Институт Философии
Российской Академии Наук




  Диалектическая логика в свете фундаментальной онтологии М. Хайдеггера
Главная страница » » Фундаментальная философская онтология » Диалектическая логика в свете фундаментальной онтологии М. Хайдеггера

Диалектическая логика в свете фундаментальной онтологии М. Хайдеггера

              

                                                  
                                                                                                                                    Л.Г. Антипенко

                                       Диалектическая логика в свете фундаментальной онтологии М. Хайдеггера

    В самом понятии философской дисциплины мысли, именуемой диалектической логикой, вообще говоря, подразумевается наличие критерия, по которому её должно отличать от логики формальной. Классическая формальная логика представляет собой вполне определённый строй мышления со своими достаточно чётко очерченными законами, правилами вывода и т.п. То же самое можно сказать и о не-классических видах логики, к которым, в частности, относятся интуиционистская логика и Воображаемая логика Васильева, получившая своё название по образцу не-евклидовой (Воображаемой) геометрии Лобачевского [1]. Мы имеем однозначное представление о предмете формальной логики в обоих её вариантах − классическом и не-классическом. Но это далеко не так в отношении диалектической логики.
    Если мы заглянем в Философский энциклопедический словарь, то увидим, что в нём сам термин «диалектическая логика» не расшифровывается. Вместо этого читатель отсылается к термину «диалектика». А диалектика определяется (в буквальной передаче) как «учение о наиболее общих закономерных связях и становлении, развитии бытия и познания и основанный на этом учении метод творчески познающего мышления» [2; 154]. Далее в том же словаре совершается переход к материалистической диалектике, которая, как утверждают специалисты по этой части диалектики, выражается в системе философских категорий и законов. Главные законы суть: «превращение количества и качества − взаимное проникновение полярных противоположностей и превращение их друг в друга, когда они доведены до крайности, − развитие путём противоречия, или отрицание отрицания, − спиральная форма развития» (даётся ссылка на Ф.Энгельса) (там же, с. 156). Вся эта атрибутика дополняется ещё следующим разъяснением: «В философии марксизма-ленинизма диалектика рассматривается и как теория познания, и как логика (диалектич. логика). Это вытекает из того, что человеческое мышление и объективный мир подчинены одним и тем же законам, поэтому они не могут противоречить друг другу в своих результатах (…). Однако единство бытия и мышления, их подчинённость одним и тем же законам не означает, что это единство есть тождество» (там же).
    Итак, есть единство, но нет тождества. При утверждении этого единства, в отличие от Науки логики Гегеля, у которого было абсолютное тождество того и другого, остаётся без внятного ответа вопрос о смысле термина «противоречие», фигурирующего в диалектической логике. А такой ответ имеет существенное значение, поскольку формальная логика тоже оперирует противоречием, причём наличие противоречия в каком-либо рассуждении свидетельствует, с точки зрения формальной лагики, о его несостоятельности. Противоречивое высказывание является ложным высказыванием. При наличии в рассуждении противоречивых высказываний нельзя придти к какому-либо истинному выводу, так как согласно закону Дунса Скотта из лжи вытекает всё что угодно − как истина, так и ложь. По этой причине и существует недоверие к представителям диалектической логики, которые уверяют нас в том, что в контексте их диалектического дискурса противоречие из логического абсурда превращается в инструмент или метод «творчески познающего мышления».
     Понятно, что никто, будучи в здравом уме, не станет отрицать того достаточно очевидного факта, согласно которому процессы движения и развития общественных и природных систем определяются наличием в них противоположных тенденций, сталкивающихся между собой, противодействующих другу, приводящих, в конце концов, к тому или иному − положительному или отрицательному − результату. Таким результатом может быть гибель рассматриваемой системы, торможение её развития или скачок на более высокий уровень развития, и т.д. и т.п. Вообще не было бы большой погрешности в том, чтобы называть эти противоположные тенденции противоречиями, если бы не возникало путаницы между феноменом противоречия в речи, в языке, и феноменом единства противоположностей, наблюдаемым во внешней реальности со словесным обозначением «противоречие». Можно не сомневаться в том, что так называемая марксистско-ленинская диалектическая логика не состоялась до сих пор как общепризнанная научная дисциплина мысли именно потому, что не смогла освободиться от этой путаницы. Похоже, что здесь мы имеем дело с мыслительным пороком, от которого вообще нельзя избавиться в рамках марксистко-ленинского варианта диалектики. Нельзя избавиться потому, что как будет показано ниже, он, этот вариант диалектики, является всего лишь одним из вариантов метафизической онтологии, присущей Западному стилю философского мышления.
    Согласно марксистской онтологической установке, человеческая речь имеет источником своего происхождения материально-производственную деятельность архантропа, научившегося обтёсывать камни и превращать их в орудия труда. Нам говорят, что примат в процессе предметной деятельности опредмечивает самого себя, в результате чего он становится человеком, обладающим речью. Речь де появляется у него из потребности общения с другими особями в трудовом процессе, поскольку предметный труд есть труд заведомо коллективный, общественный. Но это всего лишь ничего не значащие слова. Ведь о конкретном же механизме происхождения языка как второй сигнальной системы у человека, отличающегося тем самым от других высших животных, никаких убедительных суждений до сих пор высказано не было. Скорее всего для объяснения происхождения речи надо исходить из такой онтологической установки, из такой философской онтологии, которая позволяет увидеть, что предметный труд и речь человека суть две противоположности, которые и отвечают понятию диалектического единства.
     Цель данной статьи состоит в том, чтобы показать, во-первых, что такая онтология есть, и, во-вторых, что она открывает путь к разработке подлинно научной диалектической логики. Речь идёт о фундаментальной онтологии М. Хайдеггера. Чтобы понять её сущность, надо иметь представление о том, что понимается под онтологией вообще. И здесь мы обнаруживаем то неожиданное, быть может, обстоятельство, что фундаментальная онтология Хайдеггера даёт ключ к пониманию различных, отличных от неё, видов онтологии, известных из исторического опыта развития философии. Ключевыми терминами в вопросах онтологии выступают два слова: онтический и онтологический. Атрибут онтический в философии Хайдеггера относится к порядку сущего, а атрибут онтологический − к порядку бытия. Иначе говоря, онтическое соотносится с сущим, а онтологическое − с условием возможности сущего, возможности, заложенной в бытии. Поэтому можно ещё сказать и так, что в онтологическом плане мы находим не истину сущего, а истину бытия как основание сущего. Сущее же есть то, что либо некоторым образом соотносится с предметно-чувственным миром, либо просто отождествляется с ним.
     Ответ на вопрос, почему онтология Хайдеггера называется фундаментальной, мы дадим несколько позже. А пока отметим, чем она не является. Она выходит за рамки традиционной метафизики со всем разнообразием её (метафизических) онтологий. Вот что свидетельствует о ней сам Хайдеггер. Онтологические основания сущего, говорит он, «могут мыслиться как первопричина действительно сущего (например, Бог как высшее и последнее основание), как трансцендентальная основа (например, кантовское условие возможности опыта, являющееся одновременно условием возможности предметов опыта), как диалектическое движение абсолютного Духа (в гегелевском смысле), как объяснение процесса производства (Маркс), как воля к могуществу-власти, которая, учреждая ценности, учреждает саму себя (Ницше)» [3; 259−260]. Хайдеггеровское бытие не есть ни то, ни другое, ни третье, потому что оно вбирает в себя историческое время, предстающее в бытийном (по Хайдеггеру) мышлении как истина бытия. По этой причине хайдеггеровская онтология и называется фундаментальной онтологией. А присвоение бытию временной характеристики открывает метод построения научной диалектики. Результативные поиски этого метода мы находим в русской философской мысли, представленной такими именами как П.А. Флоренский, В.Н. Муравьёв с его идеей овладения временем, Н.В. Устрялов, П.С. Боранецкий, А.Н. Васильев и др.
     Первый шаг на пути построения системы диалектической логики представляет собой феноменологическую редукцию к тому, что изначально даётся человеку в окружающей его действительности. Речь идёт о бытии и смысле бытия. (Бытие здесь пока понимается просто как синоним внешнего существования. О бытии по Хайдеггеру речь впереди).
     Второй шаг есть метод установления различия между логическими противоречиями и гносеологическими антиномиями, которые совпадают по своей логической структуре. Здесь устанавливается, что гносеологические антиномии суть специфические формы скрытого существования смысловых объектов. Антиномии требуют разрешения, а разрешение антиномий означает переход от скрытого существования смысловых объектов к их открытому существованию (по терминологии Хайдеггера: переход от потаённого к не-потаённому).
На третьем шаге даётся аргументация, согласно которой историческое время, включённое в хайдеггеровское бытие, выполняет роль фактора, ответственного за вышеупомянутое превращение потаённого в не-потаённое.
     Опыт феноменологической редукции есть философский опыт постижения человеческого сознания, не обременённого метафизической зашоренностью мировидения. Непредвзятый ум человеческий, ум, лишённый недостатков, связанных с абстрактным, в метафизическом плане, суеверием, почитает окружающую действительность двусторонним образом: со стороны её бытия, существования, и со стороны смысла, смысловой заданности, целесообразности. Но по мере того, как в мировоззрении начинает превалировать механический, технический и материалистический взгляды на мир, смысловой аспект действительности уходит из мира. Это значит, что в отношении субъект–объект субъект, наделённый сознанием, вбирает в себя смысловой аспект действительности и вбирает так, что действительный мир превращается (конечно, лишь в абстракции, которую гипостазируют), в предметно-вещный мир, где доводится жить человеку, занятому предметно-материальной деятельностью. (Если следовать марксистскому учению, то, как уже было сказано выше, эта предметно-материальная деятельность и создаёт человека, т.е. выводит его из состояния животной природы). А вот исходная задача научной диалектики состоит как раз в том, чтобы вернуть мирозданию смысловое содержание.
     Приступая к решению данной задачи, мы начинаем понимать, что суждения об объектах, которым придаётся атрибут существования, подразделяются на два класса. С одной стороны, речь идёт об объектах, экзистенциальные высказывания о которых выносятся на основании эмпирических наблюдений. С другой стороны, имеются в виду объекты, статус существования которых определяется принципиально иначе, а именно − с позиции смысловой определённости бытия. Поясним, как это выглядит на одном конкретном и достаточно наглядном примере. В математической теории множеств имеется аксиома (иногда она преподносится в виде соответствующей теоремы) о существовании пустого множества. Высказывание о том, что пустое множество существует, не имеет и не может иметь непосредственного эмпирического оправдания. И, тем не менее, игнорировать его нельзя, поскольку смысл объекта, называемого пустым множеством, восходит к числовому содержанию числа нуль, без которого не обходится даже такой простейший раздел математики, как элементарная арифметика.
      Поскольку в гносеологическом отношении смысловой аспект бытия имеет относительно самостоятельное значение, целесообразно будет называть его смысловым полем. Чистая математика предстаёт в таком случае как differentia specifica смыслового поля. В рамках чистой математики смысловое поле получило наименование поля (математических) законов существования. (Как пояснял в своё время Н.Н. Лузин, суждения о существовании тех или объектов в математике становятся осмысленными только при условии, когда подразумевается или явно указывается поле законов, которыми и оправдывается существование рассматриваемых объектов [4; 441]).
      Диалектическая логика предстаёт в таком ракурсе как синтез, совмещение, соединение двух аспектов бытия − эмпирического и смыслового. Опосредствующим звеном в данном синтезе выступает формальная логика. А выполняет она эту функцию потому, что, как показал Н.А. Васильев, её законы имеют полуэмпирический, полутеоретический характер [5]. Это относится, в первую очередь, к двум центральным законам классической логики − закону исключённого третьего и закону (не)противоречия. Именно этими законами налагается запрет на мысль о существовании объектов, признаки которых (свойства и отношения) несовместимы друг с другом, находятся в противоречии. (Если кто-то скажет, что «эта стена белая и не-белая», то он выскажет ложное суждение, потому что такой стены не существует).
Как видно, классическая формальная логика имеет свой логический критерий существования. Этот критерий радикально меняется при переходе к Воображаемой логике Васильева. Её иногда называют паранепротиворечивой логикой из-за того, что она в общем не запрещает противоречивую форму суждений. Но речь идёт о таких суждениях, которые не являются логическим абсурдом, а представляют собой антиномические противоречия. Выше мы квалифицировали их как специфические формы скрытого существования смысловых объектов. Теперь предстоит познакомиться с ними поближе.
      Источник происхождения противоречий-антиномий и их логическую структуру впервые описал П.А. Флоренский. По Флоренскому, логическая антиномия имеет познавательное значение и заключает в себе подлежащую решению проблему, так что есть смысл называть её ещё антиномией-проблемой.
       Будучи одинаковой по форме с логическим противоречием, она отличается от последнего тем, что в то время как логическое противоречие возникает в рассуждении при нарушении законов элементарной логики (что приводит к ложным выводам), антиномия получается в виде умозаключения, сделанного при строгом соблюдении всех законов и правил элементарной классической логики.
В книге Флоренского «Столп и утверждение Истины» продемонстрировано, как конкретно выражается на языке исчисления высказываний всякая познавательная антиномия и при каких логических условиях она структурируется. «Наши рассуждения об антиномии, − пишет автор, − естественно возникают из того приёма доказательства чрез приведение к нелепости, который в математике применён Евклидом для доказательства 12-го предложения IX книги «Начал», а в философии использован догматиками для коренного ниспровержения скептических доводов против доказуемости истины. Этот приём нередко употреблялся и впоследствии как математиками, так и философами, и даже распространился в широких кругах общества, служа целям салонной и домашней диалектики, как это изображено, например, Тургеневым в «Рудине»» [3; 150]. Суть приёма, который подробно характеризуется автором далее, вкратце состоит в следующем. Допустим, что утверждается некоторый тезис p. Затем доказывается, что из него вытекает не-p, т.е. отрицание данного тезиса. Тогда из всего этого следует не-p, что в исчислении высказываний резюмируется логическим законом 
                                                                                                                                                                                                  (*)
Схема логического вывода (согласно правилу отделения) выглядит так: 
                                                                                                                                                                                                                             (**)
Флоренский ставит вопрос, является ли безусловным, как это обычно полагают, логический закон (*) в отношении вывода (**), и отвечает отрицательно. Закон этот имеет силу лишь при условии, что из не-p не следует p. Если же наряду с формулой  имеет место и формула  , тогда получаем антиномию 
                                                                                                                                                                                                    (***)
     Примером антиномии, выраженной на языке исчисления высказываний, является известный с античных времён парадокс Эвбулида «Лжец». В простейшей форме он даётся высказыванием − обозначим его через a − «Это высказывание ложно». Нетрудно убедиться в том, что из утверждения а в качестве истины следует не-а, а из предположения, что истинным является утверждение не-а, следует а, т.е. получается в результате  или  , где есть знак логической эквивалентности.
     Теперь, чтобы сделать следующий шаг на пути к намеченному результату, надо познакомиться с понятиями рефлексивности и авторефлексивности, характеризующими бинарные (двухместные) отношения. Рефлексивным отношением является, грубо говоря, такое отношение, когда если кто-то или что-то находится к другому в данном отношении, то он (оно) же находится в этом же отношении и к самому себе. Более строго: рефлексивность есть свойство бинарных (двухчленных, двухместных отношений), выражающее выполнимость их для пар объектов с совпадающими членами. Типичными и наиболее важными примерами рефлексивных отношений являются отношения типа равенства (тождества, эквивалентности, подобия и т.п.). Понятно, что любой предмет равен самому себе. К этому сводится логический закон тождества.
      Будем называть авторефлексивным такое отношение, которое замыкает объект на самого себя посредством самоотрицания. Например, в высказывании Лжеца «Это предложение (высказывание) ложно» содержится именно такого рода самоотрицание. Другой пример − известная антиномия Рассела. Получается она так. Даётся определение (нормального) множества, которое не принадлежит самому себе в качестве собственного члена, и ставится вопрос о том, является ли множество всех нормальных множеств нормальным или ненормальным. Ответ на данный вопрос приводит к противоречию. Множество всех нормальных множеств и нормально, и ненормально. Примерно так же обстоит дело с высказыванием Лжеца. И в одном, и в другом случае логическая структура авторефлексивного противоречия совпадает с логической структурой антиномии как таковой, развёрнутой в анализе Флоренского.
       Тот факт, что антиномия-противоречие представляет собой специфически логическую форму скрытого существования смыслового объекта, предстаёт воочию в процессе разрешения конкретных антиномий (см. работы [7] и [8]). Так способ разрешения антиномии Рассела состоит в следующем. Мы замечаем, что множество всех нормальных множеств содержит пустое множество. В самом деле, согласно определению, пустое множество не содержит никаких элементов (объектов), следовательно, оно заведомо не содержит и само себя. А это значит, что оно является членом множества всех нормальных множеств. Если мы, понимая парадоксальный характер пустого множества, исключим его из множества всех нормальных множеств, или классов, мы избавимся от противоречия, но придём к логическому выводу, что пустое множество существует [7; 123−129]. Пустой класс, или пустое множество, можно определить предикатом Поэтому утверждать существование класса, соответствующего этому предикату, значит отрицать самотождественность объекта, т.е. отрицать логический закон тождества Но здесь-то и проступает диалектика, выражаемая в терминах тождества и отрицания тождества, рефлексивности и авторефлексивности.
      Для разрешения парадокса «Лжец» требуется применение расширенного арсенала логических средств. Приходится обращаться к не-классической логике Васильева. Напомним, что закон исключенного третьего заменяется в ней законом исключения четвёртого. Поэтому всякий логический вывод сводится к выбору одной из трёх альтернатив: A, не-A, (A и не-A). Если опять же обозначить высказывание Лжеца через а, то по отношению к нему придётся делать выбор из трёх позиций: 1) а ложно; 2) а истинно; 3) а истинно и ложно. Выбор падает на первую позицию, поскольку в паранепротиворечивой структуре данной логики третья позиция исключается согласно принципу абсолютного различия между истиной и ложью, а вторая исключается установкой, выраженной в исходном утверждении [8].
      Антиномия Лжеца символизирует ту высшую инстанцию, на уровне которой место предикатов занимают два символа − символ Истины и символ лжи. В аспекте православно-христианского мировидения принцип абсолютного различия между Истиной и ложью предстаёт как своеобразное логическое выражение догмата о наличии абсолютного различия между Добром и злом, Богом и дьяволом.
     Так высвечивается смысловой аспект бытия. Недостаток этого свечения состоит в том, что мысль познавательная движется здесь в одномерном направлении, скажем, по вертикали, не затрагивая временного измерения. Все попытки привнести в логику временной параметр, как правило, заканчивались безрезультатно, так как те, кто предпринимал такие попытки, оперировали механически-нивелированным временем. А Хайдеггер поступил иначе. Ему удалось органически вписать время в смысловой аспект бытия, поскольку он смог отрешиться от абстракции механически-нивелированного временного потока, наделив категорию времени историческим содержанием. Вот с учётом данного обстоятельства смысловой аспект бытия (бытия, понимаемого в традиционном философском смысле) трансформировался в фундаментальной онтологии Хайдеггера в особый статус бытия, открываемого посредством бытийного мышления, которое содержит критерий различия между бытием и сущим. Об этом открытии автор поведал в вышедшей в свет в 1927 году книге с заголовком «Бытие и время» [9].
      Поясняя сущность хайдеггеровской категории бытия, В. Бибихин констатировал, что Хайдеггер очень рано задумался об одном: благодаря чему человек вообще видит всё то многое, что он видит. Устремлённость хайдеггеровской мысли Бибихин характеризует в следующем пассаже. «Что бы ни понял, что бы ни увидел своим умом, что бы ни открыл, что бы ни изобрёл, чем бы ни был захвачен человек, пространство, в котором он так или иначе ведёт себя в своей истории, устроено не им. Раньше самой ранней мысли − ясность или неясность того, о чём она: просвет (Lichtung), в котором имеет место всё. По-русски можно было бы сказать просто свет в смысле мира, белого света. В санскрите loka (от lōk, смотреть) тоже значит и просвет, открытый простор, и мир, человечество. Сходная связь понятий − во французском monde, мир. Во всяком случае, сцена, на которую каждый выступает, думая и поступая, всегда уже есть» [10; 6−7]. Важно далее понять, что эта сцена, отождествляемая с бытием, находится в потоке исторического времени, которое принципиально отличается от механического времени, присущего всему сущему.
       Более близкое знакомство с фундаментальной онтологией Хайдеггера позволяет нам приблизиться к более полному её пониманию.
Так мы узнаём, что приступая к разработке своей онтологии, Хайдеггер, естественно, вынужден был констатировать наличие вещного, или предметно-вещного, мира, и назвал его бытием-наличием (Vorhandensein). Но наряду с этим понятием он ввёл понятие бытия-сознания (Dasein). Бытие-сознание есть предпосылка бытийного мышления, открывающего бытие вообще. Но каким образом происходит это открытие? В бытийной онтологии разъясняется, что вещный мир имеет горизонт, за которым и расположено бытие. Бытие трансцендентно по отношению ко всему сущему, однако человек узнаёт о нём посредством бытия-сознания. Речь, мысль человека не формируются на лоне сущего, они даются ему как сказ бытия. Вот почему отсутствует совпадение законов предметно-материальной деятельности человека с законами его лингвистической деятельности.
       Предрассудок, глубоко въевшийся в философскую мысль, предрассудок, мешающий видеть различие между бытием и сущим, находит у Хайдеггера вполне убедительное объяснение. Как пишет один из рецензентов, проделавший глубокий анализ его первой книги «Бытие и время», закоренелость данного предрассудка не является лишь исторической случайностью; она обусловлена самим укладом бытия-сознания, а именно тем, что научное и философское знание первично зарождается в лоне неподлинного модуса Dasein'a, когда оно погружено в вещный мир и горизонт его ограничен этим самым вещным миром. «Превозмочь эту ограниченность можно, лишь ясно осознав сущностное различие между подлинным и неподлинным модусом бытия-сознания» [11; 122].
Возвращая бытию его осмысленную заданность, Хайдеггер показывает, что полное осмысление бытия не может быть получено вне учёта времени. Отсюда его знаменитый тезис «Время − истина бытия». К категории бытия, полагает автор, мы поднимаемся посредством бытийного мышления. Этот тип мышления называется строгим. Мышление же в плане сущего именуется точным − точным в смысле расчёта, исчислимости, измеримости и т.п. «Точное мышление, – читаем мы в книге «Время и бытие», – только связывает себя обязанностью считаться с сущим и служит исключительно этому последнему» [6; 39]. Точность тут проистекает, в конечном счёте, из точного отсчёта нивелированного времени.
      Время в плане сущего воспринимается, по словам Сеземана, как безостановочная смена отдельных «теперь», непрерывно приходящих из будущего и уходящих в прошлое, т.е. как безостановочная смена голых наличностей, сводящих на нет качественное различие между временными моментами. «Эта нивелированная временность и определяет собой то время, которое измеряется и обусловливает возможность естествознания» [11; 121].
       Сам же Хайдеггер по этому поводу пишет: «Мы именуем время, когда говорим: у всякой вещи своё время.
Этим подразумевается: всё, что когда-либо есть, всякое сущее приходит и уходит в должное ей время и пребывает некоторое время на протяжении отмеренного ей времени. У каждой вещи своё время» [6; 392]. В таком понимании бытие вещи берётся само по себе, а время служит внешним отсчётом её существования. Но не так обстоит дело с историческим временем. В плане бытия рождение и конец бытия-сознания знаменует собой цельность его присутствия [9; 373]. Ключевыми словами для понимания дальнейшего являются слова «забота», «озабоченность». «Бытие-сознание, – пишет Хайдеггер, – не заполняет впервые лишь через фазы своей моментальной действительности как-то наличный путь и срок «жизни», но простирает само себя так, что заранее своё ему бытие конституируется как протяжение» [9; 374].
Более адекватно ту же мысль Хайдеггера в переводе на русский язык передаёт Сеземанъ: «Временное существование бытия-сознания не есть бытие во времени, бытие, предполагающее временность; нет, это – бытие, вместе с которым впервые рождается и устанавливается сама временность. Но эта первичная подлинная временность раскрывается только в подлинном бытии заботы, т.е. решимости» [11; 120–121]. Здесь уместно будет напомнить о том, что бытие-сознание предполагает нас самих, т.е., вообще говоря, человека. Но что в таком случае означает его бытийная озабоченность? – Ясно, что речь идёт о сознательной озабоченности в отношении созидательной компоненты времени. Об этом свидетельствует биография – протекание жизни в историческом времени – каждого нормального человека. Уже ребёнок с некоторого возрастного порога стремится к тому, чтобы стать большим, вырасти, набраться сил, стать творцом и созидателем. Далее у него проявляется стремление к обустройству семейной жизни, стремление вырастить здоровых детей, дать им соответствующее воспитание и т.д. Наконец, – стремление продлить свою жизнь и, прежде всего, творческий период жизни.
       Но вместе с этими стремлениями и устремлениями человеку дано понимание конечности его существования. Эту сторону бытия-сознания Хайдеггер называет бытием к смерти. Бытие к началу и бытие к концу – так автор на философском языке выражает двухкомпонентный состав исторического времени, обладающего, стало быть, энтропийной и антиэнтропийной компонентами.
Хайдеггер называет время истиной бытия потому, что в историческом времени (и только в нём) открывается историческая истина – не-потаённое, алетейя (по-гречески). На временной шкале в плане сущего не-потаённое может относиться как к прошлому, так и к будущему. А в плане бытия дело обстоит иначе. Бытийное время, время за пределами вещного горизонта, Хайдеггер характеризует своеобразным понятием четырёхмерности. К трём измерениям времени, которые отождествляются с прошлым, настоящим и будущим, добавляется четвёртое измерение как общая протяжённость первых трёх, когда «единство трёх измерений покоится на игре каждого в пользу другого» [6; 400]. «Игра в пользу другого» означает возможность построения будущего посредством выбора элементов (гештальтов) прошлого.
Так понятие бытия, взятое в рамках расхожего понимания, наделяется смыслом, осмысливается посредством исторического времени. В историческом времени, в просвете бытия, открывается смысловая заданность, целесообразность экзистенциального (экзистенциального по Хайдеггеру) существования наличного. В этом плане само время обретает свойство возвращаться из прошлого, чтобы строить будущее. А будущее воздействует на настоящее. Постижение нелинейного характера временного хода бытия позволяет овладеть нелинейным стилем мышления [12; 77−89].
       Как же разрешается теперь вопрос о диалектической логике? Бытие-сознание функционирует так, что имеет дело с авторефлексивностью, с антиномичными формами скрытого существования (смысловых) объектов. Но так как бытие-сознание включено, по Хайдеггеру, в бытие вообще, скрытое существование объектов подлежит раскрытию во времени, т.е. потаённое становится не-потаённым по ходу времени. В этом и состоит суть подлинной диалектической логики. Проиллюстрируем данное суждение на одном конкретном примере.
       Обратимся к известным теоремам неполноты формальной системы арифметики, доказанным в 1931 году австрийским математиком К. Гёделем. (Подробный анализ этих теорем см. в работе [7]). В этих теоремах подвергается формализации аксиоматика элементарной арифметики (аксиомы Пеано). Затем выстраивается рекурсивно перечислимая последовательность доказуемых, в рамках данной аксиоматики, формул. Понятно, что каждая из этих формул представляет арифметическую истину. Гёдель показывает, что если эта формальная система арифметики непротиворечива, то она неполна, т.е. найдётся такая арифметическая формула-истина (назовём её формулой Гёделя), которая, будучи выразимой на языке данной формальной системы, не может быть доказуема в её рамках. При этом имеется возможность доказать рекурсивным способом, что формула Гёделя истинна. Можно было прибавить её в качестве аксиомы к прежней аксиоматике, но тогда найдётся следующая недоказуемая формула-истина, и т.д.
       Каков же ход мысли Гёделя, приведший его к открытию нетривиальной арифметической истины, заключённой в найденной им формуле? Гёдель как раз воспользовался свойством авторефлексивности, присущим парадоксу Лжеца, заменяя самооценку высказывания Лжеца «ложно» на оценку «невыводимо» («недоказуемо»). Короче говоря, авторефлексивность формулы Гёделя состоит в том, что она утверждает свою недоказуемость. Но эта авторефлексивность «не повисает в воздухе» Она противопоставляется в данном случае рекурсивно перечислимому ряду формул, подчинённых процедуре тождественных преобразований. Тем самым сводятся воедино тождество и его отрицание.
У читателя тут наверняка возникнет вопрос: где же в данном примере фигурирует фактор времени, ответственный за превращение скрытого, потаённого в непотаённое? Для получения ответа надо учесть качественный характер бытийного времени. Выше уже говорилось о том, что историческое время обнаруживает в своём составе две противоположные компоненты: энтропийную и антиэнтропийную. И та, и другая компоненты соотносятся с необратимыми, в термодинамическом смысле, процессами. Антиэнтропийная, или эктропийная, компонента времени соответствует процессу, сопровождаемому уменьшением энтропии в изучаемой системе. И тут выявляется, что формула Гёделя символизирует собой информационный скачок, при котором понижается энтропия всей логико-арифметической системы мысли. Так в этой системе проявляет себя эктропийная компонента времени.
       Ещё раз повторим для получения полной ясности: формула Гёделя заключает в себе информацию, получаемую за счёт уменьшения энтропии в системе рекурсивного мышления, точнее говоря, в системе (процессе) рекурсивного вычисления. Процесс рекурсивного вычисления результируется бесконечной последовательностью доказуемых формул элементарной арифметики. Процесс этот является обратимым. (На данный факт было обращено внимание в работе [7] ещё в 1986 году). Обратимый характер всех стандартных логико-арифметических операций предстаёт особенно наглядно, когда рекурсивный процесс эксплицируется концепцией ассоциативного исчисления, предложенной А.А. Марковым. В свете ассоциативного исчисления становится понятно, что содержательно-истинная формула Гёделя не может быть получена посредством какого бы то ни было набора обратимых логико-арифметических операций [7; 207−208].
Насколько мне известно, проблемам научно-философской мысли, затрагиваемым мною в данной статье, уделяется некоторое внимание и в зарубежной (Западной) литературе. Но там не просматривается их решение. Сошлюсь на один конкретный пример.
        В 1982 году была опубликована книга Р.С. Джоунса «Физика как метафора» [13]. Автор соотносит антиномию Рассела с наличием самоэффектов в физической науке. Самоэффекты в физике представляются им как физико-математический аналог авторефлексивности. Наблюдение верное. Кроме того, нащупана связь феноменов самоотрицания с субъект-объектной дихотомией. Проблема субъект-объектной дихотомии, замечает Джоунс, ведёт к парадоксу, определяемому попыткой «отделить вещь от самое себя» [13; 221]. Но у автора нет попытки установить логические закономерности, которые присущи самоэффектам в физике и феноменам самоотрицания в логике и математике. А между тем эффект самодействия электрона в современной квантовой физике находит своё объяснение на основании той диалектической логики, которую мы описали выше [14]. Не вдаваясь в подробности парадоксов, связанных с самодействием электрона, отметим только несколько штрихов, касающихся поведения электрона как элементарной частицы.
       Выясняется, что во всех силовых взаимодействиях электрон ведёт себя как безразмерная геометрическая точка, поскольку его пространственные элементы скрепляются между собой мгновенно устанавливаемыми не-силовыми связями. А существование таких скрытых, не-силовых дальнодействующих связей выявляется уже в квантовой механике, в акте редукции волновой функции в процессе проведения квантово-механических измерений [15]. И опять же здесь сказывается фактор времени − сказывается в том отношении, что в акте редукции волновой функции подвергается трансформации не только волновое поле, эволюционирующее во времени, но само время.
       В заключение − несколько слов о связи Воображаемой логики Васильева с диалектической логикой. Наличие антиномий в паранепротиворечивой логике свидетельствует о расширении предметной области логики классической. Это расширение осуществляется путём перехода от конечного к бесконечному. Так, например, трудно было бы понять логическую структуру Воображаемой геометрии Лобачевского на основании законов и правил вывода классической логики, поскольку геометрия Лобачевского оперирует бесконечно удалёнными точками (и некоторыми другими бесконечно удалёнными геометрическими фигурами), существование которых не вписывается в рамки логически возможного в пределах прежней предметной области. Вообще паранепротиворечивая логика устанавливает логическую структуру перехода от конечного к бесконечному. При этом она допускает соотносительность (единство) конечного и бесконечного. Но есть пара противоположностей − истина и ложь,− единство которых в ней не допускается. Принцип абсолютного различия между истиной и ложью из паранепротиворечивой логики переносится в логику диалектическую. Это значит, что фактор времени никогда не сводит вместе истину и ложь, когда они относятся к оценке суждений.

                                                                                      Литература

1. Г.Х. фон Вригт. Логика и философия в XX веке // Вопросы философии, 1992, № 8.
2. Философский энциклопедический словарь. М.: «Сов. энциклопедия», 1983.
3. Мартин Хайдеггер сам о себе в изложении Вальтера Бимеля. Издательство «Урал LTD», 1998.
4. Лузин Н.Н. Собр. соч., т.II, М., 1958.
5. Васильев Н.А. Воображаемая логика. Избранные труды. М.: «Наука», 1989.
6. Хайдеггер, Мартин. Время и бытие. М.: «Республика», 1993.
7. Антипенко Л.Г. Проблема неполноты теории и её гносеологическое значение. М.: Наука, 1986.
8. Антипенко Л.Г. О воображаемой вселенной Павла Флоренского // Павел Флоренский. Мнимости в геометрии. М.: Лазурь, 1991, 2-е изд.
9. Хайдеггер, Мартин. Бытие и время. СПб.: «Наука», 2002.
10.Бибихин В. Дело Хайдеггера // Мартин Хайдеггер. Время и бытие. М.: «Республика», 1993.
11. Сеземанъ В.М. Heidegger. − Sein und Zeit. I. 1927 // Путь, 1928, № 14.
12. Антипенко Л.Г. Нелинейный стиль мышления в современной физике и философии // Философия науки, вып. 14: онтология науки. М.: ИФ РАН, 2009.
13. Jones, Roger S. Physics as Metaphor. New York and Scarborough, Ontario, 1982.
14. Антипенко Л.Г. А. Эйнштейн и понятие физической реальности: современные представления // Эйнштейн и перспективы развития фундаментальной науки. М.: Институт философии РАН, 2007.
15. Антипенко Л.Г. Проблема физической реальности. М.: Наука, 1973.

                                                                 Примечание

          Статья опубликована в журнале "Теория и история", 2009, №2 (Сибирский государственный университет им. акад. М.Ф. Решетникова)