впрочем, и можно вытеснить из себя какие-нибудь мысли при сем поворачивании или трении идей; все не видно, откуда они могут приобресть достоверность и силу убеждения. Если сами идеи только предположительны, то что и все развитое из них?

Итак, в разуме, пребывающем в отдалении от Бога и благодати Его, знание о мире духовном, которое он достает из развития идей предположительного достоинства и способами неверными и ненадежными, –

само предположительно, недоуменно у всех, никого не исключая. Что и как? – эти вопросы разум такой всегда будет себе предлагать и никогда не решит их сам;

всегда почти неверно, ибо берется не с натуры вещей тех, а образуется по вещам другим, противоположным; и само собою оно может касаться только малой части всего – очевиднейшей, каково бытие Божие и Его свойства. Что же касается до законов Божественного мироправления, до нравственно-религиозного порядка мира духовного и особенно до таинства

 

 

–  232  –

 

спасения рода человеческого, это или совсем не имеется в мысли, или является в виде самых мечтательных предположений.

Должно при этом заметить, что даже когда разуму дается доступ в Откровение, то и тогда, хотя мнения нелепые исправляются, недостающее восполняется, но предположительность все еще остается, в каких бы то степенях ни было. И тогда знает он сии предметы как умозрение и, пока не вкусит их самим делом, не знает, как они есть на деле. Посему очень многие истины, и между ними истины спасения, содержатся в уме как нечто чуждое, туда положенное совне, но не сорастворившееся с самою природою ума. Оттого далее, даже и после полного их изучения, значение их все еще перебивается сомнениями и недоумениями, нерешительностью, готовою всем колебаться, как стебель от легкого дыхания ветра. Вот что говорит о таком познании святой Макарий Египетский:

«Тех, которые возвещают духовное учение, не вкусив и не испытав оного, почитаю я подобными человеку, летом в жаркий полдень идущему по пустой и безводной стране; потом, от сильной и палящей жажды, представляющему в уме своем, будто близ него находится прохладный источник, имеющий сладкую и прозрачную воду, и будто он без всякого препятствия пьет из него досыта; или – человеку, который нимало не вкусил меда, но старается другим изъяснить, какова его сладость. Таковы поистине те, которые, самим делом и собственным дознанием не постигнув того, что принадлежит к совершенству, освящению и безстрастию, хотят наставлять в сем других. Ибо, если Бог дарует им хотя несколько почувствовать то, о чем они говорят, то они, конечно, узнают, что истина и дело не походят на их рассказ, но весьма много различествуют от него» (Слово 5. О возвышении ума. Глава 18).

«Имеющие внутри себя Божественное богатство Духа, если сообщают кому-нибудь духовное учение, то как бы вынося собственное сокровище, дают им. Напротив, те, кои не имеют сего богатства внутри сердца, из которого струятся благие Божественные

 

 

–  233  –

 

мысли, тайны и необыкновенные речения глаголов, схватив только несколько цветов из обоих Заветов Писания, носят их на конце языка или, быв слушателями духовных мужей, тщеславятся их учением, предлагают оное как будто свое собственное, присвояя себе чуждое приобретение» (Слово 6. О любви. Глава 5).

«Те даже, кои исполняют добродетели, прилежат слову Бо-жию, но не освободились от страстей, – и те подобны людям, ходящим ночью при свете звезд, которые суть заповеди Божии; ибо, как они еще не совершенно освободились от тьмы, то невозможно им хорошо все видеть... Они хорошо делают, что обращаются к нему (к слову пророческому), как к светильнику, сияющему в темном месте, пока не начнет рассветать день и не воссияет утренняя звезда в сердцах наших (см.: 2 Пет. 1, 19). Но многие ничем не различествуют от тех, кои ходят среди ночи совершенно без света и кои не пользуются даже малым оным сиянием, которое есть слово Божие, могущее светить их душам, и потому (почти) похожи на слепых. Это суть те, кои совершенно связаны цепями вещества и житейскими узами» (Слово 7. О свободе ума. Глава 27).

Вот состояние разума, или ведения мира невидимого, у людей необлагодатствованных! (13. С. 214–221)

 

Разум и знание у людей облагодатствованных

 

В каком виде оно [состояние разума] у тех, кои прияли Духа благодатного, можно судить уже по противоположности, то есть: оно должно быть ясно, живо, опытно, несомненно, истинно, потому что заимствуется из опытного вкушения самих вещей невидимых; должно быть и полно: знать и Бога, и Его свойства, и законы мироправления, и тайны искупления, особенно последние, потому что чрез искупление ум вводится в тот мир. Опять отсылаю хотящих к святому Макарию. Пусть посмотрят, как он изображает сие духовное ведение. Сокращенно его мысли можно совместить в следующем положении: падением закрылось око ума, и человек погряз во тьму. Благодать Святого Духа, чрез

 

 

–  234  –

 

возрождение приводя человека в живое общение с Господом Иисусом Христом и Богом, вводит его в духовный мир и показывает все сокровенные тайны Божии, которые он здесь и познает опытно, истинно, полно...

Из сего видно, что разум в истинном его виде и во всей красоте является только в духе истинных христиан. У тех, кои запутаны в грехи или не радят о чистоте сердца, но принимают слово Божие, теоретическое познание может близко подходить к ведению истинного разума; но сие знание лежит не в уме их, а как бы на уме, как пыль, готовая тотчас слететь, то есть оно не сорастворилось с существом его, почему не уничтожается в нем свойственная ему предположительность и оно часто подвергается нападениям сомнения, иногда очень глубоким, особенно с той стороны, где лежат тайны искупления и условия его усвоения... Кто же, очистив себя, сорастворился с истинами, тот не боится таких нападений... Что касается до ума, не знающего Божественного Писания, то в нем неизбежны неполнота познания духовных вещей, неверность, а главное, – предположительность... И это еще при добром направлении, то есть когда человек, не предаваясь порочным страстям, ревностно занимается такими вещами и благонамеренно хочет распознать их. Коль же скоро он при том невнимателен к важнейшим истинам, не старается их разъяснить и узнать и предан страстям, то можно сказать, что он совсем не имеет разумного ведения, хотя мнится иметь его. Несколько мыслей, наскоро схваченных, заученных, принятых по слуху, – вот и все у некоторых. У большей же части качествуют неведение или сомнение и презорство. У таких истинно – запустение во внутреннейшем святилище нашего духа, мрак и тьма густая и непроницаемая.

Вот несколько мыслей о разуме! Утвердить в себе надо ту мысль, что здесь дело идет о познании мира невидимого и вещей духовных. Познание мира видимого и вещей чувственных совсем другое дело. Тут действуют другие способности и с другими приемами. Смешивать то и другое не должно. От сего

 

 

–  235  –

 

бывает великое зло44*... Видимое нетрудно узнавать. Иной, узнавши кое-что из сего, говорит: ну, знаю! и на том останавливается, не заботясь о главном. И другие высоко его ценят и ставят учителем во всем, а он все говорит им о стороннем, а главного и сам не знает. (13. С. 1–228)

 

3. Отличие духовного познания от рассудочного

Умствовать только соображаясь с истинами

 

Истинно все, что Богу угодно было открыть нам. Изучайте сии истины и исполняйте ими ум свой так, чтобы он, как только станет умствовать, не иначе умствовал, как по сим истинам.

 

 

–  236  –

 

Тогда если и говорить о чем станете, все будете говорить сообразно с ними же. «Прошу вас украшать слова истиною» (блаженный Феодорит). В деятельном отношении: все, что в мире, призрачно, – манит, но не дает, следовательно обманывает, ложь есть. Христианство и обещает истинное благо, и дает; оно истинно. Иначе это сказать: в грехе и страстях ложь и обман, а в христианской жизни и добродетели – истина. Так святой Златоуст: «Совершенно истинное то же, что добродетель, а ложь то же, что порок; поелику и удовольствие порока ложь, и слава оного ложь, и все, что в мире, ложь есть». (37. С. 444)

 

Благодать не новые истины открывает:

те же, но в другой силе

 

Познавать истины веры можно и своим умом, особенно теперь, когда они не только содержатся в слове Божием, но и пространно истолкованы в писаниях отеческих и в богословских системах. Но такое познание самодельное есть только внешнее изучение, похожее на изучение и других наук. В нем принимается только голый эскиз истин в совокупности и каждой истины отдельно. И все это понимается умом и хранится в памяти, в голове. В своей мере прилагается к сему и убеждение сердечное. Но настоящее познание всего дается только Духом. Господа Иисуса нарещи никто не может как следует, только Духом Святым (см.: 1 Кор. 12, 3)... то есть постигнуть как следует тайну Домостроительства спасения – и в целом и в частях. Сердце, преданное Господу и очищенное для Духа Божия, становится хартиею, на коей Он пишет тайны боговедения. И тогда тот, кто сего удостоивается, получает настоящее ведение истин. Но сие ведение от Духа не новое что дает, не новые тайны открывает, а те же, открытые уже, дает разуметь и ощутить во всей их силе. При сем то же происходит, что бывает с тем, кто, прочитав описание, например, Иерусалима и достаточно усвоив себе описанное, видит потом самим делом Иерусалим. То же видит он и на тех же местах, как прежде воображал; но

 

 

–  237  –

 

только в другой силе. Точь-в-точь то же бывает и с тем, кому после умового изучения истин веры потом Дух Божий те же истины печатлеет в сердце за труд над чистотою сердца и верностью заповедям Божиим. Все те же истины, только другая сила в них. И наоборот, хоть другая сила, но все это не новых таин откровение, а постижение яснейшее и живейшее тех же истин... При сем, как бы кто ни был чист, как бы кто ни был приосеняем действием благодати, никогда не открываются ему истины новые, а все те же, или в том же кругу большие подробности45*. (9. С. 203–204)

 

Озарение свыше

 

Что дает озарение свыше? Оно дает не новое что-либо узреть помимо буквального смысла, а тот же самый смысл, печатлея его в сердце. Пока один ум трудится над уразумением Писания, до тех пор получаемые истины держатся в голове для умовых интересов, большею частью безплодно для жизни. Озарение же свыше, печатлея эти истины в сердце и давая вкусить их, делает их направителями жизни, а опыты жизни еще полнее дают уразуметь силу их. При этом, так как всякая истина имеет свой круг

 

 

–  238  –

 

понятий, то озарение вводит ум чрез сердце в созерцание всего этого круга. Это может казаться откровением чего-то нового, а оно вовсе не ново, оно то же самое, только видится полнее и яснее. (18. С. 118–119)

 

Необычайные и обычные откровения

 

Когда Господь поучает кого-либо, то разверзает ум и влагает в него сокровища ведения, или берет дух человека и вводит его в непосредственное созерцание открываемых ему вещей. Ум под действием Божиим видит, что угодно Господу показать ему, так же определенно и ясно, как глазами чувственными видит человек днем находящиеся пред ним в известном расстоянии вещи. И все это может совершиться мгновенно, и мера открываемого и созерцаемого может быть так велика, что его не вместит никакое человеческое слово. Так видел святой Павел, восхищенный до третьего неба; так зрели Апостолы, когда Господь, явясь по Воскресении Своем и дуновением сообщив им Духа, разверз им ум, разумети Писания. В одно мгновение ум их узрел все, сокрытое в ветхозаветном Писании о совершившихся новозаветных событиях. И Господь вслед за тем только сделал общий вывод из того, что узрели Апостолы: Тако подобаше пострадати Христу и внити в славу Свою (см.: Лк. 24, 45–46, 26). Так мгновенно и полно открывает Господь небесное и всем, кого считает того достойным.

Но такие просветления ума необычайны. Обычный порядок обогащения ума ведением Божественным, и при непосредственном содействии тому Господа, есть просветление ума при изучении Откровения уже данного... Некто сказывал, что иногда, в час молитвы, ум его входит в созерцание Божественных истин такое ясное и определенное, какого дотоле не давало ни свое исследование, ни прочитывание исследования других. Отсюда можно заключить, что истинное ведение откровенного и бывает только то, которое вселяется в ум именно этим путем. Труд исследования и углубления в свидения подготовляет, а благодать,

 

 

–  239  –

 

в час молитвы, завершает ведение, просветляя ум созерцанием и печатлея зримое им в сердце. Всякое другое учение есть внешнее: одно это внутреннее духовно, божественно и многоплодно. (28. С. 335–336)

 

Совопросничество неуместно, когда говорит Бог

 

Но и слушать надобно с разумом, скажет кто. Да, с разумом, но с разумом совершенно покорным гласу Божию, – с разумом не исследующим и критическим, а смиренно усвояющим. Ибо когда Бог говорит, тварь должна внимать, а не мудрствовать. Апостолам, исшедшим на проповедь, поручено было пленить всякий разум в послушание Христово. Они и пленяли; но не мудростью слова, а силою Божиею, сопровождавшею слово их. Мысль против дела безсильна, и все покорялись. – Не то это значит, чтоб разум был совершенно подавляем; но то, чтобы он весь расширялся только на усвоение проповеданного от лица Божия, не присвояя себе права суда над содержанием сего. Этот суд есть то действие, которое Апостол назвал возношением, взимающимся на разум Божий (см.: 2 Кор. 10, 5), и которое как тогда было осуждено, так и теперь достойно всякого осуждения. – Совопросничество, – от чего, для чего, как, неуместно, когда получаются предписания от Самого Бога – Владыки всяческих. Скажите всякий сам себе: вопросили ль бы вы Бога: почему и как, – когда бы Он Сам лично давал вам заповеди, как жить и как понимать вещи? Конечно нет. Стало – когда мы позволяем себе это теперь, сами не понимаем, что делаем. Ибо учение, ныне преподаемое нам, есть то самое, которое непосредственно изошло от Бога и к нам дошло друг другого принимательным преемством. (20. С. 29)

 

Духовное знание приемлется, а не ищется

 

Но то несомненно верно, что знание, разумеется духовное, имеющее предметом порядки духовной жизни в Боге, всегда идет по следам обновления духовного. И такое только знание

 

 

–  240  –

 

истинно, прочно и благонадежно. Но оно приемлется, а не ищется. Сретающий его дух радуется, как обретающий корысть многу; но не как торговец, получающий прибыль, на которую наперед рассчитывал. Оно является всегда внезапу. Вот как оно идет: обновляющийся, обновляясь, сретает нечто новое. Это новое не минует сознания, а дает ему о себе знать. Действующее лице, принимая его в свое сознание, спознается с ним и начинает знать его46*. Глаз чувственный увидел вещь и знает ее. – Так и сознание сознает что в себе и знает то. Всякое духовное ведение только таким путем достается. Оно есть признание, – ἐπίγνωσις[18], – в коем познающий говорит в себе: ну, теперь знаю. Вижу, испытываю, ощущаю и знаю. (37. С. 184–185)

 

 

–  241  –

 

 

Научение норма христианского ведения

 

Итак, верное (см.: Тит. 1, 9) есть истинное (святой Иоанн Златоуст), то самое, которое от Бога изошло, точь-в-точь то, без прибавки, и убавки, и изменения... Спаситель говорит, что Он научен Отцом. Апостолы научены Господом Спасителем, верующие все научены Апостолами. Научение сие составляло вначале норму христианского ведения и свидетельство верности его. Кто держался сего научения, тот держался верного словесе. (39. С. 62)

 

Разум не источник истины, а ее приемник

 

Удивитесь, может быть, недоумевая, чтобы все и повсюду ищут разумности. Только и слышишь: того требует разум, – об этом как скажет разум, – дайте разумное воззрение, разумное убеждение, разумную веру. – Если верна пословица: что у кого болит, тот о том и говорит, то разум есть болезнь нынешнего времени. Хорошо, что ищут разумности. Но то не хорошо, что ищут ее в одном разуме человеческом. Сей разум хотят сделать всемирным наставником – царем истины. – Непонятно, откуда ему такая честь? Когда родится человек на свет, ничего не знает; ни одной вещи назвать даже не умеет сам, всему учится; а как только стал на ноги, еще не вступив в совершеннолетие, начинает надыматься и твердить: я да разум у меня, все рассудим и порешим сами собою.

Разум точно есть великий дар Божий, но, даруя его нам, Бог не поставил его источником истины, а только приемником ее. Не сказал Он нам: вот вам разум, – его слушайтесь, и как научит вас, так и поступайте; а что сделал? Создав человека с разумом, тотчас явился ему и стал учить его истине и с тех пор не переставал и не перестает руководить его к познанию ее и просвещать ум его ведением ее. – Сам Он многократно являлся, Ангелов посылал, воздвигал Пророков, в последок же дней возглаголал к нам в Единородном Сыне Своем, Господе нашем Иисусе Христе. – И глас был слышен с неба не раз: Сей есть

 

 

–  242  –

 

Сын Мой возлюбленный, о Нем же благоволих, Того послушайте. Вот кого надо слушать, а не разума. – Разум есть способность познавать истину; но сама истина не в нем, а должна быть преподана ему совне. Кем же, как не Богом – источником бытия и истинного ведения! Она и преподана Им, пребывает на земле, – хранится и преподается всем. – Разуму надо сказать: изучай ее и храни; – из себя же самого ты можешь испускать только фантазмы, как мыльные пузыри, или вытягивать хитросплетение помышлений, как сеть паутинную, кои разлетаются при легком дыхании ветра.

Так вот, когда в вас, как червь какой, зашевелится позыв на излишнюю разумничность и разум, надымаясь, полезет на учительскую кафедру, сведите его с сей высоты, как самозванца, и, посадив на ученическую скамью, скажите: твое дело слушать, а не учительствовать. (20. С. 28–29)

 

Критерий истины не в разуме, а в общности исповедания

 

Скажет кто: хочу удостовериться, от Бога ли то учение, которое слышу? – Думаешь, что в разуме – проба истине?! Нет. А вот в чем: то учение от Бога, которое исповедуется всею Церковью. Ибо сама Церковь и в устройстве, и в духе вся от Бога – и все в ней Божие. Бог научил Апостолов, – Апостолы научили веровавших и предали им всю правду Божию. Принявшие от Апостолов истину передали ее преемникам такою, какою приняли. – Итак, узнай, как исповедует, чту Святая Церковь, и будь уверен, что так исповедать заповедано Богом, и при встрече новых для тебя мыслей не о том заботься, как выходит это по твоим соображениям, а о том, так ли содержит это Святая Церковь. – Бог не поставил разум источником истины, – не дал ему в руки и пробы истины. – Она вне его, в Святой Церкви, и именно в общности исповедания, так – что всеми всегда всюду было исповедуемо, то истинно. 318 святых отцов собрались на Собор для утверждения главного христианского догмата. – И что же делали? – Философствовали? Пускались в соображения? –

 

 

–  243  –

 

Нисколько. А только расспрашивали взаимно, как, где содержится исповедание о Господе Спасителе[19]. Когда удостоверились, что все всюду и не слыхивали другого учения о Спасителе, как то, что Он есть Бог, тогда единодушно утвердили, что тот богоборец, кто учит иначе, что сия есть вера отеческая, апостольская и Божественная. Как поступил сей Собор, так делали все последующие Соборы, так действует доселе Святая Церковь, и все ищущие истины, при познании и определении всякой истины, рылись и роются не в своих соображениях, а в Богопреданном исповедании Святой Церкви. Вот вам знамя и проба истины!

Как во время войны, перепутавшись, для различения своей стороны от чужой взирают на воздвигнутое знамя, так Бог в Церкви Своей воздвиг знамя истины, чтоб при смешении понятий, всегда почти имеющем место в человечестве, всякий, узрев сие знамя, мог с благонадежностью сказать: вот здесь истина, вот чего хочет Бог! Надпись на сем знамени – общность исповедания. А самостоятельность исследования, своеличное постижение было и есть всегда источником ересей и заблуждений. Отчего пали Арий, Македоний, Несторий и все другие еретики? – Оттого, что при возникших вопросах не туда обратились за решением, куда следовало, обратились не к общности исповедания, а к своим соображениям, к своеличному постижению истины, – запутались и пали.

История хранит сии опыты нам в урок, чтобы не поддавались суетному и гордому позыву на самостоятельность и независимость, а смиренно содержали то, что везде всеми всюду было исповедуемо, – или, что то же, что содержится Святою Церковью. – Это единственный незаблудный путь к истине. (20. С. 29–30)

 

 

–  244  –

 

 

Непонятности благодатно разъясняются

в течение всей жизни

 

Непонятное вначале со временем становится понятным; словно луч света входит в сознание и уясняет то, что прежде было темным. Кто же это разъясняет? Сам Господь, благодать Духа, живущая в верующих, Ангел Хранитель, – только уж никак не сам человек. Он тут приемник, а не производитель. При всем том иное остается непонятным на целую жизнь, и не для частных только лиц, но и для всего человечества. Человек окружен непонятностями: иные разъясняются ему в течение жизни, а иные оставляются до другой жизни: там узрится. И это даже для богопросвещенных умов. Отчего же не открывается теперь? Оттого, что иное невместимо, стало быть, нечего и говорить о нем; иное не сказывается по врачебным целям, т. е. было бы вредно знать преждевременно. В другой жизни многое разъяснится, но откроются другие предметы и другие тайны.

Сотворенному уму никогда не избыть тайн непостижимых. Ум бунтует против этих уз: но бунтуй не бунтуй, а уз таинственности не разорвешь. Смирись же, гордый ум, под крепкую руку Божию и веруй! (12. С. 167)

 

Познание истины совершается тремя силами души

 

Ум один никогда не знает вполне истины; она всегда у него в виде предположительных воззрений. Исключая чрезвычайных Божиих воздействий на душу, и богоугодная жизнь обыкновенно начинается при таком состоянии ума. Но потом, вместе с жизнью, эти воззрения начинают переходить в живые убеждения: они зреют, множатся и расширяются по мере навыка воли вести дела и начинания свои по заповедям и по мере возрождения сочувствий сердца к заповедям. Исполняются ли последние, – полнота водворяется и в первых. Впрочем, строго судя, нельзя сказать, что впереди и что позади, – они все вместе зреют, не

 

 

–  245  –

 

 

–  246  –

 

отставая друг от друга47*. Строит же это внутреннее здание Господь благодатью Своею, при всевозможных, без жаления себя, усилиях со стороны человека, – строит жилище, в которое, наконец, Он приходит и вселяется со Отцем и Духом Святым, как Сам обетовал: к нему придем, и обитель у него сотворим (Ин. 14, 23). (28. С. 58–59)

 

Духовное познается делом, а не из книг

 

В духовной жизни книги – только руководство. Само познание приобретается делом. Даже то, что познано бывает из чтения, будто ясно и обстоятельно, когда испытано бывает делом, представляется совсем в другом свете. Жизнь духовная – особый мир, в который не проникает мудрость человеческая. (11. C. 249–250)

 

Познать христианство иначе нельзя,

как деятельною жизнью

 

Христианство не есть учение без конца. Собственно учение это коротко, но жизнь по этому учению конца не имеет. Так ведь и в житейском быту: научится кто чему-нибудь и начинает уже действовать, а не все учится да учится. И в христианстве

 

 

–  247  –

 

не все учиться: надо жить, жизнь-то и есть настоящая наука. Как станет кто жить по-христиански, тут только и начнет входить в него христианство, тут только и начнет он познавать его и силу его. Знать христианство как должно иначе нельзя, как деятельно; только посредством этой деятельности сознанию открываются все тайны христианского ведения, или вся область духовных предметов, хоть забота у истинного христианина вовсе не о ведении, а о жизни, ведение же само тут приходит как придаток.

Жизнь христианская похожа на восхождение на гору. Восходящий трудится собственно над тем, чтобы взойти, но по мере того, как он восходит, перед ним открывается все больше и больше предметов, потому что все шире и шире становится его кругозор. Так и в христианстве: чем больше кто преуспевает в жизни по нему, тем больший и больший круг духовных предметов становится ведомым его уму и сознанию. Настоящий мудрец и есть только тот, кто совершен в жизни христианской, без жизни же ничего не поймешь. Что знают о христианстве умом без жизни – это совсем не то, что есть на деле. Как подробно и красноречиво ни рассказывай, что в ананасе, например, такой-то и такой-то вкус, но пока сам не попробуешь ананаса, понятия о нем не составишь себе; так и учение христианское – пока не приложишь его к жизни своей, ни за что не взойдешь во вкус его. (19. С. 315–317)

 

Духовная жизнь не зависит от душевного развития

 

Вы слишком много даете цены душевной деятельности, то есть знательной, предпринимательной и художественной, и особенно знательной. Но ведайте, что для духовной жизни, какую проводить берутся монахини, развитие душевной стороны совсем не требуется. Духовная спасительная жизнь зачинается и развивается независимо от душевного развития. Отсутствие последнего никакого ущерба не причиняет первой и достоинства ее не умаляет. Душевность вся, и в самом лучшем ее виде, цену получает только тогда, когда вполне подчиняется духовности, сама

 

 

–  248  –

 

же по себе ничто для вечности. В будущем веке все будет духовно, душевное же все отпадет и здесь останется, как временное.

Для душевного знания надо много читать; для духа довольно одного текста Писания на целый день, а иногда и не на один. Внимательные монахини, внимая чтению Псалтири, Евангелия, Апостола и другим положенным чтениям и службам, как дар от Господа получают то, что один или два или более текста прильнут к сердцу и займут собою все сознание сладостно и начнут испускать из себя лучи ведения духовного. Получающие это не отрывают уже от них внимания и все более и более развивают мысли их, питаются ими и насыщаются. Вот и непрерывная цепь назидания во весь день. Назидания, полученные сим путем, не забываются; ибо не памятью заучаются, а сердцем приемлются. Так идет изо дня в день. Духовное назидание множится, и ведение духовное растет, крепнет и приобретает все более и более полноты, пока достигнет цельности, все объемлющей. (17. С. 317–319)

 

Научное многоведение заглушает ведение Божественного

 

Дух чистый Бога созерцает и от Него приемлет ведение таин. Но и дух, сочетаемый с телом, и после того, как через чувства открыто было ему разнообразие тварей видимого мира, просвещаясь тем же внутренним озарением свыше, должен созерцать в них отражение всех таин боговедения и таин Божественного миротворения и мироправления, чтобы и при сем многоведении невозмутимо пребывать в том же богосозерцании едином. Но, падши, он увлечен многообразием тварей и даже подавлен множеством впечатлений от них, вытесняющих у него самую мысль о Боге. Изучая тварь, он нейдет далее того, что видит в них, – их состава и взаимоотношений и, не получая озарения свыше, не видит в них ясно отражения Бога и Божественных таин.

Мир стал для него тусклым зеркалом, в коем ничего не видно, кроме самого его (зеркала). – От чего многоведение заглушает в

 

 

–  249  –

 

нем ведение единого, отвращает от него и охлаждает к нему. Такова цена и таков плод научности в падшем. (14. С. 196)

 

Мудрец века сего сам себя прельщает

 

Мудрец [века сего] свое имеет мировоззрение, в которое входит и понятие о нем самом, о месте его в мире и последних целях человека; обладает в разной степени ученостью и искусством слова; и главное, в устроении своей участи, своего быта и в ведении дел своих окончательно опирается на свои соображения, не сознавая нужды в высшей помощи; предметы, которыми занята его мудрость, – все внешние, земля и земное благобытие; забота о душе и спасении ее ему не всходит на ум. Но при всем совершенстве его мудрований по указанным частям он только мнится мудр быти, а не есть. Другие, может быть, и не всегда считают его таковым, но сам он иначе на себя не смотрит, как на мудреца первой степени, хоть и ученость его, и житейская мудрость, и сумма познаний очень ограниченны, но он всегда высоко ставит себя по мудрости. И в этом он сам себя прельщает. Прелесть в том, что считает себя имеющим то, чего нет. В сей прелести запутаны все не истинные христиане. (33. 148–149)

 

Уловление премудрых собственным оружием

 

Мирская мудрость – буйство пред Богом. Строгий приговор, но совершенно справедливый, повсюдным опытом оправдываемый. Сами мудрецы мира тот же произносят приговор над сею мудростью, когда познают истину и вступят вседушно в область премудрости Божией. То, что она считает себя вседовлетельною, – не буйство ли? То, что она высится над Откровенною мудростью и ставит ее почти ни во что, – не буйство ли? То, что она только внешним, земным и тварным ограничивает свой кругозор, будучи сама, хотя и неблагопотребная, умного выспреннего (ранга) свойства, – не буйство ли? То, что она быт свой, свое счастье и дела думает устроять по своим смышлениям,

 

 

–  250  –

 

тогда как осязательно видит, как все вокруг течет помимо и наперекор человеческим соображениям, – не буйство ли? То, что она выбросила из предметов своего обсуждения, что будет за гробом, тогда как ясно видит, что настоящая жизнь мгновенна и последней цели бытия человека вместить не может, – не буйство ли? То, что она и думать не думает, что питомец ее человек ныне-завтра умрет, тогда как человечество широкою рекою течет во врата смерти, – не буйство ли? Так она – буйство, и буйство пред Богом, потому что не видит осязательных порядков Божиих, осуждает их, когда другие о том ей возвещают, и питомцев своих удерживает в своем мрачном буйстве, не позволяя им возникнуть от опутания собою и обратиться к истинной премудрости Божией. В этом отношении она богоборна. И выходит, что «она не только не помогает (человеку в последних целях его), но еще служит препятствием; следовательно, надобно оставить ее, как вредную. Видишь ли, как победоносно святой Павел опроверг ее, доказав, что она не только безполезна, но еще приносит нам вред. Впрочем, он не довольствуется собственными доказательствами, а приводит еще свидетельство: писано бо есть: запинаяй премудрым в коварстве их (Иов. 5, 13)» (святой Златоуст).

Коварство премудрых не злонамеренность означает, а их всяческое ухищрение, чтоб все постигнуть и все в жизни своей и других устроить здесь, на земле, по своему смышлению. Пока это имеет свойство только пустоделия и не разоряет планов промышления Божия о роде человеческом, дотоле Бог оставляет их копаться в своем муравейнике, сколько хотят, и все строить и перестраивать, как им угодно; но когда покушения их заходят далеко, тогда Бог полагает им преграды, разоряет их планы, как паутинное плетение разоряет дитя легким прикосновением тонкого прутика. Разительный пример тому – столпотворение и рассеяние людей по лицу земли. Мудрецы, во времена Апостолов, до чего дошли? – До того, что и сами уже не знали, на чем остановиться: так разрознились в мыслях и так много надумали учений. И належала

 

 

–  251  –

 

 

–  252  –

 

необходимость научить людей истине чрез неученых. – Святой Златоуст в этом видит уловление премудрых в коварстве их: «В коварстве их, т. е. уловляя их собственным их оружием. Так как они употребляли мудрость свою на то, чтобы обходиться без Бога, то он чрез нее самую доказал им, что они имеют великую нужду в Боге. Как и каким образом? Они чрез нее дошли до того, что сами не знали, куда деваться; следовательно, чрез нее и уловлены. Ибо, думая обходиться без Бога, они пришли в такое бедственное состояние, что оказались хуже рыбарей и неученых, и в них же стали иметь нужду. Потому Апостол и говорит: запинаяй их в коварстве их (см.: 1 Кор. 3, 19)». (33. С. 151–153)

 

4. Богопознание в естественном состоянии

Истина о Боге и где ее искать

 

Что найдешь в Евангелии и апостольских Писаниях, то только и будешь, и можешь знать об Отце и Божеских вещах. Больше этого не ищи и помимо этого не думай где-либо еще найти истину о Боге и планах Божиих. Каким великим сокровищем обладаем мы!.. Все уже сказано. Не ломай головы, а только с верою прими, что открыто. Открыто, что Бог един по существу и троичен в Лицах – Отец, Сын и Святой Дух, – прими это верою и содержи так. Открыто, что Триипостасный Бог все создал словом, все содержит в деснице Своей и о всем промышляет, – прими это верою и содержи так. Открыто, что мы были в блаженном состоянии и пали и что для восстановления и искупления нас Сын Божий, Второе Лицо Пресвятой Троицы, воплотился, пострадал, умер на Кресте, воскрес и вознесся на небо, – прими это верою и содержи так. Открыто, что желающий спастись должен уверовать в Господа и, приняв Божественную благодать во Святых Таинствах, с помощью ее жить по заповедям Господним, борясь со страстями и похотями посредством соответствующих подвигов, – прими это верою и делай так. Открыто, что кто живет

 

 

–  253  –

 

по указанию Господню, тот по смерти поступает в светлые обители, предначаток вечного блаженства, а кто не живет так, тот по смерти предначинает испытывать муки адские, – прими это верою и тем вразумляй и воодушевляй себя на добро и подвиги. Так и все с верою принимай и верно храни. Нет надобности ломать голову на придумывание чего-либо своего; и тех, которые умничают много, не слушай, ибо они пошли не зная куда. (12. С. 150)

 

Вседержительство Божие

 

В Боге все невидимо – и Божеское естество Его, и Божественные свойства Его как они есть, не для нас только, но и для высших духов. – Самые действия Божии невидимы. Если бы был ты в минуту творения мира и смотрел, как все происходит, то видел бы только, что тварь за тварью являются на сцену бытия, образа же появления сего не мог бы видеть. Пророк говорит: рече и быша (см.: Быт. 1, 3). Но это рече не слышно для слуха чьего-либо, это – внутреннее определение воли Божией всемогущей о бытии твари; тварь и являлась. Явление сие видел бы ты, а самое определение Божие не видел бы и не слышал. И теперь Бог, создавший мир, держит его силою Своею, и он стоит. Что стоит, видим, а вседержительная сила Божия невидима для глаза. (32. С. 90)

 

Всемогущество Божие

 

След бытия Своего, Своих Божественных свойств и присносущной силы Своей отпечатлел Бог ясно на творении Своем. Не закрывай только очей ума и не скашивай их, и будешь видеть. Как на снегу оставленный след ясно показывает, кто проходил, человек или зверь, так ясно отпечатлен след Божий на творении, общий ли сделаешь ему обзор или вникнешь в каждую тварь особо.

Отдались мысленно от нашей солнечной системы и смотри, как махают вокруг солнца эти огромные тела, то поодиночке, то

 

 

–  254  –

 

со спутниками, бегущими вокруг них; смотри далее, как само солнце имеет свое движение, – не вокруг ли это своего солнца? и не в сообществе ли со многими подобными себе солнцами? – Смотри, не имеет ли и это общее их солнце само своего же солнца, вокруг коего движется в сонме подобных себе солнцев? и так далее, – пока наконец досмотришься, если только досмотришься, – до единого общего всем центрального солнца. Стань потом, обозри все это зараз, пробегши мысленно с востока на запад, с севера на юг, с высшей точки до низшей, и увидишь на этом необъятном пространстве, которого пределов и мысль определить не может, хотя они есть, неисчетные множеством тела, кои, составя хоры, движутся в разнообразных направлениях одни вокруг других, пресекая свои пути, то отвесно, то под углом, идя то рядом, то поперек, то насупротив одно другому и, однако ж, не мешая друг другу и не возмущая взаимно путей, а движась в стройных сочетаниях и соотношениях. Увидев все это, можешь ли удержаться, чтоб не воззвать с Пророком: дивна дела Твоя, Господи, и душа моя знает зело. Исповемся Тебе, яко удивился ecu? (см.: Пс. 138, 14). И Ангелы не могли удержаться от хвалебных восклицаний Творцу всяческих, когда в первый раз пущена была в ход эта огромнейшая, многосложнейшая, премудро устроенная, неподвижно стоящая и живо движущаяся в себе машина, как Сам Бог засвидетельствовал о них, говоря у Иова: егда сотворены быша звезды, восхвалиша Мя гласом велиим вcu Ангели Мои (Иов. 38, 7). Подавляющее впечатление вынес из подобного созерцания и святой пророк Давид, исповедав: Господи Господь наш! яко чудно имя Твое по всей земли, яко взятся великолепие Твое превыше небес... Яко узрю небеса, дела перст Твоих, луну и звезды, яже Ты основал ecu. Что есть человек, яко помниши его; или сын человечь, яко посещаеши его? (Пс. 8, 1–5).

После этого слабого начертания всякий может понять, каким образом ум, помышляя о творениях, не может не узреть присносущной силы Божией так же ясно, как ясно видит кто телесными

 

 

–  255  –

 

глазами вещь, пред ним находящуюся. Первое впечатление от созерцания мира есть неотразимое сознание и исповедание безпредельного всемогущества Божия, по коему Он столь необъятный мир создал единым словом, и держит его единым хотением Своим, и единым мановением воли Своей ведет его к предназначенному концу48*. (32. С. 90–92)

 

Премудрость и благость Божия

 

Вникни в творения по частям, и увидишь ясно отпечатленными всюду непостижимую премудрость Божию и благость безпредельную, то, что Апостол означает словом: Божество. Прямее этим означается вся совокупность свойств Божества, но из них очевиднее для нас премудрость и благость: премудрость в устроении всякого существа, благость в окружении его всем потребным для благобытия. И нет человека, который бы этого не видал и не исповедовал. Возьми снежинку, возьми цветок, возьми крыло насекомого, возьми глаз – и стань разбирать, как все это устроено, и не надивишься премудрости сего устроения. Посмотри далее: былинка травная прикреплена к земле и двигаться не может, но она находит нужное себе корнем в земле и листьями в воздухе и живет; маленькое насекомое на листе рождается, на листе и умирает, но тут же оно находит и все потребное для своей жизни; животные рождаются слабыми детенышами, но матерям их вложена неотразимая забота о них, не дающая им покоя, пока не воспитают детей. Кто окружил твари такою попечительностью? – А о человеке, как много встречает он неведомо откуда исходящей попечительности о себе, что и говорить?

 

 

–  256  –

 

Все сие и подобное не есть ли ясное зерцало безпредельной благости Божией? (32. С. 92–93)

 

Присносущие Божие

 

Не сила только Божия и Божество видимы в творениях Божиих, но и присносущие Божие, то, что когда все от Него, Сам Он ни от кого. Он – основа всего. Без Него все висит над бездною всепоглощающею. Общее сознание и чувство непосредственно исповедует присносущие Божие, что Он от Себя есть и не быть не может; и ум разумный, ищущий основания всему, тогда только успокоивается, когда доходит до убеждения в присносущии Божием. Здравая часть человечества всегда почивала и будет почивать на этом убеждении и веровании. Только больные умом теряют его и на место его сплетают положения, несообразности которых и несоизмеримости с делом, для объяснения которого сплетаются, надивиться нельзя. Но такого рода отступления от общей нормы верования и религиозного сознания никак не могут колебать той истины, которая выражается сею нормою. (32. С. 93)

 

Сокровенность Божия и лицезрение Бога через Иисуса Христа

 

Бог всегда сокровенен есть и пребудет; не зрят Его непосредственно и самые высшие существа, а только в проявлениях Его славы. Большего и совершеннейшего лицезрения Божия не будет, как то, которого удостоятся верующие в лице Господа Иисуса Христа. В этом неизреченная к нам милость Божия. Он всячески хочет, чтобы мы узрели Его, но как прямо этому быть нельзя, то Он благоволил воплощену быть Единородному Сыну Божию, чтобы достойные могли зреть Бога в очах Его. В очах наших душа душу видит и душа с душою соединяется. Опыт имеем в тех, кои полюбили друг друга. Они чувствуют, что чрез глаза душа будто переливается в душу. Так верующие чрез очи Господа будут ближе общиться с сокровенным Божеством. И в этом все их блаженство. (33. С. 490–491)

 

 

–  257  –

 

 

Воцарение Божие над тремя силами души

 

Се царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21), говорит Господь. Если теперь Царствие Божие есть там, где Бог царствует, то искать Царствия Божия, которое внутрь вас есть, значит искать того, чтоб Бог воцарился в нас и царствовал над нами. Но когда сие совершается в нас, когда мы предаем себя обладанию Господа, тогда и Господь вверяет Себя обладанию нашему и начинает почивать на нас, как на престоле Своем, вседовольствуя нас и доволен будучи нами.

Все дело, значит, за тем, чтобы воцарить Господа внутрь нас. Над чем воцарить? Над всем, что есть в нас, – над мыслями, желаниями, чувствами, делами. Всякую силу нашу надо привесть к подножию престола Его и покорить Ему, да царствует Он над умом нашим, нашею волею и сердцем. Как это бывает и когда?

Бог есть царь ума нашего, когда ум через покорность вере, усвоив себе все, сообщенное нам в Святом Откровении, о едином Боге думает и о всем сущем и бывающем судит по Богу. Бог есть царь нашей воли и совести, когда, напечатлев в себе заповеди Божии и положив их себе в непреложный закон, мы ни в малом ни в великом не позволяем себе отступать и на малую черту от сознанной воли Божией. Бог есть Бог сердца нашего, когда, ощутив сладость Божественного, оно отвергает все земные сласти и, ни в чем земном не находя вкуса, все живет на небе, – там, где полагает и сокровище свое. (14. С. 53–54)

 

Три силы души – слабое подобие Бога Триипостасного

 

Если уместно применять дело творения к деятельности нашей души, то смотри всяк, как она действует. Что бы она ни делала, всегда работает всеми своими силами, – и умом, и волею, и чувством. Но стань разбирать и разделять, что какой силе принадлежит в деле, никак не разберешь с точностью. Так если и в своем деле не можем доискаться таких различий, где же нам домыслиться, что в деле Бога Триипостасного принадлежит какому Лицу? И это тем паче, что и подобие трех сил в единой душе

 

 

–  258  –

 

трем Ипостасям в едином Боге есть крайне слабое, хотя и может быть принимаемо во внимание при размышлении о Боге, ибо в ней образ Божий есть. (37. С. 49)

 

Почему одно умовое богопознание неудовлетворительно

 

Испытывать свидения Божии, закон или вообще слово Божие можно или только умом, или не умом только, но и делом – первое предшествует вступлению на путь воли Божией, изложенной в слове, а другое последует за ним.

Предшествующее делу испытание слова Божия – умовое исследование его и изучение, одно делается в видах только знания, а другое – в видах последования ему.

Можно изучать слово Божие и без следования ему, если не по упорному противлению Божию званию, то по отлагательству дела говоря в себе: теперь изучим слово, а по времени станем жить по нему. Такое голое знание слова Божия не может быть полно и удовлетворительно, потому что наибольшая часть истин его понимается уже после вступления на путь последования ему. По происхождению своему оно наиболее ограничивается теоретически – умовою стороною открываемого, даже и в тех предметах, которые касаются деятельности. И всегда путает; потому что построевать умом теории об открываемом в слове Божием, без соответственной жизни, есть то же, что во внешних науках строить умозрительные системы без опыта... Остающиеся при одном этом знании, конечно, не могут быть названы блаженными. Напротив, такое знание скорее послужит к осуждению их. Раб, ведевый волю господина своего, и не уготовав, ни сотворив по воли его, биен будет много (Лк. 12, 47). (28. С. 15–16)

 

Жизнь по Богу вводит в боговедение

 

Познание воли Божией, и относительно Домостроительства спасения, и относительно содевания нами спасения, первоначально теоретично, и Бог в то время держится в уме наипаче как идея. После, когда кто пойдет по познанному пути, то жизнь

 

 

–  259  –

 

по Богу вводит его в живое общение с Богом и дает вкусить Бога. Бог по милости Своей дает сердцу богатно вкушать Себя и чрез то открывает Себя как Бога живого; открываясь же сердцу, открывает Он себя и созерцанию ума, или духа. Опыты духовной жизни вводят в настоящее боговедение. Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5, 8). (37. С. 30)

 

Основа боговедения – чувство Божества

 

Господь, все содержащий в деснице Своей, держит и всякую душу. Чем же душа отвечает на это? Неотразимым исповеданием того, что есть Бог, от Которого как все, так и она зависит и в бытии, и в действовании, и в конечной участи. Это исповедание глубоко лежит в сердце как чувство или чутье. Оно не принадлежит разуму; напротив, когда разум, принимая то исповедание от сердца, начнет сам собою доходить до последних основ его, то теряет, а нередко заглушает его и в сердце на время. Тут происходит то же, что случилось с психологами, пристрастными к осязательности. Стали они доискиваться души, чтобы осязать ее, – и потеряли душу.

Так и в деле веры. Нужно искать не осязательной доказательности, а только развивать то чувство. В этом и разум может быть помощником, может способствовать развитию религиозного чувства размышлением. Для этого ему исстари указаны известные четыре доказательства бытия Божия. Они показывают след Божий, и даже не след только, но как бы некое очертание лика Божия. Когда разум уяснит себе все эти показания как следует, то словно зеркало какое наводит на сокрытое в сердце чутье. Усмотрев себя в этом зеркале, оно сочетавается с тем ликом воедино и становится определенным исповеданием, или разумною верою. Так в порядке естественном. Но тут остается еще много пробелов. Их дополняет Божественное Откровение и сверх того прибавляет еще нечто такое, что не есть придаток для прикрасы, а дело существеннейшее, без которого все предыдущее – ничто. Сюда принадлежит таинство Пресвятой Троицы, воплощение

 

 

–  260  –

 

Бога Слова и все Домостроительство нашего спасения. Последние – что голова на теле, что глаза в портрете. Таково все здание веры. Основа – чувство Божества; далее идет естественное боговедение, затем – Божественное Откровение, которое одною стороною довершает только естественное ведение, а другою, существеннейшею, придает нечто новое, отчего все принимает настоящий вид. Ограничивающиеся только тем, что веруют в бытие Божие, в промышление, будущую жизнь и воздаяние, походят на здание без купола, на тело без головы. (19. С. 77–79)

 

5. Богопознание в состоянии под благодатью

Боговедению научает только Дух Святой

 

Божия никто не знает, кроме Духа Божия. Сокрыто то от всех тварей, и никто постигнуть того сам не может, на какой бы высокой ступени в лестнице творения ни стоял. Сказал [Апостол], что нам открыл Дух Святой. Теперь как бы кто не подумал: вам Дух Святой открыл, а мы другою дорогою до того же дойдем, дополняет: Божия никто не знает, кроме Духа Божия. Иного пути, следовательно, к познанию премудрости Божией, в тайне сокровенной, нет и быть не может. Или у нас учитесь, или оставайтесь вне, в неведении и непонимании дела. И нам последуя, не нами будете научены, а Духом Божиим, всех научающим и просвещающим, Которого подает распятый Господь, веры ради. (33. С. 109)

 

Тайна Домостроительства спасения

 

В познание тайны Бога и Отца и Христа (Кол. 2, 2). Какая тайна Бога Отца и Христа? Тайна спасения нашего в Господе Иисусе Христе, устроенного по благоволению Бога Отца. «Апостол показал сими словами, что тайна Домостроительства есть дело общее Отцу и Сыну» (блаженный Феодорит). Существо же Домостроительства в том, что «к Богу и Отцу приведение мы имеем только чрез Сына, Господа Иисуса Христа» (Экумений).

 

 

–  261  –

 

Отпали мы от Бога и Отца, и приведение к Нему не иначе можем иметь, как чрез Единородного Сына Его, воплотившегося, пострадавшего, воскресшего, вознесшегося на небеса и человечеством сидящего одесную Отца. Вот как открыт нам снова путь к Богу! И вот в чем тайна Домостроительства спасения нашего! (37. С. 94)

 

Сокровище премудрости и ведения

 

В Нем же суть вся сокровища премудрости и разума сокровенна (Кол. 2, 3). Мысль Апостола будет: в познании тайны спасения в Господе Иисусе Христе вся премудрость и всё знание, или вся разумность. Этим внушалось: ничем так не дорожите и ничего так не домогайтесь, как познания сей тайны; когда познаете ее, то, хотя бы вы ничего другого не знали, вы мудры, и разумны, и всезнающи; потому, если кто подойдет к вам в качестве премудрого и начнет вам предлагать мудрость, несогласную с познанием тайны Божией о Христе Иисусе, не слушайте его: не мудрость он вам предлагает, а нелепое мудрование. В таком смысле разумеет сии слова Амвросиаст: «Апостол желает, чтобы Колоссяне познали таинство Божие во Христе, убеждаясь, что в том все богатство мудрости и ведения, чтобы исповедать Христа в полноте Божества достопоклоняемым. Во Христе все сокровенное таинство Божие. Он есть один Спаситель, на Коего, если не возуповает какая плоть человеческая, погибнет. Кто Его познает, тот будет иметь и познание всего верное. Почему достойно говорится, что в Нем сокрыты все сокровища премудрости и ведения; так что кто Его познает, тому ничего еще не требуется, чтобы признану быть премудрым и разумным, как познавшему Того, в Ком вся премудрость. Какое бы ведение ни думал кто найти где-либо, в Нем найдет ее богатно. Для неверующих непонятно, как во Христе всякая премудрость и всякое знание; потому что они не читают в Евангелии астрологии, ни в Апостоле (книге) геометрии, ни в Пророках арифметики и музыки, – за которыми наши (верующие) того ради не гонятся,

 

 

–  262  –

 

что они не принадлежат к спасению, а скорее вводят в заблуждение и отводят от Бога: ибо, занявшись ими и хитросплетениями их умозаключений, забывают пещись о душе. Какая мудрость вернее и истиннее, как признать, что спасительно, и отвратиться от того, что пагубно? Пагубно же то, что препятствует душе пещись о своем спасении. Почему не неправедно утверждать, что кто Христа познал, тот обрел сокровище премудрости и ведения: ибо познал, что для него спасительно». (37. С. 95–97)

 

Как узнали, что Иисус Христос Бог

 

Как смотря на идущего издали Государя сначала видят в нем только образ человека, а потом, когда он ближе подойдет, признают в нем какого-либо вельможу; когда же он станет совсем близко, взглянув на него, восклицают: Государь! – так было и в отношении к Сыну Божию, зрак раба приявшему ради нашего спасения. Сначала все смотрели на Него, как на человека, сына древоделя, исключая, может быть, только слагавшей в сердце своем все о нем глаголы Владычицы Богородицы, а потом, когда Он явил Себя миру и стал являть Божественную в Себе силу, все с изумлением вопрошали: кто есть сей? (Мф. 8, 27), признавая, однако ж, Его только необыкновенным человеком: пророк велий воста (Лк. 7, 16). К концу видимого пребывания Его на земле увидели, что никакое человеческое величие не может идти в сравнение с тем, которое являет в Себе Иисус Христос – Господь сил, но что же Он есть, все еще не определялось. Апостолы исповедали Его Сыном Божиим, но это просветление веры не держалось на сродной высоте, и величие Господа было затемняемо земными помышлениями. Уже по Воскресении Его и сошествии Святого Духа, когда о имени Его начали повсюду совершаться Духом Святым чрез Апостолов и верующих предивные знамения, все уразумели, что Тот, о имени Коего все сие творится, есть Единородный Сын Божий и Бог. Определился наконец лик Господа, и все, узревавшие то верою, восклицали со святым Фомою: Господь мой и Бог мой (Ин. 20, 28). Блаженный Феодорит

 

 

–  263  –

 

пишет: «До Креста и страдания не только прочие Иудеи, но и самые Апостолы не были уверены о Владыке Христе, что Он Бог. Преткновением было для них во Христе человеческое, – когда видели, что ест, пьет, спит, утруждается; и чудеса не приводили их к уверению в сем. Поэтому, например, увидев чудо на море, сказали: Кто есть сей человек, яко и ветры и море послушают Его? (Мф. 8, 27). Почему и Господь сказал им: Много имам глаголати вам, но не можете носити ныне. Егда же приидет Он, Дух истины, наставит вы на всяку истину (Ин. 16, 12–13). Посему до страдания Апостолы имели о Нем такие мысли, но по Воскресении и восшествии на небо, по сошествии Все-святого Духа и после чудес всякого рода, какие совершили, призывая досточтимое имя Христово, все верующие познали, что Христос есть Бог и Единородный Сын Божий». (32. С. 35–36)

 

Благодать и сердце очищенное только совместно дают боговедение

 

Первая производительная сила христианской премудрости Дух – дар премудрости и откровения от Духа Святого, в чистые сердца верующих влагаемый...

Вторая производительная в деле христианского ведения сила есть сердце чистое, в коем от действия благодатного дара премудрости и откровения разверзаются очи видети. – Кто сего сподобляется, у того являются просвещенные очи сердца...

Дух премудрости и откровения и сердце очищенное – разны: тот свыше от Бога, это – от нас. Но в акте образования христианского ведения они нераздельно сочетаваются и только совместно дают ведение. Сердце, как ни очищай (если можешь без благодати), не даст мудрости; а дух премудрости – не придет, если не уготовано ему в жилище чистое сердце.

Сердце – здесь не в обычном смысле, а в смысле внутреннего человека. Есть в нас внутренний человек, по апостолу Павлу, или потаенный сердца человек, по апостолу Петру. Это богоподобный дух, вдунутый в первозданного. Он несокрушимым

 

 

–  264  –

 

пребывает и по падении. Отправления его суть страх Божий, в основе коего лежит уверенность в бытии Бога с сознанием полной от Него зависимости, совесть и недовольство ничем тварным. – Эти проявления духа видимы у людей на всех степенях их образования и по всей земле. Назначение духа, как дают разуметь отправления его, есть держать человека в соотношении с Богом и Божественным порядком вещей, помимо всего окружающего его и текущего окрест его. Чтоб исполнить, как должно, такое назначение, ему естественно должно принадлежать ведение Бога и Божественного порядка и того лучшего бытия, чутье которого свидетельствуется недовольством всем тварным. – Оно, надобно полагать, и было в первозданном до падения. Дух его ясно зрел Бога и все Божеское, – так ясно, как ясно видит кто здравыми очами вещь пред собой. Но с падением очи духа закрылись, – и он уже не видит, что видеть было ему естественно. Сам дух остался, и очи в нем есть, – но закрыты. Он в таком положении, в каком тот, у кого бы веки срослись. Глаз цел, жаждет света, ищет, как бы увидеть его, чуя, что он есть; но сросшиеся веки мешают ему открыту быть и прямо войти в общение со светом. Что дух в таком положении в падшем, это до осязательности очевидно. – Зрение духа человек хотел заменить умозрением, отвлеченнейшими построениями ума, идеальничанием; но из этого ничего никогда не выходило. Свидетельство тому – все философские метафизики. Пересмотревши их все, получим только удостоверение, что есть что-то высшее, лучшее, совершеннейшее, нежели что видит глаз и до чего можно доходить операциями рассудка, а что такое, – недосязаемо для ума. – О том у нас – одни гадания, которые не представляют духовных, Божественных вещей в том виде, в каком они есть сами в себе. Дух у всех есть, но у всех закрыт и забит в разных, однако же, степенях, смотря по преобладанию над ним телесно-душевных стремлений и навыков, по указанию и увлечению их. – Божественная благодать, зовущая ко спасению в Господе, действует прямо на дух. И он, укрепясь воздействием благодати, приходит

 

 

–  265  –

 

в движение, возвышается над душевно-телесностью, увлекает их вслед себя и делает, что человек всем своим существом решает – быть с Господом и ходить по воле Его. Проходит до духа благодать чрез слово Евангелия. Потом, когда в человеке совершится то, что должно быть совершено его пробужденным благодатью духом, тогда по учреждению Божию на земле во спасение наше он сподобляется Таинств – Крещения или Покаяния, – и благодать Божия вселяется в него, срастворяется с его духом, сочетаваясь воедино.

С минуты первого действия благодати на дух очи его начинают открываться, а по восприятии благодати в Таинствах они совсем становятся отверзтыми. Смотрите, как у новокрещенного или только что покаявшегося живо соотношение к Богу; как чутка его совесть, как верно оценивает он все настоящее и, минуя его, зрит чаянием только невидимое будущее. Дух начал зреть духовное, Божественное, как тот, кому операциею разъединены веки и глаза открыты, начинает видеть окружающее. Но зрение и телесное имеет степени; тем паче духовное. Упражнение зрения дает видеть все большее и большее; обозревать все шире и шире, дальше и дальше. Так и в духе: первый абрис духовного, принятый в оглашении, в общем очерке, все более и более уясняется, узреваются подробности, замечаются предметы, в первом взоре закрывавшиеся другими. Когда-то дойдет он до того, чтобы все озреть, – и ходить в сем зрении, как в раю?! Все, что можно духу нашему узреть, при крайнем его усилии и при обильнейшем действии благодати, – все то открыто нам в Писаниях апостольских и пророческих. Открыто: но не всяким видится вдруг, как только откроет он Библию. Узревание того или другого, даже в словах нередко читанных и обдумыванных, производит руководящая спасаемого благодать. Но если б дух наш, под действием благодати, узрел и все, возможное узревать в настоящем нашем состоянии, – все это будет, сравнительно с тем, что и как узрится в будущем, только зрением, похожим на смотрение сквозь тусклое стекло. He y явися, что будем (1 Ин. 3, 2). (36. С. 104–109)

 

 

–  266  –

 

 

Совершенное безмыслие чуждо Православию

 

Когда углубится в сердце молитва и осенит его теплотою, тогда ум всегда бывает собран и присущ в себе, оттого быстропонятлив и сообразителен. С этого времени все истины Откровения начинают входить в сердце, каждая в свое время, будто внезапно, в виде озарения. Только одна черта из высказанных Сперанским49* кажется неистинною, или неистинно выраженною. «Форма, – говорит он, – созерцания моего всегда была пустотою, отсутствием всякого образа и всякой мысли». Такое совершенное безмыслие чуждо святым отцам. Они внушали все оставить, но затем, чтоб быть соединенными с Господом. Они стояли во время умной молитвы и всем советовали стоять в том убеждении, что Господь близ и внимает, то есть предстоять умно Господу и взывать к Нему: взыска Тебе лице мое, как поет Пророк, лица Твоего, Господи, взыщу. Когда говорят они, что надобно прогонять всякую мысль, то всегда прибавляли: гнать всякую стороннюю мысль...

Опять встречается речь об отступлении всего, или о пустоте. Сперанский думает, будто во время умной молитвы сознание упирается в ничто, или в пустоту, так что внутри ничего различить нельзя. Совсем не то: в это время останавливаются обычные душевные движения, но не действия духовные. Тут дух в силе, а он и сам по себе не пуст и предстоит Богу, Который есть все. Углубившись в предстоянии Богу, ум Бога созерцает, Ему поклоняется и Его Божие свойства и действия исповедует. Даже в состоянии пленения, или восхищения ума в созерцание, пленение это совершается всегда под влиянием определенного духовного предмета. Апостол Павел был восхищен, но не в пустоту, а видел там и слышал, только выразить того не мог или находил неуместным. (18. С. 228, 251)

 

 

–  267  –

 

 

Богопознание более чувствуется,

чем понимается

 

Истинное познание Господа совершается в тайне духа и, можно сказать, не столько понимается, сколько чувствуется, так что на то нет ни слов, ни изображений. Только оно безпредельно сладостно, как уверяет Апостол, который все счел ни во что за превосходящее разумение Христа Господа (см.: Фил. 3, 8), который всех побуждает восходить к такому разумению и о всех молился, чтоб открыта была им глубина, широта и высота премудрости, явленной в устроении нашего спасения (см.: Еф. 3, 18). (13. С. 371–372)

 

Виды откровения: внешнее явление, видение и созерцание

 

Откровение обнимает все, что Богу угодно бывает открыть нам. Бывает оно умно, когда в ум влагается ведение; бывает внешне, когда Бог или Ангел является и сказывает нужное; но бывает и посредством видений. Видение или в образах представляет духовное, каковы, например, видения Иезекииля, Апокалипсиса, и требует нового откровения в уме, чтоб уразуметь его; или оно есть видение духовного мира в его существенности, когда дух человека необыкновенным образом вземлется и вводится в созерцание его, не в образах, а как он есть. (34. С. 397–398)

 

Что есть созерцание

 

Глаз есть окно, чрез которое душа видит все, находящееся и происходящее вне ее. Но есть в нас и духовное око, чрез которое созерцается мир духовный, божественный.

Это – ум, или дух, ведающий Бога, исповедующий Промысл Его, научающий покорности Ему во всем, стремящийся к Нему и видящий в Нем последнее благо свое. Это первоначальные естественные указания духовного нашего ока. Но в естественном состоянии око это помрачено и не зрит ясно. Отверзается же оно к яснозрению благодатью Святого Духа в верующем христианине, и только после этого начинается настоящее действование зрения духовного. Кто пойдет по его указанию, у того кругозор духовный

 

 

–  268  –

 

все более и более расширяется, и мир невидимый раскрывается пред ним в большей ясности. Состояние это есть состояние созерцания. К нему предназначены все христиане, и христиане истинные действительно достигают его (см. Исаака Сирианина. Слова подвижнические. Слово 55). Тайны, какие видит духовный созерцатель, суть те же, которые открыты нам и в слове Божием, но с тем отличием, что он видит их существенно, а не мысленно только. (28. С. 383)

 

Развернутое учение о созерцании

 

Полнота христианского совершенства, по нему [Апостолу], есть состояние созерцания. Это состояние бывает в том, кто, освободившись от всякой связности чем-либо, вступает в область Божию и видит там все так, как мы видим все окружающее нас. Созерцание будто только дело ума; но чтоб открылось оно в уме, надо трудом и потом войти в требуемое для того состояние. Приводим слова о сем святого Исаака Сирианина[20], как обещали.

«Первоначально естество наше в вочеловечении Христовом прияло обновление... и потом, по обновлении, сделалось способным к принятию новых и совершенных заповедей».

«Заповеди новые и духовные, которые душа хранит, имея в виду страх Божий, обновляют и освящают душу и сокровенно врачуют все ее члены. Для всех явно, какую страсть безмолвно в душе исцеляет каждая заповедь, и действенность их ощутительна и врачующему и врачуемому, как было и с кровоточивою женою».

«Если не будет исцелена страстная часть души, то душа не приобретет здравия. Исцеление сие совершается деланием заповедей и трудными делами (подвигами) истинного жития. Кто приобрел душевное здравие, отсек прежний нрав и переродился, тот стал видим в области духа, – и приял его в себя мир новый, несложный».

 

 

–  269  –

 

«Когда же ум обновлен и сердце освящено, тогда все возникающие в нем понятия возбуждаются сообразно с естеством того мира, в который вступает он. Ум его ощущает духовное ведение тварей, и возсиявает в нем созерцание таин Святой Троицы, также таин достопоклоняемого ради нас Домостроительства».

«Если отъяты будут от души страсти, то ум просвещается, и поставляется в чистом месте естества, и не имеет нужды в вопросах, потому что ясно видит блага, обретаемые на своем месте. Как внешние чувства не вследствие обучения ощущают вещи, так, подобным сему образом, представляй себе о созерцании духовном. Ибо ум, прозирающий в сокровенные тайны духа, если он в своем естественном здравии, вполне созерцает славу Христову, и не спрашивает, и не учится, но наслаждается тайнами нового мира, превыше свободы воли».

«Желать посредством исследования и расспросов дознавать таковые тайны есть неразумие души. Ибо и блаженный Павел не сказал, что по науке или вещественному какому способу видел и слышал тайны и неизреченны глаголы, ихже не леть есть человеку глаголати (2 Кор. 12, 4), но восхищением восхищен был в духовную область и видел откровение таин».

«Если желательно тебе, чтобы сердце твое соделалось обителью таин нового мира, то обогатись сперва делами телесными, постом, бдением, службою, подвижничеством, терпением, низложением помыслов и прочим. Связывай ум свой чтением Писаний и углублением в оные и напиши пред очами у себя заповеди. Непрестанным собеседованием молитвенным искореняй в сердце своем всякий образ (вещей) и всякое подобие, прежде тобою воспринятое. Приучай ум свой всегда углубляться в тайны Спасителева Домостроительства, продолжая делание заповедей и труды в приобретении чистоты. Проси себе у Господа в молитве огнем разжженной о всем печали (попечения сердечного, ревности), да уканет она в сердце твое, и да сподобишься умного жития. Начало, средину и конец сего жития составляет следующее: отсечение всего единением со Христом».

 

 

–  270  –

 

«Словеса, непостигаемые ведением (разумом), делаются понятными для нас при помощи веры, и ведение о них получаем в созерцании, какое бывает по очищении. Для духовных таин, которые выше ведения (разума) и которых не ощущают ни телесные чувства, ни разумная сила ума (рассудок), Бог дал нам веру, которою познаем только, что тайны сии существуют (а познаются они другим образом, как сказано уже). И от этой веры рождается в нас надежда о них (достигнуть созерцания их). Верою исповедуем, что Бог есть Господь, Владыка, Творец и Создатель всяческих; а ведением (разумом) решаем, что должно нам хранить заповеди Его по любви (а это приводит к блаженному созерцанию). Аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите. И Аз умолю Отца, и иного Утешителя даст вам (Ин. 14, 15–16), сказал Господь. Пришествием Утешителя называет Он дарования откровения духовных таин; посему в приятии Духа, Которого прияли Апостолы, – все совершенство духовного ведения. И Господь обещал, умолив Отца Своего, дать им Утешителя, чтобы при делании ими заповедей и очищении самих себя пребывал с ними вовеки. Видишь ли, что за соблюдение заповедей по любви ум сподобляется благодати таинственного созерцания и откровений духовного ведения».

«Законная дверь, вводящая в это, есть любовь. Если приобретем любовь, она вводит нас в это. Аз есмь дверь, сказал Господь (Ин. 10, 7). Мною человек внидет в жизнь и пажить обрящет для духовной своей жизни. Тогда на всех восхождениях откровений ведения и таинственных созерцаний Божественная любовь вводит и изводит его, как и тех, которые имеют свободу Христову».

«Как по мере естественного возраста душа приемлет в себя новое и новое ведение, и ощущает существующее в мире, и день от дня более и более обучается этому, так и в духовном, человек приемлет в себя духовное созерцание и Божественное ощущение и обучается этому в той мере, в какой ум возрастает в разумном житии и простирается вперед. Когда же придет в область

 

 

–  271  –

 

любви, тогда созерцает духовное на своем месте. Но пока человек употребляет усилие, чтобы духовное снизошло к нему, оно не покоряется. И если дерзновенно возмечтает он, и возведет взор к духовному, и будет доходить до него разумением не вовремя, то скоро притупляется зрение его, и вместо действительного усматриваются им призраки и образы».

«Если ум не будет очищен деланием заповедей, не приобретет в совершенстве любви, не преуспеет возрастом в обновлении Христовом, то не возможет соделаться истинным зрителем Божественного созерцания. Все же подобия духовного, какие думает составить себе ум, называются призраком, а не действительностью».

В предложенных выписках содержится все учение о созерцании истинном. По величию предмета велика выписка. Но как не было лености делать ее, да не будет лености прочитать ее и вникнуть в нее. Предмет сей есть первой важности, хотя наша научность мало обращает на него внимания. (36. С. 245–249)

 

Изумление высшее состояние богопознания

 

Когда трезвая мысль минет все твари, перенесется за пределы мира и погрузится в созерцание Бога, тогда находит, что как несомненно то, что Он есть, так несомненно и то, что Он не есть что-либо из знаемого в тварях: ни сила, ни свет, ни жизнь, ни ум, ни слово, ни мысль, и вообще ничто из представляемого умом нашим, и потом, когда обведет одним взором все сии отрицания, то вводится мгновенно в Божественный некоторый мрак, в коем не может зреть ничего, кроме необъятной, преисполненной существенностей безпредельности, поражающей глубоко и налагающей молчание на слово и мысль. Это состояние возвышеннейшее, до коего только может доходить земная тварь. Человек тогда восхищается до состояния Серафимов... В такое состояние человек может восходить и из сознания вообще непостижимости Божественного существа и каждого Его свойства, ибо и каждое Его свойство так же непостижимо и изумительно, как Он Сам. Апостол

 

 

–  272  –

 

Павел взывает: О глубина богатства премудрости и разума Божия! кто разуме ум Господень? (см.: Рим. 11, 33–34; 1 Кор. 2, 16). Удивися разум твой от мене, утвердися, не возмогу к нему, сознается Пророк (Пс. 138, 6). Это о разуме. Но так же непостижимо и всякое Его свойство, и всякое Его творение, и всякое дело Его промышления. Дивны дела Твоя, Господи! Восходить к сему изумлению может всякий сам чрез отрешенное и покойное углубление; могут помочь в сем деле и изображения сего свойства у святых отцов, как, например, у Дионисия Ареопагита о таинственном  богословии[21], у святого Иоанна Златоустого слова о непостижимом[22] и других. Но чтоб воспитать к тому способность, легче начать с созерцания дел, восходить до созерцания совершенств, а наконец востечь и на самый верх, к сознанию непостижимости существа Божественного. Как кто возможет, только должно сие делать, ибо здесь совершается в духе самое истинное и приличнейшее поклонение твари Творцу и Господу. Само собою разумеется, что чувство сие имеет разные степени; но каждому свое, и каждый пусть совершает дело сие по силам своим. Моисей восходит на самый верх горы и скрывается в облаке, другие стоят на полугоре, а третьи у подножия. Это образ трех состояний людей, восходящих к постижению и сознанию непостижимости безпредельного Бога. Значит, никто не должен отказываться неумением или незнанием дела сего. (13. С. 382–383)

 

6. Богопознание в состоянии под грехом

В злохудожную душу не входит премудрость (Прем. 1, 4)

 

Если люди драгоценных ароматов не влагают в сосуды нечистые или дырявые, то вложит ли Господь премудрость небесную

 

 

–  273  –

 

в душу, служащую страстям и потому нечистую и разбитую? И если бы, по преизбытку благодати, Он снизошел до того, то злохудожная душа не имела бы чем принять эту мудрость. Ум у нее набит понятиями ничтожными, низкими и ложными, – как же вместить ему высокие истины Божественные? Расположения сердца ее все обращены к предметам земным, чувственным, – как же оно постигнет доброту истых неземных благ, чтоб одобрить их и поставить выше всего? Сжилась она с землею и иной жизни представить себе не может – как же уразуметь ей уроки, последняя цель которых в другой жизни? Между тем гордости ее меры нет и она не задумается Самому Господу сказать: «Отойди – путей Твоих я ведать не хочу!» (28. С. 337–338)

 

Богозабвение и его последствия

 

Несть разумеваяй, и несть взыскаяй Бога (Рим. 3, 11). Этим означается вообще богозабвение, жизнь без всякого внимания к Богу, как будто Бога совсем нет. Но можно различать в каждом из сих терминов особенное значение. Разумение Бога – занятие ума Богом, чтоб познать и созерцать Его безпредельные совершенства, Его творчество и особенно промыслительное о нас попечение. Взыскание Бога – устремление к Нему сердцем и направление всей деятельности своей к тому, чтоб стяжать Его и в себе Его иметь, как первое всенасыщающее сокровище. Сие последнее есть цель наша последняя; разумевание Бога, познание Его чрез рассуждение о Нем открывает в Нем наше сокровище; а это открытие вызывает устремление к Нему сердца и возбуждает энергию деятельных сил к достижению Его и обладанию Им. Когда нет разумевания Бога, нет и взыскания Его. Нет взыскания – нет стяжания и обладания, – нет общения с Богом: человек вне цели своей. Почему должен блуждать и влаяться. Не Богом занят ум, не к Богу лежит и сердце. Но как ни ум, ни сердце не могут пребыть праздными, то, отклонясь от Бога единого, устремляются к тварям – многим и, запутавшись среди них, теряют правое свое направление и производят только

 

 

–  274  –

 

всякую неправду. В ней только искусны, в ней только находят вкус, к ней только льнут сердцем и устремляют свои деятельные силы. (32. С. 207–208)

 

Премудрость Божия в отвержении ума

 

Замечательно, что Премудрость зовет к себе безумных: кто неразумен, обратись сюда (Притч. 9, 4). Стало быть, умникам нет входа в дом Премудрости, или в Святую Церковь. Умность всякую надо отложить у самого входа в этот дом. С другой стороны, если всякая мудрость и ведение только в доме Премудрости, то вне сего дома, вне Святой Церкви, только безумие, неведение и слепота. Дивное Божие учреждение! Входя в Церковь, оставь ум свой, и станешь истинно умным; оставь свою самодеятельность, и станешь истинным деятелем; отвергнись и всего себя, и станешь настоящим владыкою над собою. Ах, когда бы мир уразумел премудрость эту! Но это сокрыто от него. Не разумея премудрости Божией, он вопиет на нее и безумных разумников продолжает держать в ослеплении своем50*. (12. С. 46)

 

Я Бог ревнитель, говорит Господь

 

Не подумал бы кто: все Божественное и все Бог, – и ничего стороннего, ничего от благ мира сего, нас окружающего. – Как

 

 

–  275  –

 

это тяжело, сухо, – безотрадно. Напротив, – тут-то и есть наше место, наш чин, наш рай, когда мы к Богу устремляемся и все направляем к прославлению Его единого. Ибо когда сие бывает с нашей стороны, тогда и Бог не сторонним зрителем бывает таких изменений внутри нас, но Сам снисходит к нам и сочетавается с душою нашею. А где Бог, там блаженство. Как блаженны жених и невеста, любящие себя взаимно, так блаженны души, через посвящение себя Богу сочетавшиеся с Ним. Надобно только строго соблюдать условие сего сочетания и обязательства его. Апостол говорит: я вас, как дев чистых, обручил Христу и сочетал с Ним (см.: 2 Кор. 11, 2). Вам известны чувства невесты к жениху. Таковые же чувства должны иметь и души наши ко Христу Господу. Невесте тогда и на мысль не приходит засматриваться на что-либо и на кого-либо. Только и мыслей у ней, что о женихе, только и чувств, что к жениху. Так должны быть расположены и мы к Господу. И мыслями одними уклонение к чему-либо, кроме Него, есть уже нарушение брачного с Ним союза, а не только чувствами и расположениями. Я Бог ревнитель, говорит Господь (см.: Исх. 20, 5). Как ревнив бывает муж или жених, так ревнив Бог относительно душ наших. Не может Он терпеть, когда мы прилагаем сердце свое к чему-либо, кроме Него. (14. С. 57)

 

 

–  276  –

 

 

Безблагодатный сам виноват, что трудится а толку нет

 

Как детей учат ходить, взявши за руки и заставляя их переступать ножонками, так и благодать обучает ступаниям в духовной жизни, верным, безошибочно ведущим к цели. Условие одно – внимание к себе и преданность невидимому водительству. Неложно то, что обетовано: будут вcu научены Богом (Ин. 6, 45). Все избранники Божии, светлости жизни которых дивимся мы, были непосредственно учимы и руководимы Духом Божиим; оттого они и шли прямо, не уклоняясь ни направо ни налево. И то дивно, что, смотря на них со стороны, не можем не изумляться притрудностям шествия их; а сами они нимало не замечали этой шероховатости пути: шли себе спокойно, даже с услаждением. Сила жизни о Христе Иисусе поглощала все, могущее казаться неприятным. Но отчего же не всем преподается такая наука? Отчего не всем даруется такое обучение, ниспосылается такое облегчающее руководство? Их будто на руках носит благодать, а мы словно заброшены. Нет, – не мы брошены, а мы бросили. Возымей такое же самоотвержение и ненадеяние на себя и на что бы то ни было, кроме Бога; предай себя всецело в волю Божию, положив себя в руки благодати Божией, – она и тебя понесет, как носила чтимых тобою дивных святых. А то тебе подана была рука: ты взялся за нее, немножко прошел, водимый и поддерживаемый ею, не терпя неприятностей ни от трясин, ни от колючек; потом, подумав, что уж ты и сам сумеешь и идти, и дорогу выбирать, – оторвался от мощной руки, поддерживающей тебя, и остался один со своими смышлениями и догадками. Вот и кружишься ты среди колючек и болот, вязнешь, уязвляешься, – а кто виноват? Трудишься и потеешь, а толку нет. Все от самочиния, самонадеянности и ложного сознания силы о себе самом, а не о Господе51*. Разве такой путь святых?.. Что ж и удивляться,

 

 

–  277  –

 

что и плод не тот? Бог хочет всем спастись; но не все хотят спасаться так, как Бог хочет их спасать. (28. С. 100–101)

 

Никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною

(Ин. 14, 6)

 

Удивительно после этого, как может прийти человеку мысль приблизиться к Богу иным путем! Если б для того, чтобы Бог принял пред Себя человека, требовалось только исправить образ мыслей, то естественники, укравши в христианстве здравые понятия о всем сущем и предлагая их за свои, могли бы еще казаться имеющими некоторую правость; но ведь для этого нужно совершенное изменение всего внутреннего, духовного строя, а его одними понятиями не произведешь52*. Нужна благодать, благодать же предполагает благоволение, а благоволение ничем иным нельзя заслужить, кроме веры в Господа Иисуса Христа. Опять же и принятие благодати, перетворяющей внутри человека все порядки, возможно лишь способом, учрежденным от Самого Бога. Сам человек не домыслится до того. Ключи от

 

 

–  278  –

 

сокровищницы Божией хранятся у Самого Бога, и подделать их не сумеет никакой умник. Посмотревши, может быть, иной и подделал бы; но чтобы посмотреть, надобно пройти делом весь путь, ведущий к Богу, по указанию истинного христианства. А кто пройдет, тот уже не воротится к натурализму. Если же воротится, то забывает все, что там видел и испытал. Такова уж воля Божия, чтобы содержать в сокровенности от разумных века сего путь, ведущий к Нему, дабы мы в этом случае руководились не умом кичащим, а верою смиренствующею53*. (19. С. 54–55)

 

 

–  279  –

 

 

Глава пятая. Православная метафизика

 

 

–  280  –

 

 

1. Что есть православная метафизика

Что есть метафизика

 

Что есть каждая тварная вещь – исключительный предмет рассудка? – Кроме фактического, есть еще в каждой вещи мыслимое, разумеемое только и созерцаемое, внутреннейшее ее существо, отпечатленное и выраженное фактическою ее стороною. Каждая тварь есть состав сил и стихий, стройно сочетанных между собою, по известному образцу или мысли, которую они и должны отпечатлеть на себе. Сия мысль не есть, впрочем, в вещи, как видимая часть, стоящая в ряду других частей, а есть нечто невидимое, сокрытое под видимым, его проникающее и одушевляющее, – потому более мыслимое и созерцаемое, нежели осязаемое. При всем том, однако ж, оно не есть что-нибудь мечтаемое, а есть действительно там присущая мысль... Мысль Божия о мире и частях его (мир идеальный), от вечности содержавшаяся в уме Божием, при переходе во время, или при осуществлении волею Божиею безконечною, была облечена силами и стихиями, чрез кои и явилась в действительности, как равно и теперь сокровенные планы Божественного мироправления осуществляются многообразным сочетанием различных явлений природы и человечества...

Что действительно стремление разгадать сокровенную сторону вещей свойственно духу нашему, об этом представляет свидетельство каждый мыслитель. Физик хочет разгадать значение существ, сил, стихий, историк – определить значение происшествий, психолог – значение каждой способности и самого человека. Очевидно, никто не довольствуется познанием фактической стороны, но всякому хочется проникнуть глубже под нее. Обыкновенно называют это философиею, или идеальностью в знании. (13. С. 237–239)

Образ воззрения идеальный есть метафизика и настоящая философия, которые как были всегда, так всегда и будут в области

 

 

–  281  –

 

 

–  282  –

 

познаний человеческих. Дух, всегда нам присущий, как существенная сила, сам Бога созерцая, яко Творца и Промыслителя, и душу манит в ту невидимую и безпредельную область. Может быть, духу, по его богоподобию, предназначено было и все вещи созерцать в Боге: и он созерцал бы, если б не падение. Но всячески и теперь тому, кто хочет созерцать все сущее идеально, следует исходить от Бога, или от того символа, который Богом написан в духе. Мыслители, которые не так делают, уже по тому самому не суть философы54*. Не веря идеям, построеваемым душою на основании внушений духа, они несправедливо поступают, когда не верят тому, что составляет содержание духа, ибо то есть человеческое произведение, а это – Божеское. (11. С. 38)

 

Лествица невещественных сил

 

Творения Божии так расположены, что всякий высший класс совмещает в себе силы низших классов, – и кроме них имеет свои силы, его классу присвоенные и его характеризирующие. В мире, или его составе, надо различать, кроме стихий, еще систему сил, расположенных лестницею – от низших к высшим идущею. – Низшая сила есть та, которая действует в мертвой природе и которой высшие изделия суть явления химических сочетаний и кристаллизации – (например, снежинки – разводы

 

 

–  283  –

 

на окнах зимою и подоб.). Выше этой стоит сила растительности, которая в своей власти держит и кристаллизующую силу, и силу химических сочетаний. Выше растительной силы стоит – животная, которая в своей власти держит и растительную силу, и кристаллизующую, и силу химических сочетаний. Выше животно-душевной силы – силы человеческого естества, которое содержит все силы низшие его в своей власти и ими действует. (1. С. 162)

О мире я так думаю. Основа мира вещественного – атомы. Но атомы не все одинаковы, – они разные, как разные стихии. Сами, однако ж, они ни движения, ни соединения взаимного иметь не имеют. Все производят действующие в них силы. Какие это силы? Я допускаю лествицу невещественных сил душевного свойства. Взаимное притяжение, химическое сродство, кристаллизация55*, растения, животные, – производятся соответствующими невещественными силами, которые идут возвышаясь постепенно. Субстракт всех сих сил – душа мира. Бог, создав сию душу невещественную, вложил в нее идеи всех тварей, и она инстинктивно, как говорится, выделывает их, по мановению и возбуждению Божию.

 

 

–  284  –

 

Лествица невещественных сил по Феофану Затворнику

 

 

–  285  –

 

Душа создана вместе со словом: да будет свет! Свет сей – эфир, есть оболочка души56*. Словами: да будет – творилось нечто новое... Во второй день – твердь. Когда Бог говорил: да изведет земля... то Ему внимала душа мира и исполняла повеленное. Она выделяла из себя всякого рода растительные души, которые и дали разнородные растения и потом стали воспроизводить их по роду своему. Тоже, по слову Божию: да изведет земля душу живу всякую, душа выделила души животных, которые и произвели разные роды животных. Когда надлежало сотворить человека, то не земле дается повеление: да изведет, а в тайне Пресвятой

 

 

–  286  –

 

Троицы произносится: сотворим... (см.: Быт. 1, 3–26). Тело особо творится из персти. Это было не мертвое тело, а живое с душою животною. В сию душу вдунут дух – Божий дух, предназначенный Бога знать, Бога чтить, Бога искать, и вкушать, и в Нем все свое довольство иметь, и ни в чем кроме Него. Сей дух, соединяясь с душою животного, поднял ее над душою животных на целую стадию, и видим в человеке, что до известной степени у него все идет, как у животных... до смышлености, а далее начинается ряд сил хоть душевного свойства, но выше души... рассудок, воля, вкус. Еще далее: страх Божий, совесть, недовольство тварным, стремление к Богу. Это совсем отрешенные от души проявления духовные. Можно еще, между душою и духом, поместить душевно-духовность: идеальничающий ум, перестроивающая все заново воля и творчество (в искусствах). Это гениальность, с умовой, практической и художественной стороны. Дух в душе, или душа в духе. Это все естественные проявления. Они очень не в настоящем виде являются на опыте по причине расстройства сил в падении. Благодатные действия являют дух и духовность в настоящем их виде.

Души, низшие духа и человека, погружаются в душу мира. А душа человека не может туда погрузиться, но духом увлекается горе, – это по смерти[23]...

Так вот где вашей химии источник. В некоей химической душе. В этой душе есть инстинктивно чуемый образ того, что надо сделать из стихий. Она их забирает и строит свое. В растении есть и химическая душа. Но она в услужении у души растительной. В животном есть они обе, но состоят в услужении у души животной. Или так: душа животных, умея действовать как животное, умеет и то производить, что свойственно душе растительной и химической. Равно растительная душа, умея делать свое, умеет делать и химическое. – Тут единство природы. (2. С. 107–109)

 

 

–  287  –

 

 

Всяшкая вещь имеет свою невещественную силу душу»)

 

Химический процесс сам по себе везде одинаков. Как же бывает, что в одном случае из него выходит мертвая вещь, в другом растительная, в третьем животная? Химия внушает, что химический процесс состоит в сторонней высшей его власти, которая что повелит ему, то он и делает. В образовании вещей мертвой природы химический процесс состоит под одной властью, в растительном царстве под другою, в животном под третьего. Следовательно, вам предлежит взойти до сих властей. Иначе у вас все останется по-старому – не ясным.

Кто эти власти? Невещественные силы душевного свойства, с инстинктом производить то и то по норме, в них вложенной Богом, сопровождаемым некиим темным чутьем. Это лейбницевы монады57*. Всякой такой силе подчинены – свет, тяжесть, теплота, электричество, магнитность и ваш химизм, посредством которого она приводит в угодное ей движение стихии и строит вещь, которой норму носит в себе...

Откуда эта сила? Бог создал. Их безчисленное множество. Как всякий человек имеет свою душу, так всякая вещь свою невещественную силу, которая ее образует и держит, как ей положено Богом при создании ее. – Что во всякой вещи – в растении, животном... есть такая невещественная сила, владеющая естественными силами и стихиями, и посредством их строящая вещи, и их держащая до положенного термина, это осязательно видно!.. Кто эта сила? Или фатум, или Бог, или Богом созданная сила? Фатум – преглупая вещь. У материалистов она царит; ибо у них на вопрос: Отчего то и то, так и так? всегда один ответ: «Так таки...». Выражается это фразою: «Законы-с такие...». Если Бог [есть] всё, – пантеизм, не меньше нелепый. Остается последнее. И это есть моя теория. (2. С. 114–116)

 

 

–  288  –

 

 

Почему верующие вправе «одуховлять» науку

 

Верующие имеют полное право втесняться с духовным в область вещественного, когда материалисты лезут со своею материею, без зазрения совести, в область духовного. И на нашей стороне разумность, а на их безтолковость. И это не потому, что всякий кулик свое болото хвалит, но по существу дела. Материальное не может быть ни силою, ни целью. То и другое вне его. Оно лишь средство и поприще для духовных сил, по действиям духовного начала (Творца) всяческих58*. (2. С. 117)

 

Душа мира и воля Божия

 

Как они [невещественные силы] не самобытны, то им необходимо подставки – субстрат, на коем держаться. Необходим еще и общий направитель. То и другое может быть отнесено к Богу так: держатся сии силы волею Божиею; хочет Бог, и они существуют и действуют по норме, в них вложенной. Тою же волею и направляются; ибо, имея способность инстинктуального чутья, они могут воспринимать мановения всеправящей воли Божией и исполнять ее. Но мне думается, гораздо удобнее субстрат им положить душу мира, тоже невещественную, душевного свойства59*.

 

 

–  289  –

 

Она заведывает теми малыми силами и направляет их по вложенной в нее норме. Привходит сюда и Бог непосредственно, когда по Его планам сие нужно. И се чудо! Без чуда миру нельзя стоять. Се также закон промышления. Все идет по предначертанному и под действием созданных Богом сил. Но все держит Бог – Вседержитель и всюду входит, когда нужно, своими действиями и направлением сил.

 

 

–  290  –

 

Вот моя философия!.. Ею я объясняю все, что задает геология, и все, что предоставляет опыт. Тут мысленного ничего нет. Все фактично, как самое бытие мира60*. (2. С. 116)

Где находятся души до рождения?! – Души не предсуществуют. А как они начинают быть, не ведаю. – Я различаю в человеке дух и душу. – Душа – такая же, как у животных, и получается естественным путем от родителей, как души всех животных – из земли, из некоей мировой души сначала, а потом естественным путем. Однако ж душа не делается чрез то вещественною. – Дух вдыхается Богом, как вначале. – Ибо продолжение тварей есть повторение их начала. Все, что есть в человеке, устремляющего его от земли горй, принадлежит духу. О сем – напечатанные письма трактуют, – о значении, то есть духа, а не о происхождении. – Лучшее решение есть: душа является на свет, как и весь человек, так, как Бог то ведает. (7. С. 110)

 

 

–  291  –

 

 

2. Несостоятельность ультраматериализма

Почему материализм отрицает душу?

 

Настоящий материализм боится допустить отдельное существование души, ибо знает, что логика неотступно потребует от

 

 

–  292  –

 

него признать вслед за тем и духовность ее, по невозможности присвоить веществу все те явления и действия, коих производительницею считается душа. Поэтому строгий материализм и говорит, что души как отдельного существа нет у человека; все, что приписывается ей, есть отражение гармонического устройства тела. Хоть сознание, резко отделяющее себя от тела и независимо от него действующее, громко обличает его и неумолимо теснит, но он нейдет далее, по чувству самосохранения. Ибо только скажи он, что душа отдельно существует, тотчас должен будет признать и ее духовность; а это значит посягать на свою собственную жизнь. Вот он и упорствует. (23. С. 8–9).

 

Ультраматериализм: душа эфирное тело

 

Мнение же, выраженное [епископом Игнатием Брянчаниновым] в «Слове о смерти» и поддержанное в «Прибавлениях» к нему, терпимо быть не может. Это ультраматериализм, или материализм, вышедший из своих пределов... Сущность нового учения состоит в следующем:

«Ангелы и души, хотя и очень тонки по существу своему, однако, при всей тонкости своей, суть тела. Они – тела тонкие, эфирные, тогда как, напротив, наши земные тела очень вещественны и грубы. Грубое человеческое тело служит одеждою для тонкого тела-души. На глаза, уши, руки, ноги, принадлежащие душе, надеты подобные члены тела. Когда душа разлучается с телом посредством смерти, она совлекается его, как бы одежды. Ангелы, подобно душе, имеют члены – голову, очи, уста, перси, руки, ноги, власы, – словом, все подобие видимого человека в его теле. Один Бог – Дух. Нет существа одноестественного Богу. – И потому, кроме Бога, нет другого существа духовного по естеству»...

Таким образом, составляется мнение необычное, и составляется не во имя науки (хотя и ей тут дается маленькое участие), требованиями которой законно или незаконно привыкли ныне прикрываться, а по началам святой веры христианской,

 

 

–  293  –

 

на основании слова Божия и отеческих писаний61*. Спрашивается: неужели же вопрос о естестве души и Ангелов не решен доселе в Церкви Божией? Решен, и решен очень определенно. (23. С. 5–10).

 

Церковное учение о естестве души и Ангелов

 

В «Православном исповедании», в ответе на вопрос 18-й, читаем: «Бог есть Творец видимых и невидимых созданий... и создал

 

 

–  294  –

 

Он умный оный мир... потом мир сей вещественный... наконец, человека, сложенного из невещественной и разумной души и вещественного тела. Один и тот же есть Создатель обоих миров, невещественного и вещественного». А в ответе на 19-й вопрос прямо сказано, что Ангелы суть духи.

В «Пространном христианском катехизисе», в первом члене, на вопрос: «Что должно разуметь в Символе веры под именем невидимых», отвечается: «Невидимый, или духовный, мир, к которому принадлежат Ангелы». На вопрос же: «Что такое Ангелы», говорится: «Духи безплотные, одаренные умом, волею и могуществом». В том же члене вопрос: «Что такое дыхание жизни, вдунутое Богом в человека при сотворении его», решается так: «Душа, существо духовное и безсмертное».

Отсюда вытекают следующие неопровержимые положения: Ангелы суть невидимые, безплотные духи, составляющие умный мир, противоположный вещественному; души тоже суть существа духовные и разумные, невидимые и невещественные.

Таким образом, по учению Святой Православной Церкви, в естестве душ и Ангелов решительно отрицается вещественность, и, надобно разуметь, всякая вещественность, не грубая только, но и тонкая, потому что утонченность вещества не делает его невещественным. Как ни тонок эфир, однако никто не назовет его невещественным; следовательно, отрицая вещественность в естестве души и Ангелов, Святая Церковь отрицает и их эфирность. Если бы под словами: «Душа и Ангелы невидимы, невещественны» надлежало разуметь только то, что они не имеют грубой вещественности, осязаемой и видимой, то это непременно было бы пояснено для того, чтобы христиане, обучаемые истинам веры православной, могли иметь о естестве души и Ангелов точные понятия, без опущения таких существенных черт. А так как этого не сделано, то словам этим мы обязаны придавать общий утвердительный смысл, тем более что тут стоят слова: умный мир, разумные души, – термины, которых никто не

 

 

–  295  –

 

прилагал и не прилагает ни к какому вещественному телу, как бы тонким оно ни разумелось. Когда Ангелы именуются умным или мысленным миром, то этим внушается, что как мысль не имеет ничего вещественного, так ничего вещественного не имеет и естество Ангелов умных, а вместе с ними и душ разумных.

Такое учение у нас всюду проповедуется и преподается: и с церковной кафедры, и в семинариях, и в академиях, и в университетах, и в гимназиях, и во всех училищах – везде, где читается катехизис. Все у нас так и исповедуют, что души и Ангелы суть духовные существа62*. (23. С. 10–12)

 

Химическая теория соединения души и тела

 

«Связь души с телом, – умствует новое учение, – доказывает, что, несмотря на значительное различие между телом и душою, тело и душа имеют и нечто общее, имеют, употребим выражение химии, сродство. Если б не было сродства, то не могло бы быть никакой связи. Если же есть сродство, то душа необходимо должна иметь некоторую свойственную себе вещественность»...

Остановим теперь внимание на слове сродство, взятом из химии. Оно испугало нас, когда мы встретили его здесь в первый раз, возродив опасение: не состоит ли теория нового учения в союзе с началами химии. Опасение не было напрасно.

 

 

–  296  –

 

В «Прибавлении» вот что написано: «Тело пребывает телом до той минуты, до которой не оставила его жизнь. Оставлением его жизнью начинается разложение его. Более: этим оставлением разложение совершается; дальнейшее разложение есть только последствие главного, существенного разложения. Разложение вещества, по законам химии, не иначе может совершиться, как отделением от него одной или многих составных частей его.

Здесь указание науки на вещественность души: отделение чего-либо невещественного, отвлеченного не произвело бы на вещество никакого влияния. Но душа невидима. Что до того? Невидим и теплород[24]. Он не взвешиваемое начало, но отделяется химически от воды отделением незаметным и непостижимым для чувства, и вода обращается в другое вещество – лед».

Читаешь и глазам не веришь! Что ни слово, то неслыханная новость! Подумаешь, одно слово сродство, вырвавшееся, может быть, невзначай, вот к чему привело! Душа попала в химические элементы тела. (23. С. 174–178)

 

Несостоятельность химической теории

 

Нельзя не укорить новое учение в смешении понятий. Оно смешало, и смешало совершенно незаконно, разложение тел в неорганической природе, где химические процессы – полные господа, с разложением тел органических, где они состоят в услугах у другой, наибольшей госпожи, которую зовут жизненным началом. Эта госпожа сама есть прехитрый химик. Органическое тело у ней – лаборатория. Берет она химические же элементы и из них ухитряется устроить все разнообразные части, например, тела человеческого. Как она это делает – для химии непостижимо. Пока в теле эта госпожа, она держит все свои

 

 

–  297  –

 

изделия в организме в своем виде и составе и не дает им разлагаться. Когда же она выйдет из тела, тогда части организма, лишась производящей их и поддерживающей жизнедеятельности, подчиняются внешнему влиянию воздуха, теплоты и влаги и начинают разлагаться на составляющие их элементы. Отделением жизненного начала не совершается разложение: ибо это начало не есть стихийная часть организма, а есть производящая и поддерживающая его сила. По исходе этой силы тело остается целым в своем составе; но так как оно оставляется самому себе, остается без охраны и поддержки, то и начинает разлагаться. Разложение тут только и начинается. Исход же жизненного начала не есть разложение, а только дарование свободы и простора разлагающим процессам. Вот тут-то и начинается стихийное разложение. Вот тут-то, собственно, и вступают в силу химические законы; в исходе же жизненного начала они не участвуют: то – неведомая для них область.

В неорганической природе – другое дело. Здесь не предшествует разложению исход какого-либо высшего начала, а прямо сам акт отделения какого-либо элемента есть разложение, за которым тело тотчас пропадает. Нагревайте смесь серы и ртути: выйдет киноварь, тело химически составленное. Положите в киноварь железо и нагревайте: сера соединится с железом, а ртуть отделится, и киновари не станет. Это – самый акт отделения составных частей. А там не так: жизненное начало отойдет, а тело остается цело, как было...

Новому учению кажется, что душа становится отвлечением каким-то, когда признают ее духовною. Нет, признавая ее духовною, мы никак не думаем, что она есть какая-либо идея, а есть действительная сила, реально существующая. Отделение ее от тела производит влияние на организм потому, что она оживляет тело. Отходит душа – жизни уже нет. Чтобы отделением своим произвести ей такое действие на организм, для этого нет никакой нужды быть ей вещественною и состоять в химическом сродстве и союзе с организмом. (23. С. 188–191)

 

 

–  298  –

 

 

Химия и математика обходятся без Бога

 

Нельзя оставить без замечания и последних слов этого скорбного отдела умствования нового учения, где говорит оно о химии и математике. «Эти науки, отделив Бога от твари безконечною разницею, как бы отворяют дверь вере, объясняя необходимость Откровенного богопознания. Отвергнуть его они не могут по причине признанного ими всемогущества Божия и независимости действий Его от суждения человеческого» (»Прибавление»).

Химия и математика отодвинули идею о Боге подальше, чтоб совсем обойтись без Бога. Помышление о Боге они забросили за себя назад. Химия не знает ничего, кроме вещества; математика тоже в приложениях своих выкладок все упирает только на вещественное. Плохие они руководители к вере в Бога! Не отворяют, а затворяют они эту дверь63* <...>

Вот чего ожидать надо от этих наук! Особенно химия воткнулась в стихии, и где ей приподнять голову, чтоб воззреть на небо? Есть у меня стихии, – говорит она, – да закон сродства, – чего же еще хотеть? Ни в какой сторонней силе не имею я нужды.

 

 

–  299  –

 

Благочестивые химик и математик, изумляясь, как все премудро устроено мерою, весом и числом, будут тем воз-гревать в себе религиозное чувство; но самые науки, как науки, в производствах своих работ совершенно обходятся без помышления о Боге. «Бога отвергнуть они не могут», – говорит новое учение. Отчего же это ныне с преобладанием направления к естествоведению развилось охлаждение к вере в Бога и Его промышление? Оттого, что науки эти не хотят знать могущества Божия. Для них ничего нет могущественнее законов природы. Идею о Боге отодвинули они в сторону. Вместе с ними ревнует о том же и новое учение. Поведет ли это к чему-либо доброму?! (23. С. 192–195)

 

Ультраматериализм самопротиворечив: эфирное тело несовместимо с разнообразием частей тела

 

Новое учение говорит: «Душа и Ангел – полное тело, имеющее весь образ человека: голову, волосы, лицо, очи, уши, перси, руки, ноги».

 

 

–  300  –

 

 

–  301  –

 

Чтоб это разнообразие частей могло иметь место и чтобы эти части отличались сами в себе одна от другой и были отличаемы другими извне, необходимо допустить в составе их различие элементов.

Состав глаза должен отличаться от состава руки, ноги и проч. Если так, эти тела-души не могут состоять из одного эфира, как полагает новое учение, ибо эфир признается самою простою из всех мировых стихий, который сам по себе не может дать разнообразия составных частей для образования души-тела в целом ее виде.

Можно придумать и другие тонкие вещества, подобные эфиру по тонкости, но разные по свойствам, чтобы составить душу. Но тогда все же нельзя сказать, что душа проста и несложна, а должно признать ее многосоставным организмом, хотя бы и тонким64*.

Согласится ли новое учение дополнить себя этим положением? Если согласится, а не согласиться едва ли можно, то должно согласиться вместе с тем, что душа-тело не из эфира только состоит, – или сознаться в своей несостоятельности. (23. С. 195–196)

 

Ультраматериализм несовместим

с соорганизацией частей тела

 

Таким образом, существенный смысл нового учения необходимо требует разнообразия стихий в составе души-тела, хотя бы то наитончайших. Став на эту точку, мы спрашиваем: кто

 

 

–  302  –

 

организатор этих разнообразных частей из стихий – тонких и эфирообразных? Кто держит их в целости и единообразном соотношении? Ведь должен же кто-нибудь?! В организме тела нашего все исходит из одной центральной силы жизненной и ею все хранится. Такая же сила должна быть присуща и организму души-тела. Если не допустить такого организатора, то придем к мысли, что все части души-тела не состоят в жизненном взаимном сочетании, а так, приставлены одна к другой. Отсюда, далее, все станет непонятно и затемнится: и движение, и чувство, и всякое действие, даже в самом простом его виде.

Признает ли новое учение необходимость и этого дополнения? Если признает, – а не признать нельзя, – то должно изменить свое главное положение, будто душа есть тонкий эфирный образ видимого человека и больше ничего. (23. С. 197)

 

Ультраматериализм несостоятелен: вещество не способно мыслить

 

Берем новое учение на том пункте, что в душе – эфирном теле признается способность мыслить, или вообще способность к проявлению духовных действий. Спрашивается: телу ли эфирному, вещественному дана способность или в это эфирное тело внедрена отличная от вещества сила, и сила невещественная, духовная, – дух? Но первое немыслимо: способность мыслить так несовместима с веществом, как огонь с водою65*. Если бы кто

 

 

–  303  –

 

стал уверять, что Бог даровал веществу способность мыслить, то и на этом нельзя успокоиться, ибо и Бог не силен сотворить то, что само себе противоречит. Веществу нельзя дать способность мыслить, как только претворив его в дух невещественный. В тот момент, когда вещество стало бы мыслить, оно должно перестать быть веществом. (23. С. 201–202)

 

 

–  304  –

 

 

Заключительный аргумент против ультраматериализма

 

Новое учение покушается уверить, что кроме эфирного тела, которое, по его мысли, есть душа и Ангел, ничего нет. Во всей совокупности тварей духа нет. Дух только один Бог66*.

Только Бог – дух?.. Но когда в совокупности тварных явлений есть явления духовные, то что ж это, безсубъектные, что ли, явления, блуждающие метеоры, или они имеют свой субъект?

Если необходимо им иметь субъект, из коего исходят, а между тварями нет такого субъекта, ибо они все признаны вещественными, неспособными к духовным проявлениям, то субъекта такого надо искать за пределами тварей и, конечно, в Творце.

Но совокупность духовных, известных нам явлений вся ли такова, чтоб ее можно было без смущения всю относить к Творцу как к причине? Таким образом, даже благоговение к пречистому и всесовершенному творческому естеству должно привести нас к признанию между тварями конечных духов.

Этими немногими соображениями мы и заключим наше посильное борение с новым учением, в полном желании, чтоб оно одно осталось без субъекта и исчезло, как исчезают вдали блуждающие огни, не оставив заметного следа. (23. С. 204–205)

 

 

–  305  –

 

Читать ли писания преосвященного Игнатия [Брянчанинова]? – Читайте... Только статью о смерти не читайте, и то не всю, а только несколько листов, кажется, в начале, где он говорит, что душа и Ангел телесны67*. (5. С. 187)

 

 

–  306  –

 

 

3. Проблема соединения души и тела

Подлинный духовный мир представить

нам невозможно

 

Припомним толкование святого [Иоанна] Дамаскина о том, как говорят Ангелы. Ангелы беседуют между собою, говорит он, без членораздельного, звучно произносимого слова; они непосредственно сообщают свои мысли, из ума в ум, – то есть у них идет беседа умная, духовная, непохожая на нашу, – иначе, они говорят без языка. Почему же, применяясь к сему, не допустить, что они движутся без ног и действуют без рук, одною силою воли и ее устремлений? Это тем удобнее принять, что, по святому Дамаскину, они в месте суть как бы без места, находятся в нем, не занимая его, а только являя присутствие свое силою своего действия духовного. Если по сему можно признать, что они в месте суть без места, то как не признать, что они в образе суть без образа? Впрочем, из сего сопоставления желательно, чтобы выведено было одно заключение, что духовный мир есть для нас нечто таинственное, чего представить нам в подлинной его действительности нет возможности. Когда приходилось кому домыслиться до положения тамошних дел или Господу угодно было дать откровение о том, – то и другое делалось под образами нашей земной жизни. Эти образы представляют действительность, но не суть сама действительность. Она духовна, мысленна, не имеющая в себе ничего плотского. Апостол Павел был

 

 

–  307  –

 

восхищен на небо, и что сказал о нем? Что слышал там неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Слов нет у нас на выражение того. Наши слова грубы, чувственны, образны. (23. С. 88–90)

 

Дух субстанция души, а тело – ее придаток, орган, жилище

 

Если характеристические черты внутренней нашей жизни суть духовные проявления, то, относя все внутреннее к душе, надлежит саму душу определять по этим чертам, или видеть ее там, откуда исходят духовные проявления. Если они исходят из допущенной духовной силы, или способности, то должно и считать ее душою, господственною частью тела, что составляет отличительную черту человека, или делает человека человеком и душу душою, и то, что воображается под видом тонкого эфирного тела, счесть подчиненным ему органом, то есть правда мысли требует перенести господство от души-тела эфирного к допускаемой в ней способности к духовным действиям, названной духом, и признать этот последний субстанцией души, а тело – придатком, органом, жилищем. Такими всегда и представляются и душа отшедшая, и Ангел явившийся. Внешнее признается органом. Действующее же лицо видится внутри, оттуда оно и распоряжается господственно. (23. С. 202–203)

 

Проблема соединения души и тела

 

Всегда почти слышится возражение, вызывающее психологов, признающих душу духовною субстанциею, на объяснение: как душа соединена с телом и как действуют они взаимно друг на друга? Слишком велико кажется расстояние между духом и телом... Правда ли, что для того, дабы быть в связи и взаимодействовать, надобно быть однородным? И необходимо ли поэтому душе, по естеству духовной, быть телом, чтобы быть в связи и взаимодействии с телом? – По-нашему, это не необходимо. (23. С. 174–175)

 

 

–  308  –

 

 

Гипотеза динамического соединения души и тела

 

Кроме материального сродства, есть сродство динамическое, интенсивное, состоящее в единстве форм и законов действования. Довольно предположить, что душа, будучи духовною субстанциею, получила для своей деятельности законы и формы, одинаковые с законами и формами вещественного мира и своего тела, чтобы понять, как она действует посредством их на тело и обратно принимает действие от тела, не будучи сама телом.

Душа не есть отвлеченная сила... но есть сила действительная, реальная, реально существующая между другими реальностями. В этой реальности бытия лежит основание возможности действовать на окружающее и от него принимать действие. А чтоб это взаимодействие не было разрушительно, оно ограждено подобонастроением внутренним, одинаковостью законов и форм действования.

Душа-дух, реальная сила, физическою, – выразимся так, – стороною своею действует и приводит в движение все тело и, как дух, выше вещества, является в нас преобладающею и господственною. Даже самое образование тела совершается этою же стороною помимо сознания и самодеятельности души.

Разумея таким образом самое тело продуктом души-духа, мы не будем уже иметь нужды решать вопрос, как соединена душа с телом, допущением, что душа есть тело. Припомните одну нашу выписку из святого Василия Великого о двоякой силе души – жизненной и разумной, – и согласитесь, что наша мысль не собственно наша. Приведем и здесь то место: «Душевная сила, – говорит он, – двояка, хотя душа одна и та же, именно: одна – собственно жизненная сила тела, а другая – сила, созерцающая существующее, которую назовем также разумною. Но душа, поелику соединена с телом, естественно, вследствие сего соединения, а не произвольно, сообщает телу жизненную силу. А сила созерцательная приводится в движение по произволению!»

Вот источник и особенная форма сродности тела и души, по которым никак не требуется, чтобы они оба были телами.

 

 

–  309  –

 

Не говорим, чтоб этим объяснением секрет союза души с телом был раскрыт, но не можем не настаивать, что при нем нет необходимости в других предположениях, тем более в таких странных, по которым и душу следовало бы признать телом. Душа сочетается с телом и действует на него естественно, и обратное действие тоже принимает естественно. (23. С. 175–177)

Когда душа соединяется с телом? – В момент зачатия. – Когда Спаситель воплотился? – Тотчас, как сказала Приснодева: се раба Господня... Дух Святой нашел, – и Сын Божий плоть, или естество человеческое, принял... в зародыше. (6. С. 192)

 

Основная аналогия динамического соединения души и тела

 

Возьмите магнит и поместите его среди опилок железных, – они тотчас привлекутся к нему и облепят его со всех сторон. Парализуйте каким-либо способом силу магнита, – опилки все отпадут, и магнит останется голым.

Точно так же и у духов есть естественная способность привлекать и отрешать стихии, с той только разницей, что то, что в магните действует механически, у духов совершается в подчинении свободе и разуму.

Душа наша, как учит святой Григорий Нисский, сама образует себе тело. Но этот процесс образования очень длинен, и притом душа, образовавши себе тело, не имеет свободы по желанию разрешить его. Духи же высшие и образуют себе тела, и разрешают их свободно, и притом по своему желанию или Божию изволению. Еще: душа наша во сне, а иногда и наяву, воображает себя в разных состояниях и видах. Переношу это на духов и говорю: что душа может воображать только, то дух высший может производить, конечно, по условиям своего высшего духовного образа существования и действования и в подчинении правящему Верховному Существу.

Так объясняю я, откуда берут и куда девают Ангелы тела свои, в которых являются. (23. С. 150–151)

 

 

–  310  –

 

 

Как люди видят Ангелов

 

Обыкновенный порядок видения Ангелов при ангелоявлениях есть тот, что по снисхождению Божию к человеку они до того отелесяются, что бывают видимы, как все другие видимые предметы; в особенных же чрезвычайных случаях ангелоявлений Бог особенным действием открывает очи людей, потому более, что Он же в иных случаях и удерживает очи людей от видения.

Принять же исключительно один последний способ ангеловидения и простирать его на все случаи никак нельзя. Содомляне, например, видели Ангелов: неужели можно думать, что Бог открыл им очи, когда это видение было им не на созидание? Равно трудно согласиться, чтобы таким же образом видны были Ангелы, когда их видело множество людей и добрых, и злых, и верных, и неверных, как было, например, в отношении к Ангелу, руководившему Товию[25]. Но еще несообразнее приложить этот же способ к видению нечистых духов. Природа у них и по падении осталась ангельская, невидимая в естественном порядке их бытия: ужели же, чтоб и их видеть, отверзает Бог очи видящих? Быть не может! В каких страшных и безобразных видах они являются! И Бог станет открывать очи, чтоб видеть эти страшилища?!

Я полагаю, что духам безплотным Бог даровал способность привлекать к себе, когда это требуется, известные стихии и образовывать из них вокруг себя известную оболочку и потом, когда минуется надобность, отрешать их от себя и возвращать в первое состояние. Таким способом Ангелы образуют себе как тело в виде человеческого, в котором обыкновенно являются, так и одежду, и все, с чем являются; и таким же способом все это опять разлагается на свои стихии. И мне кажется, что этот способ объяснения есть самый простой и натуральный, а главное – обнимающий все случаи ангелоявлений. (23. С. 146–150)

 

 

–  311  –

 

 

–  312  –

 

 

Душе по разлучении с телом свойственно являться людям естественно

 

Душа есть действительная, живая сила, хотя и умная, чисто духовная. Своею бытовою, так сказать, физическою стороною она устрояет тело, оживляет его, движет и действует чрез него; а другою стороною – высшею в то же время сознает себя, свободно действует, созерцает пренебесное, размышляет о земном и стремится к Божественному и вечному.

Из этого выводится еще и то заключение, что если душе свойственна сила действовать на вещественное, пока она в теле, то нет основания представлять ее не имеющею этой силы, когда она разлучится с телом, и что как Ангелам свойственна естественная сила действовать на вещественные стихии, так свойственна такая же сила и душам отшедших, и что, следовательно, когда отшедшие из сей жизни являются, для объяснения этого нет нужды предполагать, что они имеют оболочку, а тем менее думать, что они суть тело, а достаточно убедиться, что душе естественно свойственна сила действовать на стихии, которые она может привлекать к себе и отревать от себя, когда требуется. (23. С. 50–51)

 

Духовное единение в едином теле

 

Что такое единение духа? – вопрошает святой Златоуст. Как в теле душа все объемлет и сообщает некое единство разнообразию, происходящему от различия членов тела, так и здесь. Но душа дана еще и для того, чтоб объединять людей: старец и юноша, бедный и богатый, отрок и взрослый, муж и жена и всякое существо, одаренное душою, есть нечто единое; это единство уже более единства телесного. В духовном же единстве еще больше совершенства. Как огонь, попадая на сухие деревья, обращает их в одно горящее тело, а над влажными не оказывает такого действия и не соединяет их между собою, так и здесь: холодность душевная не способствует единению, а теплота душевная большею частью каждого привлекает к себе. Вот это-то и

 

 

–  313  –

 

есть теплота любви. Святой Апостол словами: тщащеся блюсти единение духа в союзе мира (Еф. 4, 3) – хочет всех нас соединить узами любви. Мало того, он желает, чтобы мы связаны были не одним миром, но чтобы у всех нас была одна душа. Это прекрасные узы: они соединяют нас и между собою, и с Богом. Эти узы не обременяют и не стесняют никого; напротив, дают человеку большую свободу, открывают ему большее пространство для деятельности и делают узников веселее свободных. Этого союза не может нарушить ни пространство места, ни небо, ни земля, ни смерть, ни что-либо другое: он выше и сильнее всего... Существо христианства таково, что все верующие во Христа составляют одно живое и живосочетанное тело (см.: Еф. 4, 15–16; Кол. 2, 19), в котором обитает дух единый, преисполняющий его и приводящий все в нем в движение, которое потому и едино, что оживляется единым сим духом. – Вот первое и главное побуждение к единению в союзе мира! И это тем должно быть натуральнее, что, при единстве тела и духа, у нас еще и одни надежды. Всем одно обетовано Царство, дверь в него равно для всех открыта. «Единый, – пишет блаженный Феодорит, – прияли вы дух, одно составляете тело, одно дано вам упование и Царствия Небесного». Так из-за чего же нам особиться друг от друга, нарушать единение духа, разрывать союз мира? (19. С. 516–519)

 

4. Проблема формы души и Ангелов

Видения даются, чтобы вкусить сладость оного века

 

Видения не суть представление духовного мира, как оно есть в действительности, а только назначаются для того, чтобы дать вкусить сладость оного века и тем очистить вкус души – к духовному и дать ей ощущать горечь всех сластей земных человеческих, не исключая и тех, кои носят имя невинных удовольствий. (9. С. 535)

 

 

–  314  –

 

 

Видения даются, чтобы сердце оторвать

от земли

 

Приходилось с кем-то говорить о видениях, и отчего видения по смыслу одинакие бывают разны по форме. Я и толковал вопрошавшему, что форма не выражает существа тамошних вещей; ибо она не похожа на наши, и видения не для того даются, чтобы дать познание, – а сердце оторвать от земли. Потому форму надо в сторону, а все – отдавать этой единой цели. (9. С. 543)

 

Мы не можем мыслить без значка-формы

 

Мы не можем ни о чем мыслить без значка, без черты какой-либо, означающей и отличающей мыслимый предмет. На самые отвлеченные идеальные предметы мысль кладет значок и под сим значком их представляет. Даже когда о Боге мыслим и свойствах Его, то же она делает. – Но ведь это далеко не та форма, какую вы хотите придать душе и Ангелу. (9. С. 524)

 

Признание материальной оболочки души – разумный компромисс

 

Беда у нас одна – привычка все оформлять. О чем ни стань рассуждать, все вставляется в форму. И о Боге рассуждать не можем безформно, как ни толкуем себе, что этому не следует быть. Тут мы с собою ничего не поделаем. Остается одно: властно повелеть себе – не смей пространственной формности переносить в мир духовный. Эта форма – для вещественного мира; для духовного же есть другая какая-нибудь. Хоть ты не можешь совершенно отрешиться от этой формности при размышлении даже о духовном мире и даже о Боге, но верь – что там эта категория неприложима.

Сей указ напишем и подпишем: слушали и к исполнению обязуемся. Сколько, однако, найдется лиц, кои не дадут никакой силы сему указу и от исполнения откажутся. Трудно представлять душу или Ангела иначе, нежели как они являются. Спросите, кто, рассуждая о них, не воображает их такими?! И я это всегда делаю; верно, и Вы, и все другие. – Признаюсь, что мне часто

 

 

–  315  –

 

приходит на мысль, – не уступить ли тем, которые придают душе и Ангелам оболочку тонко вещественную. Тогда все недоумения относительно формы порешатся сами собою. Естество души и Ангелов будет дух – сознательная свободно-разумная сила; а оболочка эфирная будет придаток к сему естеству, приданный ради необходимости их являться и действовать среди вещественного мира. Вы несправедливы к этому воззрению, считая его нелепым. Оно не чуждо и отцам Церкви некоторым. И святой Максим Исповедник, порицая считавших душу и Ангела телом, говорит, однако ж: иное дело иметь тело и иное быть телом. Он будто говорит, что Ангел не тело, а имеет тело; по крайней мере не порицает такой мысли. А я той мысли, что если уж не можем отрешиться от формы при представлении души и Ангела, то гораздо рациональнее будет признать их облеченными в тонкое какое тело, нежели признавать их духом, вместе с тем допускать и доказывать, что они имеют и форму, протяженную по своей природе: ибо в последнем противоречие себе, а в первом ничего сего нет. (9. С. 523–524)

 

Допущение тонкой оболочки души дает пространственную форму и движение

 

Как душа и Ангел есть в каком-либо месте: есть так, как и Бог есть где-либо. Бог везде есть не протяжением естества, а есть везде весь, во всяком месте есть. Так – как Бог есть в известном месте, так есть в нем и Ангел, и душа. Разница та, что душа и Ангел в этом только месте и суть, а Бог не в этом только, но во всяком месте есть. Если уж нам не хочется отстать от формы, согласитесь признать оболочку: тут сейчас выйдет и форма пространственная, и движение, и все будет обстоять благополучно. (9. С. 525)

 

Естество души – духовно, но ее образ-оболочка может быть телесной

 

Вся книга моя [»Душа и Ангел»] направлена к доказанию, что естество души и Ангела не может быть вещественно. Но иное

 

 

–  316  –

 

дело естество, иное – образ бытия. Кто не хочет принимать душу без оболочки, тот пусть допускает сию оболочку, но мимо естества души, которое должно быть духовно. Допустив оболочку – тонкую, эфирную, получит форму и останется доволен. (2. С. 4)

Можно думать (и я так думаю), что душа и Ангел – духовны по естеству, но облечены тонким эфирным телом, а чтобы они по естеству были тело, так думать нельзя. (5. С. 187)

 

Форма человека – лучшая форма для Ангелов

 

Тело душевное есть тело, коим облечена душа, тело духовное – тело, коим облечен Ангел. То и другое эфирное, тонкое. У Ангела посветлее, ибо он повыше, у души менее светло, ибо она пониже. Не лучше ли же согласиться на признание эфирной оболочки у души и Ангела? – Согласитесь: урона никакого не будет. (9. С. 524)

Какую же форму имеют Ангелы? – Этого... мы не можем сказать. Но если не можем сказать, то не можем сказать и того, что эта форма не похожа на форму человека... К тому же не об Ангелах одних речь, а и об душах. – Душе всего приличнее иметь форму человека обычную. Но если ей это прилично, почему отрицать сие в Ангелах? – Лучше формы, как форма человека, мы придумать не можем. Почему, если уже пошло на формы, всего естественнее Ангелов представлять под сею формою, тем паче что они всегда являлись в сей форме. – Только опять... признайте оболочку – светленькую, чистенькую и придайте ей форму какую угодно, всего же пригожее форму человека68*. (9. С. 525)

 

 

–  317  –

 

 

Но лучше оставить вопрос о форме душ и Ангелов

 

Отстаивать формность душ и Ангелов... неудобно и опасно. Потому лучше от него [этого пути] отстать. И если не хочется оставить сего предмета недотрагиваемым, то гораздо лучше – признать эфирное тело у Ангелов и душ. – Это допускали некоторые святые отцы; этим удобно объясняются все вопросы о месте, образе явления и форме Ангелов и душ и их сношения между собою и с нами. Между тем духовность естества собственно Ангелов и душ остается неприкосновенною. (9. С. 526)

Мысли о форме души и Ангелов лучше бы отложить в сторону. Лучше уже так говорить: они дух, а как они есть, не ведаю. Рассуждениями о форме затемняется мысль о духовности. Дух, имеющий протяженную форму, предельность, очертание, подлежащий трем измерениям – в длину, ширину и высоту, – что за дух?! – Если он таков, можно его разрубить на две, на десять и на тысячу частей, и на сколько хотите. – Трехмерное протяжение мыслимо ли без частей разделяемых? И мыслим ли дух делимый? Следовательно, эти понятия не сочетаваемы в одном и том же существе. Если дух, то не протяжен, и если протяженно что, то не дух.

Затем, святые отцы, писавшие о душе и Ангелах, всячески чуждались мысли о протяжении и четко выговаривали, что трех протяжений нет у душ и Ангелов. Так у Афанасия [Александрийского], у Григория Нисского, Иоанна Дамаскина и Максима Исповедника. Останется решить, как они являются в протяженной форме и действуют на вещественные предметы? –

 

 

–  318  –

 

Лучшее решение: как им Бог определил, так и действуют, и являются. (9. С. 522–523)

 

Лучше заботиться о подражании Ангелам, чем рассуждать об их естестве

 

Впрочем, сколько ни бейся, точного познания о естестве духов добиться мы не можем. Ангелы Божии около нас суть – и смотрят на нас, рассуждающих об их естестве, и, качая головкою, говорят: «Сумасшедшие, нашли о чем толковать... О подражании нам заботились бы да о том, как бы нас от себя не отгонять срамными делами своими, – а они вот о чем трактуют». Так бросим... Будем лучше чаще читать: святые Ангелы Божии, молите Бога о нас. (9. С. 529)

 

5. Три характеристические черты духовного света

Первая черта – просвещение всех

 

Характеристическая черта истинного света есть просвещение всех (см.: Ин. 1, 9). Это не то значит, чтобы всякий уже и просвещен был, – нет, многие остаются не просвещенными от Него, – а то, что если кто просвещен, то просвещен именно только Им. Кто же не Им просвещен, тот являет только призрак просвещения, как бы ни величали его просвещенным. Вне Господа Иисуса нет света, а все – мрак и тьма густая.

Просвещение, даруемое Иисусом Христом, есть просвещение духовное...

Тот, кто только прилепится к Господу, становится светлым до того, что и сторонние могут видеть это в светлости взора и в отрадном состоянии духа, отражающемся в словах, делах и движениях. Внутреннее их преисполнено света. Они светлы вкушением благ принятых и упованием принять еще лучшие и большие, светлы любовью и добротою, светлы благочестием и богобоязненностью сыновнею. И все это им дает Господь Иисус

 

 

–  319  –

 

Христос, воплотившийся Сын Божий, научивший нас истине, пострадавший за нас, Духа благодати нам заслуживший и отверзший нам двери Небесного Царствия, куда и вошел уже как предтеча, влеча и нас всех к Себе и всех ожидая. (29. С. 335–337)

 

Вторая черта – прикровенность

 

Вторая характеристическая черта истинного света есть прикровенность. – В мире бе, и мир Тем бысть, и мир Его не позна (Ин. 1, 10). Не так он светит, чтоб хочешь или не хочешь, быть им просвещаемым. Сам в себе он всесветел, всеозаряющ, всепросветителен; но узревают Его свет и принимают от него светлость только свои ему, только те, кои раскрывают в себе соответствующие ему органы духа своего. Все в мире вещественном и человеческом идет своим чередом: и духовное просвещение совершается своими сокровенными путями, кои проходят невозмущенно среди всех треволнений и видоизменений внешних, как луч света сквозь воздух, возмущаемый ветром.

Так было всегда, так есть и так будет. Так учредить угодно было Господу, прежде всего по характеру света сего, который живоносен; пути же жизни, или животворные действия и движения его, всюду сокровенны от ока любопытных; а потом и ради того, чтоб не метать бисера пред теми, кои могут потратить его, чтоб яркостью света не вязать свободы, а освещать только хотящих и ищущих и привлекать к себе только достойных и гожих, чтобы идущие к свету являли и некую самодеятельность, и имели в том заслугу, что узнали свет истинный. Это похоже на притчи. В притчах закрыта истина; имеющий зародыш, или предзрение, истины, понимает ее, а другой ничего в ней не разумеет: ибо склад ума его, правила жизни и вкусы сердца, весь запас опытов и понятий у него совсем другой. То же и здесь: для узнания и принятия истинного духовного света от Господа надо иметь свой орган духа готовым к тому. У кого этого нет, тот не узнает и не примет его. Как только имеющий уши слышать – слышит, так только имеющий очи видеть – видит.

 

 

–  320  –

 

Орган к принятию света истины есть дух, положенный в естестве нашем. Он есть у всех, и никакие силы истребить его не в состоянии. Подавить, заглушить, забить его можно, но истребить нельзя. Дух в нас – страх Божий, или чувство Божества, с сознанием своей от Него зависимости, совесть и недовольство ничем тварным. Кто не поглощен миром, бережет совесть и хранит страх Божий, тот познает истинный свет в Господе тотчас, как только будет возвещено ему о нем. Грех подавляет наш дух, закрывает орган к познанию и принятию света – Господа: но сознание своей греховности снова раскрывает его и творит готовым к сретению Господа. (29. С. 338–340)

 

Третья черта – новое творение

 

Третья черта истинного света есть новое творение, возрождение духовное, и вследствие того чадство Богу. Елицы же прияша Его, даде им область чадом Божиим быти, верующим во имя Его (Ин. 1, 12). Падшим иного исхода не было, как или погибнуть, или, в силу возстания, стать на высшую степень чадства Богу. Благость Божия избрала последнее. Отчего не исполнен приговор: смертию умрете (Быт. 2, 17)? Оттого, что тогда уже заступился за нас Сын Божий, и сила Его заступления тогда же начала действовать...

Верующий в Господа Иисуса Христа в сердце своем носит такое убеждение: «Я погубил себя грехом и спасаюсь только силою Господа, за меня распеншегося и благодатию Своею меня оживотворившего». Сознание беспомощности греховной и грешности погибельной приводит к Господу Спасителю и привлекает Его, ибо Он на то и пришел, чтоб грешников спасти.

Такие-то от Бога и рождаются. Как рождаются – ведомо единому Богу. Новая во Христе жизнь – непостижимая тайна... Какими путями свет коснулся одних, а другие, тут же сущие, не ощущают его – этого никто не может сказать не только из сторонних, но даже из тех самих, которых коснулся свет благодати Божией. Лучшее решение сему: от Бога родишася (Ин. 1, 13), не

 

 

–  321  –

 

пытая, как и насколько тут участвовало самовластие и самодействие человеческое. Ни естественное рождение, ни положение в свете, ни степень образования, ни все другие сторонние влияния ничего тут не значат. Все от Бога... Духовное рождение возбуждается благодатью чрез слово Его и совершается чрез Святые Таинства. Слово Божие, внешне ли принятое и внутренне внятое или прямо внутрь изреченное и принятое, изливает свет и силу, возбуждает, и укрепляет, и в Таинствах новотворит, как это было в начале, когда изрекал Бог слово и все являлось сущим. Посему все возрожденные чада Божии порождены суть словом живаго Бога, пребывающаго во веки (см.: 1 Пет. 1, 23).

Как после этого далеки от истины те, у которых христианство есть только известный образ воззрения на все сущее и известный строй правил жизни!.. Ищите нового от Бога рождения, чтоб не именоваться только, но и стать чадами Богу, не в силу лишь благоволения Его, но в силу новой жизни, от Него принятой и живым общением с Ним поддерживаемой, возращаемой и совершаемой. (29. С. 343–346)

 

6. Проблема развития мира

Цель развития вещественного и духовного мира богообщение

 

Бог от вечности положил предначертание всему, что исполняется теперь во времени. От века видел Он являющееся добро и зло, счастье и горе и положил быть тому так. Свободно создал Он мир – никто не мог принудить Его. Мог создать и не создать. Мог создать многообразно – иначе, нежели как создал. Но как из всех возможных образов бытия мира благоволил Он избрать именно тот, который видим теперь, то верьте и содержите, что это есть лучший образ бытия, какой может иметь тварь конечная, во времени являющая свое бытие. Что могло быть, мы не знаем, а что есть, того непостижимой мудрости должны

 

 

–  322  –

 

изумляться. – Вот характеристические черты сего бытия. Мир вещественный не имеет в себе цели. Он жилище разумно-свободных тварей и поприще их развития и совершенствования. Для последних конец – богообщение чрез богоподобную добродетель, – свободно, по желанию и любви их самих приобретаемую, и блаженство вечное – плод труда в стяжании богоподобия. (14. С. 143–144)

 

Различие законов вещественного и разумно-свободного мира

 

Всеправящая десница Божия имеет два закона для действий своих: иначе действует она на мир вещественный и иначе на разумные твари. Вещественный мир течет по положенным в нем силам и законам к указанной ему мете[26] неуклонно. Тут нет места произволу! – Только ради высших нравственных целей Божественное мановение приостанавливает, ускоряет или изменяет иногда сие течение на время, в известном месте и случае, оставляя его всюду, кроме сего, неизменным. Не то в отношении к разумным тварям, для которых вещественный мир есть только место развития, поприще и сцена действования. Здесь назначает Господь и частные и общие цели; но к достижению их никого не связывает, а ожидает, чтоб разумно-свободные твари сами сознали сии цели и сами себя свободно определяли к достижению их. Те, кои входят в намерения Божии, ублажаются и блаженствуют. Те, кои не хотят войти в сии намерения и уклоняются от них, отвергаются и страдают. Но это уклонение некоторых не делает того, чтоб намерение Божие осталось не исполненным. Одни не исполнили, другие лица вступят на место их, чтоб исполнить. – Если и сии не исполнят, воззваны будут третьи и четвертые, пока наконец явятся такие, кои верно исполнят их. Неизменность законов промышления Божия относительно разумных тварей состоит в неизменности целей, а в исполнителях их оставлен полный произвол, полная свобода –

 

 

–  323  –

 

и, стало, – изменчивость. Вся задача, стало быть, и частных лиц, и целых обществ, и государств – в том, чтоб войти в намерения Божии и исполнять их, попасть на путь промышления Божия и идти по нему. Народ, верный указаниям Божиим, благословляется и благоденствует, стоит и крепнет; народ, перестающий быть ему верным, слабеет по мере неверности, как по мере верности стоит и продолжает жить.

Как же попасть на путь промышления Божия? – Верным исполнением воли Божией и преданностью Его водительству. – Воля Божия изложена во святой вере Христовой: ходи по указанию и требованию сей веры, – и будешь ходить в воле Божией. (14. С. 82–83)

 

Воздействия Божии и свобода человека

 

Бог, создав мир, дал всему течение, сообразное с целью мира, Ему единому ведомой. Силы мировые по положенным в них законам непрерывно действуют сами, поддерживаемые вседержительною десницею Божиею, только в бытии своем. Но Бог вездесущий и все содержащий нередко входит в течение вещей, сим образом идущее, особенным воздействием, там или здесь, не по ошибочности направления действующих физических сил, но по особым Своим планам, выполнение которых не могло быть вверено физическим силам ни по частям, ни в их совокупном действовании.

Это особенно видится необходимым по причине свободы разумных тварей, по коей они могут уклоняться от направления, волею Божиею им определенного в общем плане бытия. Так как такое уклонение расстроивает общее течение к цели по плану миробытия, то необходимо возвращать их к должному направлению, чтоб общая цель была достигнута. Это и совершается особенными непосредственными воздействиями Божиими, помимо естественных сил. Центральное воздействие сего рода есть Воплощенное Домостроительство, около которого вращаются и все другие. (17. С. 462–463)

 

 

–  324  –

 

 

Все земное развивается

 

Мы развиваемся. Свойство развития таково, что, оставляя старое, оно заставляет принимать новое: рамы старые невместительны для новых, развившихся форм жизни. Так это бывает во всем земном и во всех делах человеческих, но не так – в вере, которая, будучи неземного происхождения, не может подлежать участи земных изменений. (14. С. 64)

 

Ключ к разъяснению перемен в мире

в мановениях Божиих

 

Не думайте, что видимые причины суть истинные причины того, что бывает с нами и вокруг нас. Нет. Все управляется невидимыми мановениями Божиими, – и сии мановения всегда находятся в прямом соответствии с движениями сердец человеческих. Бог действует в нас, судя по тому, как мы держим себя в отношении к Нему. Не каемся – наказует... каемся – милует. Здесь ключ к изъяснению поворотов и перемен – не в одной нашей частной жизни! Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Так – все будущее в руках Божиих: потому или в преданности Богу ходи, или спеши раскаянием отвратить грозное определение судов Его. (14. С. 10)

 

Совершенство тварей достигается борьбой

с испытаниями

 

Сообразив все, известное нам о начале мира и от начала мира доселе, можем удостоверительно сказать, что вещественный мир предназначен быть поприщем развития разумно-свободных тварей, подлежа и преобразованию вместе с возведением их на высшие степени совершенства. Разумно-свободные же твари предназначены к богоподобному совершенству и вследствие того к живому богообщению и всестороннему блаженству; но так, что это предназначение должно быть достигаемо чрез борьбу с испытаниями на пути к этой цели. Ограниченной разумно-свободности иначе нельзя установиться в начале богоугодного добра, как опытами борения с тем, что может уклонять от них. Борьба – средство; но как она стоит напереди, то становится целью

 

 

–  325  –

 

ближайшею, за которою видится дальнейшая, последняя. И можно сказать, что эта борьба служила нормою для устроения мира и мироправления. Все направлено к тому, чтоб разумно-свободные твари могли устаивать в борьбе с противностями. Не в том воля Божия, чтобы не было противностей для тварной свободы, а в том, чтобы она могла устаивать против них, как бы они сильны ни были. И вот по всему пространству мира идет борьба, в текущий период миробытия. И первозданные, вскоре по сотворении, встречаются с борьбою, а в мире духов она была прежде того. С тех пор доселе и отселе до конца мира все будет борьба. Заключительный акт ее предуказывается в следующих словах: побеждающему дам сести со Мною... побеждающему дам венец, и прочее, и прочее (см.: Откр. 3, 21; 2, 10). (29. С. 302–304)

 

Молчаливая теория саморазвития мира – незаконна

 

Хоть я и не силен в естественных науках, в особенности в химии, но общее можно увидеть, – идет ли оно или нет с точки зрения христианской. И наперед можно сказать, что коль скоро у вас дело пойдет на самообразование мира (тяп-ляп, вышел корабль), то, конечно, это незаконно. Даже и то незаконно, если вы ограничитесь только силами и законами, не показав, откуда взялись силы и кто приемник и блюститель законов. Ибо и это есть молчаливая теория самообразования мира. Я где-то встречал толки о единстве материи и сил и о выводе или объяснении всего из движения. Мне показалось там все мечтательным и произвольным.

Что есть материя? – мы не знаем. Знаем только элементы, или стихии, неразложимые. Они слагаются и разлагаются, вследствие чего являются вещи разные. Сложение и разложение – химический процесс. Видимая сторона процесса – движение. Материя –iners[27] – недвижима. Для ее движения совершенно законно требование силы. (2. С. 113)

 

 

–  326  –

 

 

Самообразование мира как мыльный пузырь

 

Ныне рассказ о самообразовании мира из туманных пятен рисует в воображении очень размашистую картину, представляющую будто нечто величественное, и увлекает; но прочного ничего под собою не имеет, и тотчас лопается сей мыльный пузырь, как только кто станет допрашивать, почему и как69*. (37. С. 152)

 

 

–  327  –

 

 

Самообразование мира и дарвинизм – сонное мечтание

 

Саддукеи имели возражение против воскресения, которое казалось им неразрешимым; а Господь решил его несколькими словами, и притом так ясно, что все поняли и признали саддукеев побежденными истиною слова Его (см.: Лк. 20, 27–40). Что тогда были саддукеи, то ныне неверы всех сортов. Нагородили они себе

 

 

–  328  –

 

множество мечтательных предположений, возвели их в неопровержимые истины и величаются тем, полагая, что уж против них и сказать нечего. На деле же они так пусты, что и говорить против них не стоит. Все их мудрования – карточный дом: дунь – и разлетится. По частям их и опровергать нет нужды, а достаточно отнестись к ним так, как относятся к снам. Говоря против снов, не доказывают несообразности в составе или в частях сна, а говорят только: это сон, – и тем все решают. Точно такова теория образования мира из туманных пятен, с подставками своими – теориею произвольного зарождения, дарвиновского происхождения родов и видов и с его же последним мечтанием о происхождении человека70*. Все, как бред сонного. Читая

 

 

–  329  –

 

их, ходишь среди теней. А ученые? Да что с ними поделаешь? Их девиз: не любо – не слушай, а лгать не мешай71*. (12. С. 173)

 

 

–  330  –

 

 

–  331  –

 

 

Различие души и духа самое сильное противоядие Дарвину

 

Я писал афонцам... Их испугала фраза, что если различать во внутренней жизни нашей дух и душу, то душу надо признать однородною с душою животных, возвышенною, однако ж, под действием духа. Им полез при этом в голову Дарвин с обезьяною. А между тем против Дарвина самое сильное противоядие есть установление различия души и духа. Духу от обезьяны никако нельзя зародиться. Он от Бога и первоначально, и теперь. Душа рождается обычным путем – и дух вдыхается Богом. (9. С. 234–235)

 

 

–  332  –

 

 

Происхождение души человека

 

Очень жалею, что вы смутились, и тем паче, что никакого нет основания к смущению. – Если б я говорил, что у нас внутри душа, да и только, и потом прибавил, что она одинакового происхождения с душою животных, то следовало бы смутиться. А я говорю, что у нас внутри душа составляет низшую сторону тамошней внутренней жизни, а высшую составляет дух, иже от Бога, богоподобная, равноангельская сила, – которая и составляет характеристическую черту человека. Следовательно, тут нечем смущаться, опасаясь низвесть человека в ряд животных. Обычно мы говорим: душа-душа. А по существу дела следовало бы говорить: душа-дух или дух-душа. Принимая слово душа –

 

 

–  333  –

 

яко дух-душа, я никак не скажу, что она одного происхождения с душою животных: ибо дух от Бога, а принимая ее отдельно от духа, говорю так. Когда Бог творил человека, то образовал прежде тело из персти. Это тело что было? Глиняная тетерька или живое тело? – Оно было живое тело – было животное в образе человека, с душою животного. Потом Бог вдунул в него дух Свой72*, – и из животного стал человек – Ангел в образе человека. Как тогда было, так и теперь происходят люди. Души отраждаются от родителей, или влагаются путем естественного рождения, а дух вдыхается Богом, Который везде есть. И не понимаю, чем тут смущаться?! Да вы когда говорите, что человек есть животное, мясо ли одно разумеете или всю животную жизнь? – Конечно, всю животную жизнь, и с душою животного... А прибавляя к сему: разумное, – что означаете? То, что хотя человек то же с одной стороны, что животное с душою животного; но с другой – он несравненно выше животного, ибо

 

 

–  334  –

 

имеет разум – νους, – что совершенно соответствует слову – дух. Сказать: животное разумное есть то же, что сказать: животное одуховленное.

Святые отцы различают – дух, душу и тело: Антоний Великий, Исаак Сирианин, Ефрем Сирианин и другие. Они не говорят, какого свойства суть души наши. Но сопоставляя то, что пишет святой Антоний о родах живых тварей, навожу, что по его разуму душа наша одной природы с душою животных...

Отчего производят человека от животных – обезьяны? – Оттого, что не различают в человеке души от духа. – Замечая, что душа наша схожа с душою животных, они и бредят: «Но – душа одна, стало, и весь человек от них же выродился». А когда мы настоим на различии духа от души и характеристику человека перенесем в дух, тогда вся теория Дарвина – падает сама собою. Ибо в происхождении человека надо объяснить не то одно, как происходит его животная жизнь, – но то паче, как происходит он, яко духовное лицо в животном теле с его животного жизнью и душою73*. (1.С. 97–100)

 

 

–  335  –

 

 

Прогресс по духу мира искоренится

 

Какая это там у вас прогрессистка! Она уверена, что действует по началам христианства. Пусть возьмет в толк, что по-христиански прогресс совсем другое дело, нежели что она думает. Прогресс по духу мира – мечта. То несомненно, что всяк сад, его же не насади Отец Небесный, искоренится (см.: Мф. 15, 13) и что тот, кто не во Христе, иссыхает как ветвь и бросаем бывает в огнь (см. Ин. 15, 6). (16. С. 129)

 

 

–  336  –

 

 

Когда будет кончина мира?

 

Когда Евангелие пройдет по всем народам, обитающим на земле, и выберет из них всех способных принять его и вследствие того освятиться и переродиться благодатью Святого Духа, тогда не для чего будет оставаться настоящему порядку вещей; наступит кончина мира, или последние дни, в которые определил Господь прийти снова сотворить суд над всеми живущими на земле – одних ввести в Царство славы Своея, а других предать горькой участи, ими изволенной. Таким образом, после того или вместе с тем, как род человеческий выдаст уже всех Божиих и больше ожидать их уже будет нечего, а не Божии, сбросив с себя личину, выступят все налицо, тогда жатва будет готова; пошлет Господь жателей, и затем конец всему. Как созрение жатвы имеет определенный свой срок, так и эти последние явления имеют свое, определенное Богом, время. И добро, и зло уже засеменено, развивается, растет, но созреет то и другое в свое время. Раньше того срока этому быть нельзя. Таким образом, как на вопрос: почему жатели не являются на ниве? – прямой ответ тот, что не пришло еще время, жатва не готова, так и на вопрос: почему не видно тех чаемых мировых событий? – прямой ответ: еще не пришло Богом определенное для проявления их время. Сюда же относится и появление антихриста... На земле же Самим Спасителем предречено господство зла и неверия, оно и расширяется видимо, и когда уже очень возобладает, тогда дело будет только за почином: подай только кто-либо влиятельный пример или голос сильный – и отступление от веры начнется. Этот почин и сделает антихрист. Отсюда можно заключить, что удерживающее (см.: 2 Сол. 2, 7) явление его есть еще и то, что нет должной подготовки к принятию его, еще не взяли перевес неверие и нечестие, еще много веры и добра в роде человеческом. (19. С. 377–384)

 

Что будет по кончине мира?

 

Изменится лицо неба и земли, и приимут суд все живущие, по неложному обетованию Господа. Тогда начнется жизнь в истинном

 

 

–  337  –

 

ее виде, вечная и неизменная. Нынешнее же бытие мира и тварей есть только начальное, приготовительное. Господь, все устрояющий, все ведет к предназначенному концу. Когда же все исполнится, тогда Он произведет самим делом то, к чему все ведет: откроет славное Свое вечное Царство. Когда сие будет, не знаем; но знаем несомненно, что будет кончина мира, Страшный Суд, блаженство одним и мука другим. (13. С. 402)

 

Тайна обновления, сокрытая от премудрых и разумных

 

Все вокруг нас пришло в движение и все стремится к поновлениям. Не подумал бы кто, что в сих порывах к новизнам нет уже и не должно быть никаких ограничений и исключений. Нет. – Есть область, не подлежащая уже поновлениям именно потому, что, будучи обновлена однажды, пребывает неизменно новою и всеобновляющею. Вот смотрите, какая это область! Истинное обновление человечества произведено уже однажды, и другого не обещано. Древняя мимоидоша, – уверил Апостол, – се быша вся нова (2 Кор. 5, 17). А затем что? – Чаяние твари откровения сынов Божиих чает (см.: Рим. 8, 19). Мы, говорит, воздыхаем, и вся тварь воздыхает с нами. О чем? Об освобождении от работы тлению. Когда? В будущее возустроение всяческих (см.: Рим. 8, 20–23). Итак, видите, после обновления человечества в Господе Иисусе Христе благодатью Святого Духа через Апостолов, обновления, действующего и доныне в Святой Божией Церкви, желать и ожидать с воздыханием благословенно нам только одного обновления – обновления всей твари, имеющего последовать при кончине мира. До того же времени неизменными и неподвижными надлежит пребывать нам во всем спасительном устроении, преданном Господом Святой Церкви на хранение и приложение. Застой, думаете? Нет. В сем-то именно и сокрыт истинный, оживительный дух приснодвижущийся. Само устроение христианства точно неподвижно, но всякий, вступающий в него и проходящий его, с первой минуты причастившись обновления, постоянно потом крепнет в нем, пока не облечется

 

 

–  338  –

 

совершенно в нового человека, созданного по Богу в правде и преподобии истины. В сем-то и есть таинство, сокрытое от премудрых и разумных и открываемое только младенцам по духу веры. (20. С. 105)

 

7. Тайна творения и промышления

Тайна Пресвятой Троицы запечатлена

в творении

 

Творение есть дело Бога, в Троице поклоняемого, нераздельное. Сын и Дух Святой не содействователи Отца в творении, а единодействователи с Ним нераздельные. Единым актом Отца и Сына и Святого Духа совершилось творение всего. Посему в творении нет следов, которые отражали бы особые действия Ипостасей, но есть резкий след, указывающий на триипостасность. – Это повсюдная, чрез все степени тварей проходящая тройственность. Три мировые силы: свет, теплота, тяжесть; три планетные: электричество, магнетизм, химизм; три стихийные седалища этих сил: воздух, вода, земля, и три отдела тел неорганического царства; три отправления в растениях и три их главные отдела; три отправления в животных организмах, поверх трех растительных; три части в человеке: дух, душа и тело, и по три отправления в каждой; и об Ангелах ведомо, что у них есть три главные степени, из которых каждая опять делится на три. Эта тройственность не есть ли свидетельство триипостасности Бога Творца? (29. С. 298–299)

 

Творение по свободному произволению Божию

 

Что подвигло Бога на творение? Бог Триипостасный, как полнота бытия и совершенств, вседоволен Сам в Себе и всеблажен, никакой ни в чем нужды не может Он иметь, потому что все имеет. Если же Он подвигся на сотворение мира и всего, что в нем, то совершил это не по какой-либо необходимости, а по совершенно свободному изволению Своему, по благоволению

 

 

–  339  –

 

хотения Своего (Еф. 1, 5). О понуждении совне здесь и речи быть не может. Если же была бы какая необходимость внутренняя, вроде какой-либо потребности Божеского естества, так чтобы творчество было неотъемлемым существенным свойством Божества, тогда акт творения надо было бы признать безначально, или присно, действующим в Боге, а творение совечным и собезначальным Богу, чего нельзя допустить. (29. С. 299–300)

 

Цель творения и промышления облаженствование тварей – темна для ума

 

Сотворением сего необъятного для нас мира ничего не прибавилось к Божественной полноте и ничего от нее не убавилось. Между тем, однако ж, мир не чужой Богу, а свой Ему. Благоволение благости, давшее начало миру, лежит в основе и продолжения бытия его. Выражением этого есть всевозможное облаженствование тварей, которое составляет основную идею мира и основной тон движения явлений миробытия, с физической и нравственной его стороны. В этом цель промыслительных действий Божиих, которую указывает вера и к ясновидению которой, хоть и безуспешно пока, стремится ум, не теряя, однако ж, надежды на успех. Для этого надо сквозь видимое прозреть в невидимое; видимое же останавливает и преграждает путь зрению, – оттого все и темно. Только одна вера крепко верит, что наконец все явится в свете полного совершенства и блаженства. (29. С. 300)

 

Творение и промышление шло по тайному предначертанию, недоступному уму

 

Когда и как в вечном предначерталось все временное и потом осуществилось, это – тайна Божия. Но оно было предначертано, и что теперь есть и бывает, – есть и бывает по тому предначертанию. В этом и премудрость Божия... Таким образом, и начало, и продолжение, и совершение творения, – все по премудрому предначертанию, прежде век положенному. Когда, окончив творение,

 

 

–  340  –

 

Бог сказал: се вся добра зело (см.: Быт. 1, 31), это значило, что все вполне соответствует премудрому плану и намерениям Божиим. Положить эту печать одобрения на все бывающее, или на движение миробытия, еще не пришло время. Только всевидящее око Божие видит, как все направляется к тому, чтобы в конце всего движения изречено было: се вся добра зело, чтобы всеми было это узрено и исповедано, – и это будет.

Как бы хотелось уму все это постигнуть и определенно выразить! Но это не дано ему. На языке человеческом и слов нет для выражения того. И Откровение молчит, малое нечто сказывая из этой сокровенности тайн Божиих. Прими же то вседушно и, довольствуясь тем теперь, ожидай полнейшего разъяснения в будущем. (29. С. 301–302)

 

Законы промышления Божия непостижимы для нас

 

Божие промыслительное вседержительство выражается в том, что Господь все сущее хранит, всему содействует и всем управляет, или все направляет к предназначенному концу. Законы, по которым все совершается, сокрыты в воле Божией; они непостижимы для нас и не могут быть постигнуты, если бы даже и открыты были, по необъятности всего существующего и по необъятному протяжению движения в бывающем. Поэтому не трудись и исследовать: не твое дело. Твое дело одно – содевать спасение души. Все же прочее в руках Божиих – верных и крепких. Что все Бог содержит, твердо веруй этому, и ты будешь воздавать таким образом Божеское поклонение всемогущему, премудрому и всеблагому вседержительству Бога. (29. С. 309)

 

Продолжение бытия тварей есть непрерывное их творение

 

Тварь, не имеющая в себе бытия, а к бытию воззванная из ничего, и продолжать бытие сама собою не может, а висит над бездною ничтожества, в каждое мгновение готового поглотить ее. Держит ее над этою бездною всемогущая воля Триипостасного Бога, вызвавшая ее к бытию. Восхотел Бог – и явились твари; и

 

 

–  341  –

 

продолжают быть твари потому, что Бог хочет, чтобы они продолжали существовать. Продолжение бытия тварей есть непрерывное их творение. Воля Божия о продолжении бытия тварей есть основа их жизни; на ней утверждается все.

Действие Божие в тварях не ограничивается одним хранением их бытия. Господь сказал: Отец Мой доселе делает, и Аз делаю (Ин. 5, 17), означая тем ближайшее попечение Божие о тварях и непрекращающиеся действия Божия в них, в устроении их благобытия. Прекрасно устроен мир, стройно сочетаны части его, и в необъятном целом, и в частях, и всюду положены простые, но мощные законы, все держащие в чине, по воле Божией. Бог хранит этот чин, и мир течет туда, куда направлен. Но среди сего, истекающего из воли Божией, неизменного, однажды навсегда установленного порядка миробытия и составляющих его тварей, благоволит Бог являть и особые Свои действия, непосредственные, не в силах и законах мира имеющие источник, а в непосредственной воле Божией. Потребность этого привтечения непосредственных действий Божиих в среду явлений мира вызывается ограниченною свободою разумных тварей. Если б все было механизмом в мире, то достаточно было бы одних неизменных законов; но так как в мире есть круг свободных действий, то для упорядочения их необходимо свободное же и воздействие на них. Духовный мир, состоя из разумно-свободных, но ограниченных существ, может принимать направления ложные и превратные. Если цель вещественного мира в духовном, то очевидно, что в даровании свободы положена возможность уклонению и от таких намерений Божиих, кои обнимают весь мир. Поэтому в тот момент, как положил Бог быть разумно-свободным тварям, положил вместе с тем быть и особенным, промыслительным Своим действиям, коими благоволит Он входить в течение событий мира для указания свободным тварям должных путей, для возвращения их на эти пути, в случаях уклонения от них, или для поставления их в такие пределы, в которых они не могли бы действовать разрушительно для других. (29. С. 310–312)

 

 

–  342  –

 

 

Мир не часовой механизм, он нуждается

в благопопечении

 

Бог мог устроить мир и так, чтоб он уже сам собою тек к своему концу по данным ему силам, законам и порядкам, подобно тому как если бы кто устроил часы, которых ни заводить, ни чинить не нужно. И тогда благость Его являлась бы в хранении всего, как оно устроено первоначально, – в одобрительном воззрении на то, как все течет целесообразно, и в благоволении любви к тварям, соответственно их степеням. Но Он благоволил устроить иначе, потому что тогда надлежало бы из всей целости творений исключить твари разумно-свободные, верхние звенья в цепи тварей, венец творения. Избрав, таким образом, лучшее и допустив возможность возмущения порядка нравственного, а ради его и физического, Бог пребывает не покоящимся созерцателем светлого течения миробытия, а благопопечительным вседействователем в направлении тварей к последним их целям. На это была Его святая и премудрая воля. Твари свободные шаг за шагом идут к предопределенному их совершенству, падая и возставая, уклоняясь с путей правых и снова на них вступая, отдаляясь от Бога и опять к Нему прилепляясь. И между тем, как мир течет по заведенному порядку, – в эту, всегда почти нестройную, область привходят Божеские непосредственные действия в просвещение, укрепление и учреждение спасительных порядков, привлекая, когда нужно, в служение сим нравственным целям и явления в мире физическом. Разумные твари – в борьбе, под Божиим покровом, помощью и воеводством. Посему как только явился человек на свет, Сам Бог непосредственно, прежде чем встретился он с борьбою, делает распоряжение об образе предлежащей ему жизни и об угрожающих опасностях... Затем ряд Божеских непосредственных действий не прекращался уже в человечестве. (29. С. 312–314)

 

Божественная логика событий

 

Очень часто приходится читать и слышать: «логика событий, совершившийся факт». Этим, кажется, желают выразить

 

 

–  343  –

 

необходимость течения дел человеческих, своего рода фатум, который можно было бы назвать политическою судьбою. На эту логику указал Гегель, а Бокль на основании ее построил уродливую свою теорию истории, в которой нет места ни Провидению, ни свободе. Немотствовал кое-что на этот лад и у нас граф Толстой в своем большом романе «Война и мир»74*.

Но если есть в событиях логика, то есть и ум, из которого истекает эта логика. А так как эта логика управляет событиями, то ум, от которого она исходит, должно признать правителем событий, или, яснее, умом вседержавным. Вседержавный же ум есть в то же время и всесвободный ум. Если мы для своего бедного ума требуем свободы, то не имеем права не признать всесвободным ума вседержавного. Если этот ум есть всесвободный и если от него зависит течение событий, то основания причин, или, как говорят теперь, принципов, по коим движутся события, должно искать не в самих событиях, а выше их – во вседержавном, всесвободном уме. Этим объясняется то, почему логика событий, если бы судить о ней по самим событиям, нередко прерывается

 

 

–  344  –

 

на полдороге и не доходит до своего заключения. Например, израильтяне перед Чермным морем, по логике событий, непременно должны были бы погибнуть, а между тем вышло так, что они очутились целыми на другом берегу, гонители же их остались в море... Ирод распоряжается, избив младенцев вифлеемских, убить вместе с ними и родившегося Спасителя, но Божественный Младенец несколькими часами раньше стал вне угрожавшей Ему опасности, и расчет Ирода не оправдался. Вот вам и логика событий! (19. С. 65–67)

 

 

–  345  –

 

 

Глава шестая. Христианская антропология

 

 

–  346  –

 

 

1. Творение, грехопадение и восстановление человека

Творение человека и его состояние

до грехопадения

 

Бог создал человека для блаженства, и именно в Нем, чрез живое с Ним общение. Для сего вдунул в лицо его дыхание Своей жизни, что есть дух, как уже поминалось. Существенное свойство духа – сознание и свобода, а существенные движения его суть исповедание Бога, Творца, Промыслителя и Воздаятеля, с чувством полной от Него зависимости, что все выражается – в любительном к Богу воззревании, непрестанном к Нему внимании и благоговейном пред Ним страхе, с желанием творить всегда угодное пред Ним по указанию законоположницы – совести и с отрешением от всего, чтоб единого Бога вкушать и Им единым жить и услаждаться. Человеку даны в духе сознание и свобода, но не затем, чтоб он зазнался и своевольничал, а затем, чтоб, сознав, что все имеет от Бога и для того, чтоб жить в Боге, все свободно и сознательно направлял к сей единой цели. Когда он так бывает настроен, то в Боге пребывает и Бог в нем пребывает. Бог, пребывающий в человеке, дает духу его силу властвовать над душою и телом, а далее и над всем, что вне его. Таково и было первоначальное состояние человека, Бог являлся прародителям и подтвердил все сие Своим Божественным словом, наказав им Его единого знать, Ему единому служить, в воле Его единого ходить. Чтоб они не запутались в соображениях, как все это выполнять, Он дал им небольшую заповедь – не вкушать плодов от одного дерева, названного Им древом познания добра и зла. (11. C. 72–73)

Бог создал нас и образом Своим почтил, чтоб мы жили в Боге, – были в живом с Ним союзе. В раю так и было. Падение прародителей расторгло сей союз. (1. С. 74)

 

Грехопадение человека

 

Позавидовал им падший прежде того по гордости дух и сбил их с пути, наустив их преступить данную им небольшую заповедь

 

 

–  347  –

 

тем, что обольстительно представил, будто со вкушением от запрещенного плода они вкусят такого блага, которого без того и вообразить не могут, – станут как боги. Они поверили и – вкусили. Дело вкушения, может быть, и не велико, но худо, что поверили, не зная кому. Может быть, и это не так бы было важно, если б не те страшно преступные мысли и чувства к Богу, какие, как яд, влил в них злой дух. Он наговорил им, что Бог запретил им вкушать от древа затем, чтоб и они не сделались богами. Этому поверили. Но, поверив так, они не могли не принять хульных о Боге помышлений, будто Он завидует им и неблагожелательно к ним относится, а приняв такие помышления, не могли миновать и некоторых недобрых к Нему чувств и своевольных решений: так мы же сами возьмем то, до чего Ты не хочешь допустить нас. Так вот Он какой, – засело у них в сердце о Боге, а мы думали, что Он такой благой. Ну, – так мы сами себя устроим наперекор Ему.

Вот эти-то мысли и чувства были страшно преступны! Они-то и означают явное отступление от Бога и враждебное восстание против Него. У них внутри то же произошло, что приписывается злому духу: выше облак поставлю престол мой и буду подобен Вышнему (см.: Ис. 14, 13–14), – и это не как летучая мысль, а как враждебное решение.

Так сознание зазналось и свобода воссвоевольничала, приняв на себя устроение своей участи. Отпадение от Бога совершилось полное с отвращением некиим и враждебным восстанием против. За это и Бог отступил от таких преступников, – и живой союз прерван. Бог везде есть и все содержит, но внутрь свободных тварей входит, когда они Ему себя предают. Когда же в себе самих заключаются, тогда Он не нарушает их самовластия, но, храня их и содержа, внутрь не входит. Так и прародители наши оставлены одни. Если б покаялись поскорее, может быть, Бог возвратился бы к ним, но они упорничали и при явных обличениях ни Адам, ни Ева не сознались, что виноваты. Последовал суд и наказание изгнанием из рая. Тут опомнились, но уже

 

 

–  348  –

 

было поздно. Надо было нести наложенное наказание, а за ними и всему роду нашему75*. (11. С. 73–74)

 

Состояние человека по грехопадении

 

Что такое сделалось с нами вследствие преступления прародительского?! Природа наша осталась та же, части и силы естества нашего остались те же, с теми же законами и требованиями. Но не туда направилось наше сознание с свободою, чрез что возмутили взаимное соотношение наших частей и сил и, нарушив их первообразный строй, внесли расстройство в общую деятельность и жизнь человека, породив из себя особый класс разрушительных сил – страсти, не естественные нам, но возымевшие такую власть, что всеми силами нашими ворочают, как им угодно...

Дух был властен над душою и телом, потому что состоял в живом общении с Богом и от Него получал Божескую силу. Когда пресеклось живое общение с Богом, пресекся приток и Божеской силы. Дух, себе оставленный, не мог уже быть властителем души и тела, но был увлечен и сам завладей ими. Над человеком возобладала душевность, а чрез душевность

 

 

–  349  –

 

телесность, и стал он душевен и плотян. Дух хоть тот же, но без власти76*. Он заявляет свое существование то страхом Божиим, то тревогами совести, то недовольством ничем тварным; но его предъявлений не берут во внимание, а принимают только к сведению, всю заботу обращая на устроение своего быта здешнего, к чему и назначена душа, – и быта более вещественного, потому что здешняя жизнь посредствуется телом и что все телесное осязательнее и кажется нужнее.

Когда произошло такое низвращение порядка в соотношениях частей естества нашего, человек не мог уже видеть вещи в настоящем виде, не мог держать в должном порядке свои потребности, желания и чувства. Они пришли в смятение, и безпорядочность стала характеристическою их чертою. Но это недоброе, конечно, состояние было бы еще сносно, если б не страсти, а то страсти привзошли и тиранят человека. Смотрите, как рассерчавшего бьет гнев, как лихорадка? Как завистливого источила зависть, что посинел бедный? Как опечаленного иссушила скорбь, что он – кости и кожа? – Таковы и все страсти. Вошли же они вместе с самостью. Как только произнеслось внутри праотца: такя сам... так самость внедрилась в него – сей яд и сие семя сатанинское. Из нее потом развилось все полчище страстей: гордость, зависть, ненависть, скорбь, уныние, любоимание и чувственность, – со всеми их многочисленными и многообразными порождениями. Расплодившись внутри, они еще более возмущают и без них уже смятенное там состояние.

 

 

–  350  –

 

Так вот в чем болезнь. Дух зазнался и засвоевольничал. За это потерял власть и подпал под владычество души и тела и всего внешнего. Отсюда смятение душевно-телесных потребностей и желаний, – и особенно их безмерность. Эту безмерность сообщает им от себя дух, ими порабощенный. Сами по себе эти потребности мерны и небурливы. То, что они меры не имеют и бурлят, это оттого, что дух бушует в них: ибо у него по природе энергия безграничная. Отсюда обжорство, пьянство, копление денег... и прочее многое, чему меры не думает давать человек. Но главная болезнь – страсти, пришлые тираны. (11. С. 71–76)

Запомните, что внутреннее наше смятение и безпорядочность прирожденны нам, но не природны, не состоят в природе нашей, как существенная часть ее, а втеснились между природными частями и их расстраивают и в собственной каждой части деятельности, и в их взаимных отношениях. Если б это природно было, то не производило бы своим присутствием страдания и муки, какие мы от того испытываем. Что природно, то радость жизни составляет, а что противно природе, то ее томит и мучит. С другой стороны, если б это природно было, то когда бы кто явился свободным и чистым от того, уж он не был бы человек. Но мы ведаем Человека, Который был совершенно чист от этого и все же был человек, – настоящий человек. Ведаем также, что и все, которые облекаются в Него, получают область очищать себя, как и Он чист есть (1 Ин. 3, 3), и являться подобными Ему.

Запомните, говорю, что эта безпорядочность прирожденна нам, но не природна, – запомните и убеждение в том держите крепко. Убеждение это будет поддерживать у вас ревность к уврачеванию сей болезни. Если она не природна, то, значит, есть возможность уврачевать ее. Имея же сию надежду, кто не воодушевится и самим делом уврачевать себя? Естество наше в чистом виде достолюбезно. Сами Ангелы взирают на него с любовью и удивлением, когда оно является таковым... Напротив, если эта болезнь природна, то ее уж не уврачуешь. Так и останется она навсегда, сколько

 

 

–  351  –

 

ни трудись над изгнанием ее. Прими эту мысль, – и руки опустишь, говоря в себе: так, верно, уж быть. А это и есть то пагубное нечаяние, в которое вложившись, предают себя студодеянию в делание всякой нечистоты (см.: Еф. 4, 19). (11. С. 70–71)

 

Чрез падение ветхий человек заглушил первозданного

 

Апостол Павел то зло, которое пришло к нам чрез падение, именует человеком ветхим или греховным. Объясняя сие, Макарий Великий говорит, что чрез падение привзошел в нас иной человек – и человек полный, со всеми членами, – привился к тому человеку, который вышел из рук Творца, и заглушил, или заморил, его собою: привзошел так, что голова налегла на голову, руки на руки, ноги на ноги, всякая часть на себе подобную часть; заглушил так, что того первобытного человека стало или совсем не видно, или мало видно, а стал видимым и действующим только сей пришлый человек.... Человек первозданный был, как говорит премудрый, прав, то есть был верующ, богобоязнен, упователен, молитвен, милосерд, кроток, смирен, чист, благожелателен, воздержан, деятелен – словом, украшен всеми богоподобными совершенствами. А пришлый человек, греховный, во всем ему противен: он невер, Бога не боится, не молится, надеется только на себя, не милосерд, гневлив, яростен, горд и тщеславен, похотлив, завистлив, неблагожелателен, ленив, предан чувственным утехам – словом, обременен всеми порочными чувствами и страстями. Когда сей последний взял верх над первым, то этот начал быть страждущим, состоящим в рабстве, под гнетом. Вследствие чего, не имея свободы действовать, скорбит и тужит... Пришлый, греховный человек не дает свободы человеку правому в нас, созданному по образу и по подобию Божию, томит его, держит его в рабстве и горькой неволе. (26. С. 97–98)

 

Чтобы возстать, надо умертвить ветхого человека

 

Теперь само собою очевидно, что для того чтобы возвратить нам себе радость жизни, надобно умертвить в себе сего греховного

 

 

–  352  –

 

и пришлого человека. А по Апостолу это значит совлещись ветхого человека с деяньми его, распять плоть со страстьми и похотьми, или, что то же, взойти на крест.

Когда будет умерщвлен сей греховный человек, тогда получит свободу человек правый и, начав действовать безпрепятственно, так, как свойственно ему по природе, будет веселиться и радоваться. Будет умерщвляться и распинаться в нас собственно греховный человек, но как он прирос к нам и сорастворился с естеством нашим, то, убивая его на кресте, мы не можем не страдать и не болеть и сами. Тут происходит то же самое, что бывает, когда врачи делают операцию, вырезая какую-либо приросшую, ненужную, болезнь только причиняющую часть. Вырезывается лишнее, чуждое составу тела, вредное, а тело все – и настоящее – страждет. Так и в распятии ветхого человека – предается казни пагубное, не свойственное нам, безобразящее нас, греховное, но и мы не можем не страдать, потому что оно привилось к нам и стало как бы одно с нами. Вот почему сие совлечение ветхого человека именуется и есть самораспинание. Действие сие точно походит на то, как бы сдирать с себя кожу. И в самом деле, какая сильная бывает иногда боль. Но самая боль сия радостотворна, тем паче радостотворны плоды ее!

Так, крест нужен, и нам непременно нужно взойти на него. Но вонмите, что распинается пришлый человек, а мы только болим при сем оттого, что нельзя оторвать его от нас без боли; в самом же деле мы не распинаемся, а освобождаемся от неволи, исцеляемся, разрешаемся от уз. Как если бы с узника какого, окованного по всему телу цепями, которые от долговременности вросли в тело, стали снимать сии цепи, то хотя ему было бы больно, но он охотно и с радостью потерпит сию боль, зная, что чрез нее он получит отраду свободы и, немного потерпевши, приобретет себе всегдашнюю радость и веселие, – так точно и у нас при распятии греховного человека бывает больно и безпокойно, но потерпим благодушно: немного еще – и вступим в свободу чад Божиих. Иначе нельзя. Одно из двух: или всегда

 

 

–  353  –

 

страдать в рабстве греху, или, немного поболевши, вступить в отраду свободы от греха...

Когда сделается такой перелом, или это поражение греховного человека в корне его жизни, тогда поражение его по частям не будет составлять ни труда, ни боли, ни страданий. Будет только то, что чем более кто будет упражнять над собою действия самораспинания, тем больше и больше будет сам освобождаться от уз греха, тем больше и больше будет выступать потаенный сердца человек с одним, другим, третьим членами освобожденными, пока наконец явится во всем совершенстве, не имущ скверны, или порока, или нечто от таковых, как новосозданный по Богу в правде и преподобии истины. (26. С. 98–100)

 

Возстание силою Духа Божия

 

Когда человек пал, то ниспал от Бога, и остановился на себе, и себя поставил главною целью жизни. Дух потерял над ним власть, вместо него стало парить в нем самолюбие. Из самолюбия развились гордость, своекорыстие, сластолюбие, а от этих потом – всё полчище страстей. Все они в разных оттенках стали заправителями жизни человека. Дух замолк, и если подавал иногда голос, его не слушали.

Господь и Спаситель принес на землю благодать Всесвятаго Духа, которая вместе с проповедью Евангелия и пошла по лицу земли. Сила проповеди Евангелия от благодати. Вместе со словом чрез слух входит в сердце благодать и пробуждает дух человека. Проповедь говорит: возстани спяй (Еф. 5, 14). Когда благодать воздействует на дух, он встает. Вместе с ним встают и оживают все его стихии: страх Божий, обязательство благоугождать Богу и чаяние лучшей жизни. Кто покорится сим требованиям духа, Духом Божиим оживленного, тот отказывается от себя, попирает самолюбие со всем полчищем страстей и начинает всеусердно работать Господу наперекор всем земным видам. С этого момента начинается у него жизнь в духе, или Духом, с попранием самолюбия и всех страстей. Жизнь в духе, или Духом,

 

 

–  354  –

 

можно посему описать так: кто, благодатью Божиею будучи возбужден и освящен чрез Таинства, входит в себя и, став пред Господом в сердце, все свои деяния и внутренние и внешние направляет к богоугождению, чрез хождение неуклонное в воле Его, в слове Божием изложенной и принятой в совесть, в надежде вечного в Боге блаженства, с попранием самолюбия и забвением интересов земных, тот живет в духе и Духом...

Наш дух не имеет силы дать нам жизнь духовную сам по себе. И Дух Божий не даст ее, если не будет воспринят нашим духом. Когда же они сочетаются, тогда наш дух становится сильным от Духа Божия и Дух Божий чрез наш дух действует на нас и на все наше и все освящает и совершает. Ходящий в духе – Духом Божиим ходит, но ходит по стихиям духа, первоначально в человека вдохнутого. (35. С. 392–393)

Дух наш восстановляется благодатью Божиею в силе противостоять влечениям к земле со стороны души и тела. Он и восстановлен уже в христианах. Но невнимание к нему и к делу его делает то, что земное успевает увлекать нас и как туманом заслонять небо. Лучший способ, как подкреплять дух наш, в его борьбе с душою и телом при влечениях к земному, есть память об исходе и о последующем за ним суде и предрешении участи нашей. (2. С. 212)

 

2. Состав естества человеческого: тело, душа и дух

Естество человека – двухсоставно

или трехсоставно?

 

Это предмет спорный, хотя весь только о словах. Тем, кои не хотят различать духа и души, можно предложить, чтоб под словом – дух они понимали высшую сторону нашей нетелесной стороны, а словом – душа означали низшие ее действия и направления. У Антония Великого (см. Добротолюбия том первый, изречение его 166-е) говорится, что есть существа, одаренные

 

 

–  355  –

 

только жизнью (растения), есть другие, одаренные жизнью и душою (животные), и есть еще одаренные жизнью, душою и умом. – Это человек. Что здесь означается словом ум, то мы выражаем словом – дух. У Исаака Сирианина тоже полагается три части, также и у Ефрема Сирианина, и многие из святых отцов допускали дух, душу и тело... В слове Божием понимаются три части: всесовершен ваш дух и душа и тело непорочно в пришествие Господа Иисуса Христа да сохранится (1 Сол. 5, 23). В другом месте резко различается в нас дух и душа, когда говорится, что слово Божие, живое и действенное, проходит до разделения души и духа77* (см:. Евр. 4, 12). (13. С. 188–189)

 

 

–  356  –

 

 

Трехсоставность подтверждается святыми отцами

 

Дух и душа и тело – Богооткровенное указание на состав естества человеческого. Как малый мир, человек совмещает в себе все виды жизни, проявившиеся в его предшественниках по лествице творения. В нем есть и растительно-животная жизнь, и животно-душевная вместе с душевно-человеческою; и духовная, исключительно ему принадлежащая и его характеризующая. Их и означают слова: тело, душа и дух. Тело – наш животно-растительный организм, со всеми его отправлениями и потребностями; душа – начало тех внутри нас сознательных явлений, кои начинаются чувственными восприятиями, влечениями и ощущениями и оканчиваются научными построениями, многообъятными начинаниями и предприятиями и произведениями вкуса; дух – орган богообщения, Бога сознающая, Бога ищущая и Богом живущая сила. – Существенные черты его – сознание и свобода, движущие его начала суть – вера в Бога, чувство всесторонней зависимости от Него и уверенность в Нем. Проявления жизни его суть – страх Божий, действия совести и жажда богообщения, выражающаяся (со внешней стороны) недовольством ничем тварным. Это и есть то дыхание жизни богоподобной, которое вдохнул Бог при творении в первозданного. Сочетавшись в человеке с душою животного, оно претворяло ее в душу человеческую, которая потому в своих действиях являет основательное сродство и с животными, и с духом. Как в духе отличительная черта человека, то сему духу даровано преобладающее в человеке положение над душою и телом, под условием полной покорности самого его Богу. Нормальный строй человека таков: дух – в Боге, под его управлением – душа, под тем и другою – тело. Когда же отпал человек от Бога, дух потерял власть над душою,

 

 

–  357  –

 

а эта над телом. Жизнь падшего стала преимущественно – плотская – чувственная, со слабою душевною и еще слабейшею духовною. Предваряющая – зовущая Божия благодать, приближаясь к человеку, действует прямо на дух его и, оживотворяя его стихии – страх Божий, совесть и жажду богообщения, – обращает его к Господу Спасителю, Который, сочетавая с ним навсегда благодать в Таинствах, возвращает ему в человеке опять преобладающее положение. С сей минуты облагодатствованный дух начинает властно распоряжаться душевными силами и действиями, в видах преобразования ее всей, по своим началам, или одухотворения ее. – Привыкши к иного рода занятиям и вкусам, душевный человек не вдруг уступает: отсюда – борьба, неизбежная принадлежность истинно христианской жизни. Тело – страдательное орудие душевно-духовной жизни. Падшая жизнь – грехолюбивая, страстная, чувственная, в нем преимущественно образует свой престол, оседлость и твердыню. Благодать Божия, руководя дух в трудах восстановления человека от падения, научает его прежде всего взять эту крепость, – в которой укрывается и от которой получает подкрепление все греховное и страстное. Отсюда, тотчас по обращении, строгие подвиги телесные, – распятие плоти со страстьми и похотьми, – чтоб вытеснить отсюда всякое растление и тем лишить его опоры. Цель труда – отрезвить тело и сделать его покорным орудием духа в его целях и стремлениях.

Отсюда всякому понятно, когда дух, и душа, и тело – непорочны? – Дух непорочен, когда весь в Боге и душе не покоряется, а ее себе подчиняет и по-своему направляет и устрояет; душа непорочна, когда, подавляя в себе всякую страстность, во всем следует созерцаниям, внушениям и вкусам духа и ничего противного тому не допускает ни в науках, ни в искусствах, ни в начинаниях, – и телом владеет, не ему покорствуя, а его себе обращая в орудие; тело непорочно, когда не творят угодия ему в похоти, а держат его в строгой мере естества, отревая все похотное.

 

 

–  358  –

 

Святой [Иоанн] Златоуст, [блаженный] Феодорит, святой [Иоанн] Дамаскин, Экумений, [блаженный] Феофилакт под духом разумеют Божественную благодать, сообщаемую верующим в Крещении, и молитву о сохранении духа в непорочности понимают как молитву о сохранении неугасимою сей благодати, соделывающей нас непорочными. Это не опровергает предложенных пред сим мыслей. Дух человека падшего сам по себе не может действовать соответственно своему назначению. Силу на то он получает от нисходящей на него Божией благодати, без которой действия его не бывают видны, и его будто нет. Так что хранить дух есть то же, что хранить благодать, и хранить благодать то же, что хранить дух. Святой Златоуст подтверждает это, говоря: «Когда всецело сохраним в себе дарование (Святого Духа), тогда и наш дух останется невредим». – Экумений высказывает ту же мысль, когда говорит: «Если не погасим благодати Святого Духа худыми делами, то она сохранится в нас целою, светло воспламеняя собственный наш светильник (то есть дух наш). Если же дух в нас пребудет сохранно цел, то и душа и тело соблюдутся непорочными», – благодать, пришедши в нас, не творит новых сил, а восстановляет падшие и расстроенные. Если, по благодати, обнаруживаются в нас духовные действия, то не иначе как от духа нашего, восстановленного благодатью. И сама благодать не есть нечто отдельное от Бога, а есть восстановление богообщения, прерванного падением и теперь снова возвращаемого вследствие Богом же произведенного обращения духа к Богу и предания себя Ему. Возвышение благодати в нас есть расширение и углубление богообщения. Верх его указал Спаситель, когда сказал: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет: и Отец Мой возлюбит его, и к нему придем, и обитель у него сотворим (Ин. 14, 23). Располагает же к соблюдению слова Господня и силу к тому подает и, следовательно, подготовляет пригодную для боговселения храмину – Святой Дух – это высшее благо непосредственно соединено с непорочностью духа, души и тела. (38. С. 234–237)

 

 

–  359  –

 

 

Жизнь телесная

 

Тело наше состоит из разных органов, из коих каждый совершает свое отправление, существенно необходимое для жизни телесной. Главных органов три: 1) желудок с легкими, сердцем, артериями и венами, лимфатическими сосудами и множеством других сосудов, сосудцев и желез, служащих для разных отделений из крови и соков тела; отправление всех их – питание тела, или плототворение; 2) система мускулов и костей, отправление коих есть движение внутри и вовне, и 3) система нервов, центр коих – голова, спинной мозг и система ганглий – где-то под брюшною и грудною преградою, а разветвления проникают все тело; отправление ее – чувствительность. Когда ход этих отправлений и взаимное их отношение в порядке, тело здорово и жизнь вне опасности; а когда этот порядок нарушается, тело заболевает и жизнь в опасности. Каждое отправление имеет свою потребность, которая дает себя живо чувствовать живущему, требуя удовлетворения. Потребности желудочной, или питательной и плототворной, части суть – пища, питие, воздух, сон; потребность мускульно-костяной части есть потребность напрягать мускулы, которую всякий чувствует, долго засидевшись, и прямо потребность движения, заставляющая ходить, гулять, работать что-нибудь; потребность нервной части – приятное раздражение нервов всего тела, как мерность тепла и холода и подоб., и особенно приятное раздражение пяти наших чувств, в которых нервная система вышла наружу для общения со внешним миром.

Все это, как видите, телесно, душе какое бы до всего этого дело. Но как она, по теснейшему сочетанию с телом, приняла его в свою личность, то своими считает и все потребности телесные. Оттого говорим: я хочу есть, пить, спать, хочу ходить, гулять, работать, хочу видеть разноцвет, слышать разноголосие, обонять разноухания и проч. Усвоив себе все потребности телесные, душа своим делом считает и удовлетворение их и хлопочет о пище, питии, сне, одежде, крове и о всем прочем, всячески желая

 

 

–  360  –

 

добиться того, чтоб тело было покойно и не тревожило ее своими докучливыми требованиями. Это отношение души к телу, которое она держит не учась, а сама собою, по внутреннему некоему понуждению, обнаруживается в ней вроде некоего инстинкта, – животолюбием, телолюбием, желанием покоить тело и доставать все для того потребное.

Совокупность всего этого и есть телесная сторона человеческой жизни. Но не все здесь одинаково телесно, или плотяно и чувственно. Крепко плотяна только питательная часть; но и она облагораживается приспособлением ее удовлетворения к потребностям и целям собственно душевным. Органы же движения и чувства служат более нуждам души, чем тела78*. А один орган, стоящий будто вне системы прочих органов, именно орган слова, – исключительно есть орган души, назначенный для служения ей одной.

Телесная, плотская, чувственная, – неодобрительная в нравственном отношении жизнь есть та, когда человек, увлекаясь крайне животолюбием и телолюбием, поставляет главною для себя целью и заботою покой тела, или всестороннее удовлетворение потребностей лишь телесных с забвением о душе и тем паче о духе. При этом каждая телесная потребность, естественно-простая,

 

 

–  361  –

 

распложается во множество прививных потребностей чрез привычку и пристрастие к разным способам ее удовлетворения.

Возьмите пищу, или питие, или одежду. Что, кажется, проще всего сюда относящегося? А между тем сколько потребностей неотлучных: хоть умри, да подай! – Оттого видим, что иные минуты не имеют свободной, бегая за нужным для удовлетворения их, при всем том, что десятки других лиц заняты для них тем же. У таких неизбежно должны голодать душа и дух, если они еще не совсем заглушены, забиты и погружены в чувственность. (11. С. 15–18)

Тело есть ближайшее орудие души и единственный способ обнаружения ее вовне в настоящем мире. – Посему самим устройством оно совершенно приспособлено к силам души79*. (13. С. 325–326)

 

 

–  362  –

 

 

Жизнь душевная

 

Вы входили внутрь; войдемте туда снова. Смотрите, какое там множество и разнообразие действий и движений! То одно, то другое, то входит, то выходит, то принимается, то отвергается, делается и переделывается. Ибо душа приснодвижна и на одном стоять не в силах. Если мы станем смотреть в душу сообща, то ничего не разберем; надо действия ее распределить по родам и каждый род потом рассматривать особо. Да уж давно присмотрелись и распределили все действия души на три разряда – мыслей, желаний и чувств, назвав каждый особою стороною души – мыслительною, желательною и чувствующею. Возьмем это разделение и начнем обозревать каждую сторону80*.

 

 

–  363  –

 

Сторона мыслительная. Если внутри нас видится смятение, то оно наибольший простор имеет в мыслях – желания же и чувства мятутся уже под действием мыслей. Но в разряде мыслей не все есть безпорядочное движение; есть в среде их ряд серьезных занятий. Они-то, собственно, и составляют настоящее дело жизни душевной со стороны мыслей. Вот эти занятия:

Как только заметили вы что-либо вовне посредством своих чувств или выслушали рассказ других о том, что они заметили своими чувствами, тотчас все то воображение воображает и память запоминает; и в душу ничто не может войти помимо воображения и памяти. Затем и последующая деятельность мыслительная опирается на воображении и памяти. Чего не сохранила память, того не вообразишь, о том и думать не станешь. Бывает, что мысли прямо рождаются из души; но и они тотчас облекаются в образ. Так что мыслительная сторона души вся есть образная.

Но воображение и память добывают и хранят только материал для мыслей. Само движение мыслей исходит из души и ведется по законам ее. Припомните, как ваш меньшой брат, увидев какую-либо новую вещь, тотчас обращался к вам или другим с вопросами: а что это? а кто это сделал? а из чего это? – и не успокоивался, пока не решат ему всех этих вопросов и не удовлетворят его. Мыслительность души начинается именно с порождением сих вопросов и рождает мысли в ответ на них или принимает готовые уже об этом мысли от других. Воображение и память не мыслят. Они – чернорабочие силы, подъяремные. Способность души, из которой исходят такие вопросы и которою доискиваются и порождаются мысли в ответ на них, называется рассудком, которого дело рассуждать, обдумывать и находить требуемые решения. Понаблюдите за собою, и найдете, что ничего у вас не делается без обдумывания и соображения. Всякую малость приходится обсуждать. Как бы мгновенно это ни делалось, но всюду входит соображение и идет по означенным прежде вопросам...

 

 

–  364  –

 

Вот этим и следовало быть у всех занятою мыслительной силе. Сколько она добудет, это – судя по своей крепости; но она должна быть всегда занята серьезным делом обдумывания и обсуждения действительностей. Между тем что видим в нашей мысленной области? – Непрерывное движение образов и представлений без всякой определенной цели и порядка. Помышления за помышлением возстают и то идут в ряд, то поперечат друг другу, то забегают вперед, то возвращаются назад, то отбегают в сторону, ни на чем не останавливаясь. Это не рассуждение, а блуждание и рассеяние мыслей; следовательно, состояние совсем противоположное тому, чем бы следовало являться нашей мыслительной силе, – болезнь ее, столь внедренная в нее и общая всем, что вы ни одного не найдете человека, который бы мог постоянно вести серьезный труд мышления, не подвергаясь рассеянию и блужданию мыслей, отрывающих его от дела и увлекающих в разные стороны. Часто мы задумываемся. Что это за состояние? – Вот что: мысль сходит в архив памяти и с помощью воображения перебирает там весь собравшийся хлам, переходя от истории к истории, по известным законам сцепления представлений, приплетая к бывалому небывалое, а нередко даже невозможное, пока не придет в себя и не возвратится к действительности окружающей. Говорят: углубился. Углубился, но в пустоту, а не в серьезное обсуждение дела. Это есть то же, что сонное мечтание, – праздномыслие и пустомыслие. Понаблюдите за собою – и увидите, что большая часть времени проходит у нас именно в таком пустомыслии и блуждании мыслей. Иной день (и не больше ли таких) – ни одной серьезной мысли не вспадет на ум. Прошу обратить на это внимание и заняться решением вопроса: пристало ли так действовать разумной твари? – А я между тем обращусь к другим разрядам душевной деятельности.

Желательная сторона. Действующая здесь сила есть воля, которая волит, желает приобресть, употребить или сделать что находит полезным для себя, или нужным, или приятным, и не

 

 

–  365  –

 

волит – не желает противного тому. Воления воли требуют соответственного дела, потому воля прямее есть деятельная сила, которой существенная потребность – жить и действовать. Она держит в своем заведывании все силы души и тела и все подручные способы, которые все и пускает в ход, когда нужно. В основе ее лежит ревность, или ретивость, – жажда дела, а возбудителями стоят при ней – приятное, полезное и нужное, которых когда нет, ревность спит и деятельные силы теряют напряжение, опускаются. Они поддерживают желание, а желание разжигает ревность.

Ход раскрытия сей стороны душевной таков. В душе и теле есть потребности, к которым привились и потребности житейские – семейные и общественные. Эти потребности сами по себе не дают определенного желания, а только нудят искать им удовлетворения. Когда удовлетворение потребности тем или другим способом дано однажды, то после того, вместе с пробуждением потребности, рождается и желание того, чем удовлетворена уже была потребность. Желание всегда имеет определенный предмет, удовлетворяющий потребность. Иная потребность разнообразно была удовлетворена; потому с пробуждением ее рождаются и разные желания, – то того, то другого, то третьего предмета, могущего удовлетворить потребность. В раскрывшейся жизни человека потребностей за желаниями и не видно. Роятся в душе только сии последние и требуют удовлетворения, будто сами для себя.

Что делать душе с сими желаниями? Ей предлежит выбор, какому предмету из возжеланных дать предпочтение. По выборе происходит решение, – сделать, или достать, или употребить избранное. По решении делается подбор средств и определяется способ и порядок исполнения. За этим следует наконец дело в свое время и в своем месте. Всякое, даже самое маленькое, дельце идет сим порядком. Это можете вы проверить на каком-либо своем деле. По навыку иногда все эти действия совершаются мгновенно, и за желанием тотчас следует дело. Выбор,

 

 

–  366  –

 

решение и средства берутся тогда из прежних дел и особого производства не требуют.

В пожившем человеке все почти делается по навыку. Редко случается какое-либо предприятие или начинание, выходящее из обычного порядка дел и знаний. Так уж бывает, что сложившаяся жизнь требует соответственных себе дел. Как они повторяются часто, то естественно обращаются в навык, нрав, правило жизни и характер. Из совокупности всех такого рода навыков, правил и порядков установляется образ жизни известного лица, как из совокупности установившихся понятий составляется образ его мыслей и воззрений. Зная чей-либо образ жизни, можно угадывать, что думает он в то или другое время и как поступит он в известных обстоятельствах.

Заправителем деятельной жизни поставлено благоразумие, которое есть тот же рассудок, только состоящий на службе у воли. В мысленной области рассудок решает – как что есть из существующего, а в желательной и деятельной определяет – как что делать должно, чтоб верно было достигаемо то, что законно возжелано. Когда навыкнет он определять это как следует, так что человек дела свои ведет всегда, или большею частью, с успехом, тогда ему справедливо приписывается благоразумие – умение с успехом вести дела, верно соображая средства с целями и дела с внешними обстоятельствами.

Из сказанного вам нетрудно будет вывесть заключение о естественно-законной деятельности воли, которая, как видите, есть госпожа всех наших сил и всей жизни. Ее дело определять образ, способ и меру удовлетворения желаний, порождаемых потребностями, или их заменивших, чтоб жизнь текла достодолжно, доставляя покой и радость живущему. Есть у нас, как поминалось, потребности и желания – душевные, телесные, житейские и общественные. Не у всех они одинаково проявляются, потому что не у всех одинаково слагается жизнь, а у одного так, у другого иначе. Дело человека определить, как в своем положении может и должен он удовлетворять свои потребности и

 

 

–  367  –

 

желания, приладить подходящие к тому способы и вести по тому свою жизнь. Вести здравомысленно по установившейся норме свою жизнь со всеми делами ее и начинаниями – се есть задача желательной, или деятельной, стороны нашей жизни. Так бы следовало. Но вникните и рассмотрите, что бывает.

В мысленной стороне у нас бывает смятение, рассеяние и блуждание мыслей; а в желательной – непостоянство, безпорядочность и своенравие желаний, а за ними и дел. Сколько времени проходит у нас в безделии и пустоделии: шатаемся туда и сюда, сами не зная для чего; делаем и переделываем, не умея дать здравого в том отчета; идут у нас начинание за начинанием и дело за делом, но из всего выходит только толкотня – суета. Зарождаются желания, – и ничего с ними не поделаешь: давай и давай. И добро бы это однажды так, а то – почти – что ни час. Отчего это? – Расплылась госпожа наша – воля. Посмотрите еще, сколько у нас есть пришлых возбудителей желаний – гнев, ненависть, зависть, скупость, тщеславие, гордость и подобные? Источником желаний должны быть естественные потребности сложившейся жизни семейной и общественной; а в этих всех что есть естественного? Они только расстраивают естество и все порядки жизни. Откуда же это варварское нашествие? – Оставляю это вам на рассуждение, а сам поспешу к концу.

Сторона чувства – сердце. Кто не знает, сколь великое значение имеет в жизни наше сердце? В сердце осаждается все, что входит в душу совне и что выработывается ее мыслительною и деятельною стороною; чрез сердце же проходит и то все, что обнаруживается душою вовне. Потому оно и называется центром жизни.

Дело сердца – чувствовать все, касающееся нашего лица. И оно чувствует постоянно и неотступно состояние души и тела, а при этом и разнообразные впечатления от частных действий душевных и телесных, от окружающих и встречаемых предметов, от внешнего положения и вообще от течения жизни, понуждая и нудя человека доставлять ему во всем этом приятное

 

 

–  368  –

 

и отвращать неприятное. Здоровье и нездоровье тела, живость его и вялость, утомление и крепость, бодрость и дремота, затем что увидено, услышано, осязано, обоняно, вкушено, что вспомянуто и воображено, что обдумано и обдумывается, что сделано, делается и предлежит сделать, что добыто и добывается, что может и не может быть добыто, что благоприятствует нам или неблагоприятствует – лица ли то или стечение обстоятельств, – все это отражается в сердце и раздражает его приятно или неприятно. Судя по сему, ему и минуты нельзя бы быть в покое, а быть в непрерывном волнении и тревоге, подобно барометру пред бурею. Но причувствовалось, и многое проходит у него без следа, как можете проверить теми случаями, что когда в первый раз случится нам быть где, то все нас там занимает, а после второго и третьего раза разве что.

Всякое воздействие на сердце производит в нем особое чувство, но для различения их в нашем языке нет слов. Мы выражаем свои чувства общими терминами: приятно – неприятно, нравится – не нравится, весело – скучно, радость – горе, скорбь – удовольствие, покой – безпокойство, досада – довольность, страх – надежда, антипатия – симпатия. Понаблюдите за собою, и найдете, что на сердце бывает то одно, то другое.

Но значение сердца в экономии нашей жизни не то только, чтоб страдательно состоять под впечатлениями и свидетельствовать об удовлетворительном или неудовлетворительном состоянии нашем; но и то, чтоб поддерживать энергию всех сил души и тела. Смотрите, как спешно делается дело, которое нравится, к которому лежит сердце! А пред тем, к которому не лежит сердце, руки опускаются и ноги не двигаются. Оттого умеющие собою править, встречая нужное дело, которое, однако ж, не нравится сердцу, спешат найти в нем приятную сторону и тою, помирив с нею сердце, поддерживают в себе потребную для дела энергию. Ревность, – движущая сила воли, – из сердца исходит. То же и в умственной работе: предмет, павший на сердце, спешнее и всестороннее обсуждается. Мысли при этом роятся

 

 

–  369  –

 

сами собою, и труд, как бы он ни был долог, бывает не в труд. Не все всем нравится, и не у всех ко всему одинаково лежит сердце; но у одних больше к одному, а у других больше к другому. Это выражается так: у всякого свой вкус. Зависит это частью от естественного предрасположения, частью, – и не больше ли? – от первых впечатлений, от впечатлений воспитания и случайностей жизни. Но как бы ни образовались вкусы, они заставляют человека так устроить свою жизнь, такими окружить себя предметами и соотношениями, какие указывает его вкус и с какими мирен он бывает, удовлетворяясь ими. Удовлетворение вкусов сердечных дает ему покой – сладкий, который и составляет свою для всякого меру счастья. Ничто не тревожит: вот и счастье.

Если б человек всегда в мысленной части держался здравомыслия, а в деятельности – благоразумия, то встречал бы в жизни наименьшую долю случайностей, неприятных его сердцу, и, следовательно, имел бы наибольшую долю счастья. Но, как указывалось, мысленная часть редко держит себя достодолжно, предаваясь мечтам и рассеянности, и деятельная уклоняется от своего нормального направления, увлекаясь непостоянными желаниями, возбуждаемыми не потребностями естества, а пришлыми страстями. Оттого и сердце покоя не имеет и, пока те стороны находятся в таком состоянии, иметь его не может. Больше всего тиранят сердце страсти. Не будь страстей, встречались бы, конечно, неприятности, но они никогда не мучили бы так сердца, как мучат страсти. Как жжет сердце гнев! Как терзает его ненависть! Как точит злая зависть! Сколько тревог и мук причиняет неудовлетворенное или посрамленное тщеславие! Как давит скорбь, когда гонор страдает! – Да если построже рассмотреть, то найдем, что и все наши тревоги и боли сердца – от страстей. Эти злые страсти, когда удовлетворяемы бывают, дают радость, но кратковременную, а когда не бывают удовлетворяемы, а, напротив, встречают противное, то причиняют скорбь, продолжительную и несносную.

 

 

–  370  –

 

Таким образом, видно, что сердце наше точно есть корень и центр жизни. Оно, давая знать о хорошем или худом состоянии человека, возбуждает к деятельности прочие силы и послед деятельности их опять принимает в себя на усиление или ослабление того чувства, коим определяется состояние человека. Казалось бы, что ему следовало бы отдать полную власть и над управлением жизнью, как это и бывает у многих-многих вполне, а у всех прочих понемногу. Казалось бы, так, – и, может быть, по естеству оно имело именно такое назначение, но привзошли страсти и все помутили. При них и состояние наше указывается сердцем неверно, и впечатления бывают не таковы, каким следовало бы быть, и вкусы извращаются, и возбуждения других сил направляются не в должную сторону. Потому теперь закон – держать сердце в руках и подвергать чувства, вкусы и влечения его строгой критике. Когда очистится кто от страстей, пусть дает волю сердцу; но пока страсти в силе, давать волю сердцу – значит явно обречь себя на всякие неверные шаги. Хуже всего поступают те, которые целью жизни поставляют сласти сердца и наслаждение, как говорят, жизнью. Так как сласти и наслаждения плотские и чувственные дают себя сильнее чувствовать, то такие лица всегда ниспадают в грубую чувственность и становятся ниже той черты, которая отделяет человека от прочих живых тварей. (11. C. 18–30)

Когда человек пал, душа расслабела, потеряла власть над собою, ниспала в плоть и слилась с нею, слилась до того, как бы и сознавать себя стала не иначе как в плоти и через плоть81*. (13. С. 326)

 

 

–  371  –

 

Но можно и различать душевность от плотяности, как два вида, или две стороны, однородной жизни, под плотяностью разумея чувственную жизнь, в плотоугодиях проходящую, а под душевностью – жизнь, проходящую в устроении исключительно земного благобытия чрез удовлетворение лишь душевных потребностей, естественных и добытых произвольным навыком, никогда, однако ж, не остающихся в своем чине, непременно возмущаемых и извращаемых страстями, – так что ее справедливо назвать жизнью, в угодии душевным страстям проходящую, хотя движущуюся в порядках, определяемых естественными потребностями. (32. С. 420–421)

 

Жизнь духовная

 

Душа вся обращена исключительно на устроение нашего временного быта – земного. И познания ее все строятся только на основании того, что дает опыт, и деятельность ее обращена на удовлетворение потребностей временной жизни, и чувства ее порождаются и держатся только из ее состояний и положений видимых. Что выше сего, то не ее дело. Хоть и бывает в ней нечто выше сказанного, но то гостьи суть, заходящие к ней из другой высшей области, именно – области духа.

Что же это за дух? – Это та сила, которую вдохнул Бог в лицо человека, завершая сотворение его. Все роды существ наземных изводила, по повелению Божию, земля (см.: Быт. 1, 11, 24). Из земли изошла и всякая душа живых тварей. Душа человеческая, хотя и сходна с душою животных в низшей своей части, но в высшей она несравненно превосходнее ее. Что она является такою в человеке, это зависит от сочетания ее с духом. Дух,

 

 

–  372  –

 

вдохнутый Богом, сочетавшись с нею, столько возвысил ее над всякою нечеловеческою душою. Вот почему внутри себя мы замечаем, кроме того, что видится у животных, – и то, что свойственно душе человека одуховленной, а выше еще – то, что свойственно собственно духу.

Дух, как сила, от Бога исшедшая, ведает Бога, ищет Бога и в Нем одном находит покой. Некиим духовным сокровенным чутьем удостоверяясь в своем исхождении от Бога, он чувствует свою полную от Него зависимость и сознает себя обязанным всячески угождать Ему и жить только для Него и Им.

Более осязательные проявления сих движений жизни духа суть: 1) Страх Божий. Все люди, на каких бы они степенях развития ни стояли, знают, что есть верховное существо, Бог, Который все сотворил, все содержит и всем управляет, что и они во всем от Него зависят, и Ему угождать должны, что Он есть Судия и Мздовоздаятель всякому по делам его. Таков естественный символ веры, в духе написанный. Исповедуя его, дух благоговеинствует пред Богом и исполнен страха Божия. 2) Совесть. Сознавая себя обязанным угождать Богу, дух не знал бы, как удовлетворить сей обязанности, если бы не руководила его в сем совесть. Сообщив духу частичку своего всеведения в указанном естественном символе веры, Бог начертал в нем и требования Своей святости, правды и благости, поручив ему же самому наблюдать за исполнением их и судить себя в исправности или неисправности. Сия сторона духа и есть совесть, которая указывает, что право и что неправо, что угодно Богу и что неугодно, что должно и что не должно делать, – указав, властно понуждает исполнить то, а потом за исполнение награждает утешением, а за неисполнение наказывает угрызением. Совесть есть законодатель, блюститель закона, судия и воздаятель. Она есть – естественные скрижали завета Божия, простирающегося на всех людей. И видим у всех людей вместе со страхом Божиим и действия совести. 3) Жажда Бога. Она выражается во всеобщем стремлении ко всесовершенному благу и яснее видна тоже во всеобщем

 

 

–  373  –

 

недовольстве ничем тварным. Что означает это недовольство? – То, что ничто тварное удовлетворить духа нашего не может. От Бога исшедши, Бога он ищет, Его вкусить желает и, в живом с Ним пребывая союзе и сочетании, в Нем успокоивается. Когда достигает сего, покоен бывает, а пока не достигнет, покоя иметь не может. Сколько бы ни имел кто тварных вещей и благ, все ему мало. И все, как и вы уже замечали, ищут и ищут. Ищут и находят; но, нашедши, бросают и снова начинают искать, чтоб и то, нашедши, также бросить. Так без конца. Это значит, что не того и не там ищут, что и где искать следует. Не осязательно ли это показывает, что в нас есть сила, от земли и земного влекущая нас горе – к небесному!

Не разъясняю вам подробно всех этих проявлений духа, навожу только мысль вашу на его присутствие в нас и прошу вас побольше подумать об этом и довесть себя до полного убеждения, что точно есть в нас дух. Ибо в нем отличительная черта человека. Душа человеческая делает нас малым нечим выше животных, а дух являет нас малым нечим умаленными от Ангелов. Вы, конечно, знаете смысл ходящих у нас фраз – дух писателя, дух народа. Это совокупность отличительных черт, – действительных, но некоторым образом идеальных, умом дознаваемых, неуловимых и неосязаемых. То же самое есть и дух человека; только дух писателя, например, видится идеально, а дух человека присущ в нем как живая сила, живыми и ощущаемыми движениями свидетельствующая о своем присутствии.

Из сказанного мне желательно было бы, чтоб вы вывели такое заключение: в ком нет движений и действий духа, тот не стоит в уровне с человеческим достоинством. (11. С. 31–34)

Ведая Бога, все и совестность являют, и чтут Бога, и молятся Ему, и чают будущей жизни, в коей каждому воздано будет по делам его. Сила, содержащая все такие верования и убеждения, есть дух. Положим же мы с вами, что в каждом человеке есть дух – высшая сторона человеческой жизни, сила, влекущая его

 

 

–  374  –

 

от видимого к невидимому, от временного к вечному, от твари к Творцу, характеризующая человека и отличающая