Институт Философии
Российской Академии Наук




  Фатальный исход народного храма
Главная страница » » Митрохин Л.Н. Религия и культура. » Фатальный исход народного храма

Фатальный исход народного храма

 
 
– 63 –
 

ФАТАЛЬНЫЙ ИСХОД НАРОДНОГО ХРАМА

23 января 1979 года власти Сан-Франциско приняли официальное решение о роспуске «Народного храма» (Peoples Temple) Джеймса Джонса. Казалось бы, подведена черта под этой мрачной историей, так потрясшей цивилизованный мир. Но выясняется, что отдавать ее прошлому пока рано. Около двух лет назад американские газеты сообщили, что при невыясненных обстоятельствах убит Э.Миллз, который 6 лет вместе со своей женой Джин был видной фигурой «народного храма». После долгой борьбы Миллзам удалось порвать с этой организацией, и в 1979 году Джин опубликовала книгу «Шесть лет с Богом», беспощадно разоблачавшую «мошенничество, садизм и духовный шантаж», практиковавшиеся Джонсом. Так что сомнения быть не может: это убийство – месть, запоздалое эхо трагедии, разыгравшейся в Джонстауне, и имеются веские основания еще раз вернуться к ее истории.
Получившие широкое распространение на Западе так называемые «религии Нового века», или «культы», имеют между собой много общего. Однако каждый из них по-своему своеобразен, неповторим, как неповторима и личность его основателя, и обстоятельства, в которых он действует. В этом отношении Народный храм не составлял исключения.
По своему составу, например, данная организация заметно отличалась от других «культов»; около 80 процентов ее приверженцев составляли негры, преимущественно
 
 
–  64  –
 
из малообеспеченных семей, что, естественно, сказалось на повседневной жизни «храма». Так, Джонс усиленно спекулировал на невежестве своих последователей, насаждал, среди них самые примитивные суеверия, практиковал «чудесные» исцеления, распространял талисманы, амулеты и т.д. А то обстоятельство, что его община прошла весь цикл – от зарождения до самоликвидации, выявило некоторые специфические особенности «культов», которые при ином повороте событий наверняка ускользнули бы от внимания исследователей.
Важно и другое. По вполне понятным причинам карьера Джонса описана несравненно подробнее, чем деятельность его коллег по «спасению» человечества. Обширные источники, зафиксировавшие самые различные, порой малоприметные, детали, позволяют полнее воссоздать облик религиозных организаций такого типа и ответить на возникающие в связи с этим вопросы.
Главный из них, конечно, таков: как все же стала возможной трагедия в Гайане, унесшая жизни 914 американцев? Зарубежные авторы обычно отвечают: маньяк-одиночка довел до могилы излишне доверчивых людей. Кое-кого такое объяснение удовлетворяет. Один из читателей, например, писал в журнале «Ньюс уик»: «Этот эпизод показывает, как иллюзии параноика могут привести к самоуничтожению даже самых бедных членов общины». Но, строго говоря, никакого объяснения здесь нет. Просто констатируется факт, который-то и предстоит исследовать.
Официальная благосклонность к такому подходу понятна; он обеляет пороки самого общества, перекладывая вину на больную психику отдельного человека. Но дело не только в идеологической подоплеке подобной схемы. Она может служить и примером поверхностного, некомпетентного анализа такого сложного общественного явления, как «культы». Религиоведам должно
 
 
–  65  –
 
быть известно, что всякого рода описания, свидетельства, интервью – лишь «сырой», исходный материал, еще требующий профессиональной интерпретации, выявления и оценки объективных факторов, определивших данный религиозный феномен.
Конечно, летальный «исход» Джонстауна не имеет прецедентов в истории США. Вместе с тем он, строго говоря, типичен, поскольку совокупность обстоятельств, его обусловивших, порождена специфическими чертами заокеанского общества. И если случайны отдельные детали и персонажи этого события, то вполне закономерны его логика, общая тенденция, основные этапы. Трагедии не произошло бы, если бы не хроническая обездоленность определенных слоев американского общества, прежде всего негров, не засилье религиозных предрассудков, своекорыстие местных политиканов и, наконец, не та зловещая атмосфера страха, боязни преследования, запугиваний, которая плотно окутывает эту историю, во многом предопределяя поступки главных действующих лиц. Только с учетом всего социального контекста можно понять, почему и как в прошлом «милый Джим», воодушевленный идеалом расового равенства, увлек в могилу сотни людей, веривших в него до конца.
Многие факты, связанные с историей Народного храма, уже известны нашим читателям[i]. Поэтому есть смысл остановиться преимущественно на некоторых общих проблемах, связанных с историей этого сообщества.
Джеймс Уоррен Джонс вырос в бедной семье инвалида войны. Это было безрадостное детство мальчика, который, как вспоминает его одноклассник, «фактически вырос на улице». Джим не выделялся ни особыми талантами, ни заметными пороками. Но уже с юных лет у него возникло ощущение нужды, незащищенности, социальной несправедливости. Довольно рано определился и его интерес к религии, к церковному лидерству. «Мы часто играли в церковь, – вспоминает его сверстница, – и он всегда был проповедником».
 
 
– 66 –
 
Нелюдимый, замкнутый юноша проявлял трудолюбие и упорство, необходимые для человека из малообеспеченной семьи: работал в больнице, одновременно посещал университет и библейские курсы, получил степень бакалавра искусств, был возведен в сан проповедника.
С детских лет он питал симпатию к неграм – во многом, по-видимому, в противовес взглядам отца, активиста местного Ку-клукс-клана. В 1952 году Джонс начал выступать с проповедями в небольшой методистской церкви г. Индианаполиса. Он провозгласил доступность своего прихода для людей любой национальности и цвета кожи, решительно пропагандировал расовое равноправие, осуждал сегрегацию и дискриминацию. Местные церковники встретили такие проповеди враждебно, и Джонс решил порвать с ними, «В методистской церкви нет любви», – заявил он и в 1956 году основал первый «народный храм» в районе, населенном преимущественно бедняками и неграми. Так на американской почве возникла еще одна «самодельная» церковь, популярность которой среди местных жителей стала расти.
Чем объяснить такое явление?
Христианские церкви в США всегда вели активную миссионерскую работу среди негров. В условиях расизма это приводило к появлению особых церквей «для черных», которые оказывались для них единственной формой легальной организации. Поэтому их практическая и проповедническая деятельность зачастую далеко выходила за рамки собственно религии, включая острые социальные проблемы, волновавшие прихожан. Что же касается церковной верхушки, то она нередко противилась таким веяниям, а то и прямо сотрудничала с расистами. В результате и возникали новые «самодельные» религиозные объединения, стоящие вне традиционных церквей.
 
 
–  67  –
 
Напомним, что в 50 – 60-е годы в США, особенно в южных штатах, бурно развивалось движение против расизма. Его участники стремились выработать программу этой борьбы, облечь ее в более или менее четкие организационные формы. С другой стороны, ответные преследования и репрессии вызывали массовые ощущения бессилия, неверия в себя. Часто такие люди искали защиты, атмосферы равенства и братства в религиозных сообществах. Именно в подобной обстановке росла популярность Народного храма.
Показательно, что Джонс с самого начала стремился создать «церковь», которая могла бы оказывать прихожанам практическую помощь. В здании «храма» была налажена раздача бесплатных завтраков для детей, бедняки могли получить здесь свою порцию супа, было организовано дежурство медицинских сестер, имелись добровольцы, которые помогали новичкам устроиться на ночлег, подыскать работу, присматривали за детьми. Этот период в жизни сообщества запечатлелся в памяти его последователей чуть ли не как идиллия, а Джонс – как деятельный «отец», неутомимый в своих заботах о процветании общины. Одна верующая вспоминает: «Никогда раньше я не была свидетельницей такой теплоты и любви, которые встретила в этой полностью интегрированной церкви».
После трагедии в Гайане, правда, стали говорить, что уже тогда в «храме» возникла внутренняя напряженность, обусловленная болезненной неуравновешенностью и деспотизмом Джонса. Один из его соседей даже припомнил, что однажды сказал жене: «Он или сделает много добра, или же закончит как Гитлер». Сбылось скорее второе, и, чтобы понять причины столь зловещей метаморфозы, надо внимательно приглядеться не только к самому Джонсу, но и к внутренней жизни его общины, и к внешним условиям ее существования.
 
 
–  68  –
 
В самом деле, претензия лидера на всевластие – лишь одна сторона дела. Есть несомненная взаимосвязь между характером той или иной организации и типом личности, которая его олицетворяет. Никто не может навязать людям (исключая, конечно, прямое насилие) собственный культ, если к тому нет реальных предпосылок. Правда, вожак может представить собственную деятельность как реализацию чаяний своих приверженцев и своекорыстно манипулировать такими желаниями. Джонсу все это удалось. Как же люди могли примириться со столь незавидной участью? Джин Миллз восклицает: «Сколько человек вступило бы в церковь, если бы лидер стоял перед ними и говорил: «Вам придется отказаться от всякой интимной жизни, вам будет не хватать пищи, чтобы удовлетворить свой голод, вы будете спать от четырех до шести часов в сутки, вам придется полностью порвать свои семейные связи!» Но ведь вступали, в том числе и автор этой патетической фразы!
Начальный импульс такого решения очевиден: деморализованные, отчаявшиеся люди тянутся к коллективу, в котором они надеются найти защиту и помощь, избавиться от чувства одиночества и заброшенности. Таким образом, это бегство от общества, его бездушия и черствости.
Однако ни лидер общины, ни его последователи не могут отрешиться от господствующих в окружающем обществе чувств и ценностей. Не удивительно, что последние составляют исходный, «строительный» материал для их программ и идеалов. Поэтому в идеологии «культов» прямо или в «отраженном» виде проглядывают давно знакомые идеи: возвеличивание денег и силы, откровенное честолюбие и презрение к простым людям, страх перед преследованием и физической расправой. Такие настроения глубоко проникли в души людей, слушавших Джонса, и опытный проповедник, каким он к тому времени стал, смог без труда использовать их, чтобы превратить спасительный «храм» в мрачную тюрьму.
Какова же была суть его вероучения?
 
 
–  69  –
 
В прошлом Джонс служил в методистской церкви, одно время был тесно связан с пятидесятниками, а затем возведен в сан священника так называемыми «учениками Христа». Собственным приверженцам, однако, он не предлагал четкой, профессионально отработанной христианской доктрины. «Я не христианин, я – универсалист», – говорил он. Один из его слушателей вспоминает, что в общине «строгие правила библейской интерпретации были заменены добрыми делами и рассуждениями о либеральных идеалах – ядерном разоружении, заботе о бедных, проблемах интеграции».
В своих проповедях Джонс заботился не столько о строгости и логичности изложения, сколько о непосредственном воздействии на слушателей. Обычно он брал какие-либо острые социальные проблемы и поражал аудиторию неожиданными, эксцентрическими суждениями. Порой он прямо обрушивался на «противоречия в Библии», открыто ставил под сомнение ключевые христианские догматы (например, миф о непорочном зачатии), патетически призывал Бога тут же покарать его, если он не прав, и т.п. «Мы поняли, – вспоминает Д.Миллз, – что Джонс не намерен отдавать славу Богу. Он явно считал, что вся она принадлежит ему». Часто организовывались «импровизированные» выступления прихожан, которые наперебой воздавали хвалу Джонсу. Нередко он поражал верующих знанием мельчайших подробностей их частной жизни. Таким образом, это были представления одного актера, подчиненные главной цели – установить единоличную деспотию.
Здесь, правда, имелась своя тонкость. В речах Джонса постоянно звучала тема страха, насилия, запугивания всевозможными карами со стороны безжалостного «расистского мира». Он, конечно, понимал, что такие сюжеты заставляют паству теснее сплотиться вокруг «отца». Но едва ли справедливо рассматривать их как чисто пропагандистские уловки. Пусть в гипертрофированной,
 
 
–  70  –
 
фантастической форме они выражали истинные чувства Джонса, подсказанные как общей духовной атмосферой страны, так и его собственным жизненным опытом. Напомним, что тема насилия – одна из наиболее тревожных для американцев. Каждый день они узнают о новых политических переворотах и заговорах, террористических убийствах и покушениях, о бессмысленной гибели людей. Все эти тревоги венчает угроза ядерного светопреставления, о которой современному человеку напоминают постоянно. Сам Джонс испытывал прямо-таки маниакальный страх перед ядерным уничтожением, который заставлял его переселяться с семьей то в «безопасную» Бразилию, то в городок Юкайа в штате Калифорния.
Известно, что для США весьма характерны насилия на расовой почве. Еще в детстве Джонс был свидетелем бесчинств Ку-клукс-клана. С откровенно расистскими выходками ему пришлось столкнуться уже в Индианаполисе, где в его церковь нередко подбрасывали дохлых кошек. Его дети постоянно подвергались угрозам, а в его дом швыряли камни с воплями: «Любимец негров, убирайся!» Однажды Джонс получил даже сотрясение мозга, когда ку-клукс-клановец ударил его бутылкой по голове. Ему часто угрожали в письмах и по телефону. Он знал о многочисленных в те годы случаях физической расправы с борцами против расизма. Знали о них и его слушатели.
А поэтому, когда Джонс объявлял, что неграм грозит насилие и уничтожение со стороны расистов, что белые последователи «храма» уже занесены в особые списки ЦРУ и вскоре будут заключены в тюрьмы, что страна находится накануне фашистского переворота и близится атомный Апокалипсис, – такие угрозы воспринимались не как надуманные, отвлеченные пророчества, но как предостережения, подсказанные самой жизнью, как основания для неподдельного страха.
 
 
–  71  –
 
Но Джонс не только запугивал.
«Придет время, – пророчествовал он, – когда только я смогу защитить вас». Свое обещание Джонс формулировал весьма конкретно. Я пережил, утверждал он, Божественное откровение о «полном уничтожении нашей страны и многих частей мира... Спасутся лишь те, кто укроется в пещере, которая мне была показана... Тогда мы организуем действительно идеальное общество, и мир воцарится на земле». Как бы фантастично ни звучали такие проповеди, они не могли оставить людей равнодушными. «Мой логический рациональный ум, – вспоминает Джин Миллз, – отказывался верить этой чепухе. Но в те годы разговоры о бомбах и войне буквально носились в воздухе... Я начала испытывать чувство уважения к Джонсу. Он был первым человеком, у которого, кажется, имелся способ спасения от бомбы, внушавшей мне страх почти двадцать лет». «Моя церковь, – заявлял Джонс, – дает ответ на мировые проблемы. Если все члены церкви последуют за мной, мы покончим с бедностью, расизмом, политическим угнетением и даже смертью». Как же можно было пройти мимо таких обещаний?
Имелось еще одно, едва ли не решающее обстоятельство. Джонс, разумеется, был крайне честолюбив и добивался беспрекословного подчинения всеми средствами. Средства эти во многом определялись тем, что речь шла о лидере религиозной организации, о воздействии на людей специфически религиозными способами. Иными словами, он апеллировал не просто к своему опыту, организационным навыкам и реальным человеческим качествам, а прежде всего утверждал себя как единственного «спасителя», «живого Бога», наделенного сверхъестественными талантами, выдавал себя за носителя «небесного гнева» и «божественной милости», беззастенчиво спекулируя на темноте и непросвещенности своей паствы. В Гайане, например, поселенцы обращались к нему с такими словами: «Отец, спасибо за то, что ты привел нас сюда, спасибо за пищу, спасибо за погоду».
 
 
–  72  –
 
Начиная с 1963 года коронным номером Джонса стали публичные «исцеления верой». Если первоначально они были лишь отдельными элементами богослужений, то постепенно превратились в главную приманку «храма», в официальную визитную карточку его «отца». В Сан-Франциско и окружающих городах настойчиво распространялись такие листовки: «Пастор Джим Джонс... Невероятно! Чудесно! Восхитительно! Самые неповторимые пророческие исцеления, которые вам следует испытать. Бог за работой, когда во время каждого богослужения извлекается опухоль... На ваших глазах калеки начинают ходить и слепые прозревают!.. Христос воплощается в откровениях и чудесных исцелениях посредством духовной деятельности своего защитника – Джима Джонса!».
Режиссура «исцелений» имела несколько вариантов. Наиболее ходким был такой. К проповеднической кафедре приближалась фигура, изображавшая искалеченную старую негритянку, и просила помочь ей – неизлечимой жертве белого шофера-расиста. Джонс сначала выглядел смущенным, говоря: «Не все белые таковы, не нужно из-за своего несчастья осуждать других. Мы должны проявлять любовь ко всем» и т.д. Потом он обнимал «потерпевшую», касался ее увечий. И свершалось «чудо»: калека вскакивала, бросала костыль и пускалась в пляс. Затем она бежала по проходу, чтобы все могли убедиться в реальности «исцеления».
В прошлом помощница Джонса, белая женщина Линда Данн вспоминает: «Это я была старой негритянкой, бежавшей по улицам Индианаполиса. Я должна была снимать с себя поношенную одежду, парик, темные чулки и весь этот маскарад». Она рассказывает также, как Джонс во время проповедей прятал в руках пластиковый пакет с куриной кровью, чтобы продемонстрировать «раны Христа», как, переодевшись негритянкой, она шпионила за «братьями» и «сестрами», как писала письма с поддельными подписями.
 
 
–  73  –
 
Примерно так же обставлялось и «исцеление» от рака, когда под видом «опухоли» изо рта «смертельно больных» удаляли куриные потроха. Что касается знания «интимных подробностей», которым Джонс порой поражал изумленную аудиторию, то он черпал их из подслушанных бесед, телефонных разговоров, а то и из мешков для мусора, содержимое которых внимательно изучалось его особо доверенными порученцами.
Деспотизм Джонса обеспечивался не только проповедями и декларациями, но и всей внутренней структурой общины, характерной для нее мелочной регламентацией и системой жестоких репрессий, призванной вытравить у людей всякие представления о собственном достоинстве и чести. Этому во многом способствовала и созданная в «храме» разветвленная бюрократическая иерархия со своими негласными инструкциями, тайными решениями, практикой постоянного сыска. В качестве главного критерия преданности «общему делу» рассматривалась фанатичная личная преданность самому Джонсу, и он регулярно проверял ее, порой дикими способами. Однажды, например, он потребовал, чтобы все члены так называемой плановой комиссии (руководящий орган «храма») выпили по стакану вина, а затем сообщил участникам принудительного застолья, что в вино был подмешан яд и жить им осталось недолго. Когда все обошлось, он объявил, что это была лишь «проверка»; «Я хотел посмотреть, готовы ли вы были умереть ради общего дела».
О рядовых приверженцах и говорить не приходится. Они жили в обстановке систематической слежки, унижений, наказаний и глумления. Джонс, например, любил публично распространяться на сексуальные темы, причем с самыми конкретными и шокирующими подробностями. Рекламируя собственные мужские способности, он присвоил себе право приглашать в свою постель любую «сестру», а потом открыто делился своими впечатлениями. Можно, конечно, назвать его «сексуальным
 
 
–  74  –
 
маньяком», что и делают многие авторы. Но опять-таки дело не просто в индивидуальной развращенности, а и в логике развития «культа». Претенденты на всевластие всегда подозрительно относятся к чувствам симпатии, любви и дружбы между своими подчиненными. Их страшит, что такие отношения могут иметь собственную, независимую от них ценность, могут выйти из-под их руководящего контроля. Поэтому Джонс бесцеремонно вмешивался в интимную жизнь своих «детей», регламентировал ее по собственному усмотрению. В конце концов он учредил особое «бюро верности», которое регулировало все личные отношения в «храме», начиная от безобидных поцелуев и кончая принудительными блиц-свадьбами.
Беззащитность приверженцев «народного храма» перед Джонсом объяснялась еще и тем, что, вступая в него, они, как правило, передавали ему все свое имущество. При общине существовали «коммуны» с поистине спартанским режимом: скудная пища, простая, поношенная одежда, убогое жилье. Те же, кто жил вне «коммуны», должны были выплачивать «храму» до 40 процентов своих доходов. Кроме того, все были обязаны участвовать в мероприятиях по сбору денег, которые поступали в распоряжение Джонса. Немалые средства приносили и «показательные» молитвенные собрания, особенно пресловутые «исцеления». Нередко бедно одетых детей доставляли в центр города и заставляли просить подаяние на улицах. Велась бойкая торговля брошюрами и буклетами, восхвалявшими Джонса, а также его изображениями, которые рекламировались как всесильные талисманы. В результате в руках «отца» сосредоточивались огромные средства. После ликвидации «храма», в котором состояло не более 3 тысяч человек, осталось наследство в 12 миллионов долларов, пять из которых были размещены в иностранных банках на тайных вкладах, известных лишь Джонсу и нескольким его помощникам.
 
 
–  75  –
 
Нарушители «дисциплины» подвергались жестоким и изобретательным наказаниям. Их публично пороли ремнем, раздевали, избивали в «боксерском матче», окунали с головой в воду и т.д. Наиболее изуверские меры принимались по отношению к детям. Дело доходило до того, что на глазах родителей их избивали электрическими плетками для скота или привязывали на ночь к деревьям в джунглях. Это было подлинное царство террора, и редко кто осмеливался поднять голос протеста.
Во многих воспоминаниях и интервью люди, близко знавшие Джонса, охотно называли его «параноиком», «маньяком», «изувером» и т.д. Что ж, запоздалое прозрение всегда агрессивно. Но одно дело «ненормальность», так сказать, частного лица, и совсем другое – лица официального, руководителя процветающей организации. Каждый строй по-своему проводит границу между ними. Но если индивидуальный порок оборачивается массовой трагедией, то вину за это разделяет и общество, потакавшее таким порокам.
Как глава религиозной организации Джонс неизбежно оказывался вовлеченным в местную политическую жизнь. На первых порах эта деятельность была подчинена интересам «храма» и направлена на то, чтобы обеспечить его благополучие. Втягиваясь, однако, в политиканство, Джонс неизбежно усваивал царящие в нем нравы и гарантии удачливости. Конечно, он был человеком неуравновешенным, способным как на добрые дела, так и на порочные поступки. Постепенно Джонс все более убеждался, что вторые не только проходят безнаказанно, но именно они часто приносят наибольший успех. И он все более послушно ориентировался на беспринципное политиканство, на собственные своекорыстные, амбициозные планы и вожделения, используя «храм» как средство для их достижения. Это неминуемо вело его к деградации – и не только как общественного деятеля, но и личности.
 
 
–  76  –
 
Первой заметной политической акцией Джонса стала поддержка одного из кандидатов в шерифы в Юкайа, который, кстати, и победил на выборах. Примечательно, что то был кандидат от республиканцев, традиционно более консервативных, чем демократы, особенно в Калифорнии, где губернатором в то время был Р.Рейган. Более того, Джонс тоже зарегистрировался как член республиканской партии. «Мы слышали от него, что Никсон – чудесный человек, – вспоминает М.Бойтон, видная деятельница этой партии в Калифорнии. – Приверженцы «храма» убедили нас, что они в основном разделяют философию республиканцев». Когда разразился Уотергейтский скандал, Джонс активно включился в защиту Никсона – того самого Никсона, по указанию которого полиция травила борцов за гражданские права!
Как объяснить столь неожиданные политические симпатии?
Джонс нередко называл себя «противником капитализма» и даже «марксистом». «Он был настоящим социалистом», – говорили о нем. Он был республиканцем в Юкайа, демократом – в Сан-Франциско. Но по-настоящему он не был ни тем, ни другим, ни третьим. «Его установкой было, – говорит М.Бойтон, – голосовать за победителя, за любого, на чью помощь он может рассчитывать».
Как человек, способный выделить сотни людей для черновой предвыборной работы и распоряжаться тысячами голосов, Джонс все более привлекал внимание местных властей. В значительной мере благодаря его поддержке Д.Москоне стал мэром Сан-Франциско и вскоре предложил Джонсу место в муниципалитете. Показателен и такой эпизод. Когда в Сан-Франциско прибыла Розалин Картер, чтобы агитировать за избрание Президентом США своего супруга (напомним, демократа), возникли опасения, что она не соберет достаточной аудитории. Джонс вызвался помочь. Организаторам митинга
 
 
–  77  –
 
оставалось лишь с изумлением наблюдать, как из прибывших автобусов вышли более 700 последователей «храма» и чинно расселись вокруг трибуны. Не случайно супруга президента впоследствии тепло отзывалась о Джонсе, а когда Сан-Франциско посетил кандидат в вице-президенты У.Мондейл, лидер Народного храма был включен в узкий список приглашенных на официальный прием.
Джонс использовал все средства, чтобы завоевать популярность. Он, например, энергично занимался благотворительной деятельностью, целенаправленной, словно иглоукалывание, регулярно жертвуя деньги на нужды местного зоопарка, пожарной команды, полиции, радиостанции и т.д. Суммы были скромные, но они приносили «паблисити». Особенно внимателен Джонс был по отношению к прессе, которой боялся как огня. Он тщательно репетировал свои встречи с газетчиками, показывал им лишь то, что было выгодно ему. Все члены «храма» снабжались шпаргалками на случай каверзных вопросов, в газеты рассылались «письма читателей», либо воздающие хвалу Джонсу, либо содержащие разгневанные отклики на недоброжелательные публикации о нем.
В результате многие видные американские политики с восторгом отзывались о деятельности Народного храма. Так, вице-президент США У.Мондейл писал Джонсу: «Сознание глубокой вовлеченности вашей конгрегации в важнейшие и конституционные проблемы нашей страны служит для меня подлинным источником глубокого вдохновения». Примерно в том же духе высказывались сенаторы Г.Хэмфри, Г.Джексон и другие политики. Более того, в 1977 году Джонс уже фигурировал в перечне ста «наиболее выдающихся религиозных деятелей США».
Тем временем «храм» процветал, во всяком случае, внешне. К середине 1977 года он состоял из 12 общин, имел молитвенные дома в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, 13 автобусов для «агитационных» поездок в
 
 
–  78  –
 
соседние города, не говоря уже о крупных денежных суммах, которые Джонс ревниво припрятывал. Издавался еженедельник «Народный форум», объявленный тираж которого составлял 300 тысяч экземпляров (фактический был, конечно, гораздо меньше). И, разумеется, едва ли кто рискнул предположить, что лишь год отделяет «храм» от гибели.
В 1977 году над ним стали сгущаться тучи. С этого момента ход событий ускоряется, приобретает кинематографическую лихорадочность. Сложилась своеобразная ситуация. С одной стороны, Джонс все более входил в амплуа «видного политического деятеля» и его «храм», естественно, привлекал повышенное внимание. С другой – обстановка в нем становилась все более напряженной. Росло число людей, стремившихся порвать с общиной, особенно в связи с гнетущими порядками в Джонстауне – поселении «храма», основанном в 1974 году в Гайане (Южная Америка) и разрекламированном как «земля обетованная». Джонс шел на все, чтобы удержать своих приверженцев, ужесточая систему контроля, запугивания, угроз. Но кризис обострялся, и остановить этот процесс было уже невозможно.
В мае 1977 года 57 родителей и родственников последователей «храма» обратились к правительству США с петицией, в которой говорилось, что колония в Гайане превращена в концентрационный лагерь и Джонс угрожает смертью каждому, кто намеревается ее покинуть. К этому времени известность приобрело свидетельство Д.Блэкки, в прошлом ближайшей помощницы Джонса, о проводимых в Гайане репетициях массового самоубийства. «Преподобный Джонс, – публично объявила она, – в такой мере контролирует сознание своих поселенцев, что в состоянии вызвать массовое самоубийство». Обвинения в адрес лидера Народного храма становились все более резкими. Теперь многие открыто обличали его в том, что он насильственно удерживает людей, присваивает их деньги, практикует пытки
 
 
–  79  –
 
и т.д. Наконец 1 августа 1977 года влиятельный журнал «Нью Уэст» обвинил «преподобного Джеймса Джонса» в обмане, вымогательстве, издевательствах, избиениях и т.д. Эта корреспонденция получила широкий отклик.
Случилось то, чего Джонс давно боялся, и он решил переселить в Гайану всех своих последователей. Это был отъезд, похожий на бегство, начало агонии, исход, который ничего хорошего не предвещал. Поведение «отца» становилось все более истеричным, его деспотизм возрастал, стали поговаривать о серьезном расстройстве его психики.
Постепенно в качестве главного критика «храма» выдвинулся конгрессмен от штата Калифорния Л.Райан, который еще раньше предлагал расследовать его деятельность. Проявив незаурядную настойчивость и смелость, он, вопреки мнению госдепартамента США, решил посетить Джонстаун, чтобы на месте выяснить, «является он тюрьмой или нет». Джонс до последнего момента сопротивлялся такой поездке, угрожая даже смертью поселенцев. Однако в конце концов визит состоялся.
Сейчас трудно восстановить все детали этой встречи. Можно предположить, что журналисты, сопровождавшие Райана, вели себя бестактно. С другой стороны, Джонс, который тщательно готовил поселенцев к прибытию конгрессмена, не мог не видеть, как постепенно рушится заранее составленный сценарий процветания «земли обетованной». Это было столкновение профессиональной бесцеремонности со страхом, сыскного азарта с нарочитой театральностью, поднаторевших репортеров с актерами-самоучками. Это была игра со смертью, хотя кандидаты на нее пока еще не определились, И когда постепенно стали выясняться ужасающие подробности жизни колонистов и взорам прибывших открылись бараки, напоминающие невольничьи
 
 
–  80  –
 
корабли, а многие поселенцы сначала тайком, а потом и открыто стали высказывать желание покинуть Джонстаун вместе с конгрессменом, все стало ясным.
Уже перед отъездом Райана один из помощников Джонса внезапно бросился на конгрессмена и приставил ему нож к горлу. Когда его оттащили, мрачно наблюдавший эту сцену Джонс спросил: «Это меняет все?» «Не все, но кое-что меняет», – многозначительно ответил Райан. Взгляды их встретились, и на этот раз они, кажется, поняли друг друга.
Не будем описывать известные читателю картины последующей трагедии. Может быть, правда, стоило бы представить себе, как порывы ветра разносили над грудой трупов клочки бумаги, на которых неумелым детским почерком были написаны теперь уже никому не нужные слова гимна «храма»: «Мы так рады, что вы с нами! Добро пожаловать всем!» Но ветры давно пронеслись, и остается высказать несколько заключительных соображений.
Идея самоубийства заранее вынашивалась Джонсом. «В Джонстауне концепция массового самоубийства выдвинулась на первый план, – свидетельствует Д.Блэкки. – Поскольку вся наша жизнь была такой жалкой и поскольку мы боялись противоречить Джонсу, никто не протестовал». Но почему? Да потому, что всепроникающая атмосфера страха расправы, наказаний, впитавшаяся в души последователей «храма», спрессовала их в группу, беззащитную перед деспотизмом «спасителя», призывавшего к массовому самоубийству и убийству друг друга. Последним пустил пулю себе в лоб сам Джим Джонс.
Еще раз подчеркнем, что Джонс утверждал свою власть религиозными средствами, и этот факт во многом объясняет силу его воздействия. Разумеется, каждый религиозный деятель сам формулирует собственные проповеди – и в этом смысле его личность определяет облик соответствующей «церкви». Но не он в конечном
 
 
– 81 –
 
счете обеспечивает воздействие своих идей: оно обусловлено всем строем социальных отношений и характером идеологии, господствующей в данном обществе. И если наибольшее влияние на верующих оказывают идеи, носящие фантастический, невежественный характер, то разгадку нужно искать не столько в больной психике проповедника, сколько в особенностях массовых умонастроений аудитории.
Иными словами, призыв к самоубийству сработал не потому, что исходил от «харизматической личности». Наоборот, Джонс преуспел в этом амплуа именно потому, что провозглашал идеи, которые формировались независимо от его проповедей и обусловили успех такого призыва.
«Все мы знаем, – писала в этой связи газета «Вашингтон пост», – что не всегда легко и даже возможно отличить демагога от святого... Но бывает такая глубина беспомощности и капитулянтства, когда любое достоинство и красота ума теряют всякий смысл. Именно о такой ситуации и мечтал преподобный Джонс и нашел ее в Гайане». Сказано выразительно, но слишком лукаво. «Глубина беспомощности и капитулянтства» была создана не Джонсом, а американским обществом, и нашел он эту «глубину» не в Гайане, а в штате Калифорния.
...В понимании социальной обусловленности фатального исхода «народного храма» и состоит главный урок этой истории.


[i] См.: Л.Борисоглебский. Из мире ханжества – в небытие. «Неука и религиям, 1979, № 5. Укажем и на другие материалы о событиях в Гайане: Д.Е.Фурман. Трагедия Джонстауна и американские секты. «США – экономика, политика, идеология», 1979, № 6, Б.Бахтин. Гибель Джонстауна. «Новый мир», 1982, № 2.