Институт Философии
Российской Академии Наук




  ГЛАВА 1.
Главная страница » » Мочкин А.Н. Фридрих Ницше (интеллектуальная биография). М.: ИФ РАН, 2005. » ГЛАВА 1.

ГЛАВА 1.

Мочкин А.Н. Фридрих Ницше (интеллектуальная биография)

ГЛАВА I. ПРЕЛЮДИЯ
 
Одной из любимых тем романистов ХIХ, да и ХХ столетий, сохраняющих романтический пафос загадочности, являлась тема гениальности и помешательства.
Судьба Г.Гельдерлина и Г.Ф.Клейста – в начале века, Людвига Баварского и Ф.Ницше – в конце века, соединивших в себе оба таинственных феномена безумия и гениальности, надолго определили основные сюжетные темы писателей. И если добавить сюда еще и гениально болезненный талант великого русского писателя Ф.М Достоевского, эстетический радикализм французского писателя Г.Флобера, болезнь позднего Г.Гейне и Г.Мопассана – было, от чего впасть в волнение и строить различные гипотезы.
Всегда ли помешательство сопутствует гениальности и что такое гениальность в таком случае? Что это – духовный взлет и последующая плата или процесс помешательства, имеющий попутным явлением феномен гениальности? И это, казалось бы, «абстрактная», общетеоретическая постановка проблемы взаимоотношения безумия и гениальности (по крайней мере, так она выглядит по отношению, например, к последнему романтическому «королю-призраку» – Людвигу Баварскому) приобретает жгучий политический интерес при обращении к философии Ф.Ницше. И вовсе не случайно, а исключительно в связи с тем обстоятельством, что именно Ф.Ницше стал символом, эмблемой, предтечей и пророком не только «консервативной» революции в Германии, но и надвигающегося национал-социализма.
Выступая под «ложным флагом» основателя учения, пророка грядущего обновления мира, Ф.Ницше всей своей судьбой, судьбой своего учения стал заложником – «чистой совестью» – становящегося
 
 
– 10 –
 
фашизма. Его судьба и личная «интеллектуальная биография» стала частью, «сакральной» частью партийной программы, обеспечивающей ей чистоту исходных предпосылок, научную состоятельность. Именно Ф.Ницше, становясь в национал-социализме харизматическим лидером движения, его пророком, в интерпретации идеологов национал-социалистического движения нуждался в своего рода «реабилитации», разводящей «гениальность» и «помешательство» в разные стороны, как бы не имеющие под собой ничего общего. Необходимо было представить «логику безумия» как некую социологическую правду, идущую из глубины немецкой истории, а вовсе не обусловленной «личной судьбой» и генеалогией мыслителя.
Стремясь отмежеваться от социологической правды национал-социалистической пропаганды, в своей версии, интерпретирующей интеллектуальную биографию Ф.Ницше, Т.Манн как раз и пытается понять эволюцию философа через весьма распространенный психологически-нозографический подход. В своей версии философской эволюции Ф.Ницше Т.Манн склонен «...поменять причину и следствие, потому что ... не фашизм есть создание Ницше, а наоборот»[1]. С позицией Т.Манна солидаризируется в биографии Ф.Ницше, анализируя творчество немецкого философа, и Ст.Цвейг[2] . По сути дела и Т.Манн, и Ст.Цвейг воспроизводят навеянное еще А.Шопенгауэром мнение о том, что «.. у гениальности и безумия есть такая грань, где они соприкасаются между собой и даже переходят друг в друга.»[3]. Развивая эти идеи, только рассматривая их с позиций «теории вырождения», конкурирующей в ХIХ веке с теорией развития Ч.Дарвина, крупнейший представитель «теории вырождения» М.Нордау, не менее известный, чем Ч.Ламброзо, так оценивает творческую эволюцию Ф.Ницше: «Вне всякого сомнения, он (имеется в виду Ф.Ницше – А.М.) несет на себе печать помешательства»[4]. Этот подход, рассматривающий широкое социальное движение, каким явился фашизм в ХХ веке, – как некий «коллективный психоз», индуцированный безумием его основателя, – может быть, и дает некоторое «частичное» объяснение социального феномена, но скрывает, мнимой убедительностью разъяснения, многие реальные социальные причины, процессы, порождающие массовые явления фашизации общества в начале ХХ века.
При таком подходе к эволюции творчества философа, его интеллектуальной биографии, практически игнорируется то обстоятельство, что и сам философ, при всей замкнутости, уединенности жизни, находится не в социальном вакууме и что сама переживаемая
 
 
– 11 –
 
им жизнь накладывает свой «отпечаток» на это, может быть, изнутри идущее развертывание тех или иных социальных, политических идей, выдвигаемых в философии. В противном случае любое социальное явление можно трактовать как продукт коллективного безумия, навеянного чередой гениев, находящихся на грани помешательства. Так фашизм как социальное явление трактует, в частности, английский исследователь Гран Бринтон, объявивший его (фашизм) продуктом коллективного безумия, индуцированного Гобино, Трейчке, Х.Ст. Чемберленом, О.Шпенглером, А.Розенбергом и в конечном счете Ф.Ницше[5] .
Вместе с тем этот взгляд на соотношение личности творческого гения и помешательства, но взятый применительно к одной, отдельно взятой, конкретной личности весьма продуктивен и может стать хорошим подспорьем в изучении больной, но творчески одаренной личности[6]. Эти патографические описания жизни выдающихся личностей весьма полезны при анализе творчества того или иного мыслителя, но никак не могут быть единственной объяснительной гипотезой в описании социальных явлений, таких, как фашизм или социализм. И, в частности, по отношению к философии Ф.Ницше – патография философа может объяснить особенности, психологические и психические, в восприятии и переживании той или иной философской идеи, уяснить процесс ее возникновения и аффективной глубины и значимости для самого философа. Подобные работы ранее проводились по поводу И.Гёте, а также Г.Гельдерлина, А.Стриндберга, В.Ван-Гога. Имеются они и по поводу интеллектуальной биографии Ф.Ницше[7] .
А суть проблемы состоит в следующем: Ф.Ницше, подобно великому русскому писателю Ф .Достоевскому, с самых ранних лет страдал, правда, в весьма специфической форме – в виде периодически наступающих головных болей и приступов дурноты, как эквиваленте припадка, известной еще с древности, так называемой «священной болезнью» – эпилепсией. От этой болезни, когда Ф.Ницше было 5 лет, после припадка и последующей болезни, скончался отец философа, а годом позже – годовалый младший брат. И когда в 1865 году на этот эпилептический фон наложилось инфицирование сифилисом, развилась церебральная форма болезни, завершившаяся с 1889 года двенадцатилетним этапом полного безумия. И сам стиль, пафос изложения, субъективно окрашенная «мания величия» философа, наложили заметный отпечаток на многие, особенно поздние, работы, в которых весьма причудливо переплетены гениальные прозрения и патология.
 
 
– 12 –
 
Своеобразным выражением биологически, генетически обусловленной «мании величия», столь характерной для Ф.Ницше, весьма способствовали и культивируемые в семье философа легенды о «польском происхождении» предков, графском титуле Ницких, ассимилированных в Германии и, в частности, в Пруссии в XVII веке.
Аристократический радикализм оценок Ф.Ницше, пронизывающий его от первой до последней написанной им строки, тем самым как бы обретает и физиологически, и психологически, и, может быть, психопатологически обусловленную мотивацию, которая пронизывает все его творчество и особенно явно выражена в поздней автобиографии «Ecce homo» (1888), отражающей черты надвигающегося безумия, в поздних обращениях и письмах. Как отмечает выдающийся немецкий психиатр, много занимавшийся проблемами «гениальности и безумия», – Эрнст Кречмер: «Мы можем заметить, что даже у таких гениев, как Ницше и Гуго Вольф, у которых позже обнаружился паралич (имеется в виду прогрессивный паралич как следствие сифилиса мозга – А.М.) душевному краху предшествуют длившиеся годами фазы в высшей степени гениального творчества в состоянии своеобразного перевозбуждения; таким образом, даже здесь представляется не совсем бессмысленным вопрос, не могут ли легкие токсические раздражения мозга, проявляющиеся как ранние предвестники будущего распада, вызывать у высокоодаренных людей временную активацию гения»[8]. Иначе говоря, эпилепсия в сочетании с латентно протекающим сифилисом мозга явились той адской горючей смесью, которая обусловила не только вызревание весьма своеобразного гения, каким и явился Ф.Ницше, но экзальтированную эйфорию душевной жизни на протяжении ранней юности и восемнадцати лет философского творчества. Эта же «горючая смесь» во многом определила и особый психопатологический рисунок личности мыслителя, его способ общения с окружающим его социальным миром, с его ближайшим окружением, темы и специфику рассмотрения, казалось бы, сугубо философских проблем. Ведь болезнь, даже такая генетически обусловленная болезнь, как эпилепсия, даже в ее стертой форме, которой страдал Ф.Ницше, во многом определяет и способ реагирования на окружающую действительность, вязкость эмоциональных аффектов, особенности логического мышления, свойственные эпилептоиду, возможность аффективно окрашенных галлюцинаций, сверхценных идей, отсутствие критики в оценке самих этих состояний, наличие «ауры».
Ведь не случайно почти все поздние мифологемы – концепции Ф.Ницше, такие как: «воля к власти», «вечное возвращение того же самого», «сверхчеловек», «смерть бога» –
 
 
– 13 –
 
после аффективно-образного «видения» их в своего рода чувственно-конкретной форме: в виде «колонны марширующих солдат», давших, по воспоминаниям сестры философа, чувственно-конкретный образ – воплощение, манифестацию явления «воли к власти»; в виде застывшего горного озера – столь же чувственно-конретно иллюстрирующего идею «вечного возвращения того же самого», как об этом образно писал сам философ в «Ecce homo». Потом будут подбираться «научные» аргументы, теории и мифологемы. Но в начале – первичен образ, аффективно окрашенный образ, греза, сумеречное состояние – аура, предшествующая приступу, момент сознания, когда миллионы вещей «вдруг» прекрасным образом объединяются в один, чувственно переживаемый символ, мифологему. Мир обретает новое значение и смысл.
Сходные состояния эйфорического «всеведения», «озарения – ауры» описывали многие герои и своего рода конгениального Ф.Ницше мыслителя, собрата по болезни, Ф.М Достоевского. Можно сказать, что многие романы великого русского писателя населены «двойниками», духовными братьями Ф.Ницше, в амплитуде своих колебаний дающих всю палитру исканий немецкого мыслителя. Одноименные полюса в физике отталкиваются, одноименные типы, вглядываясь друг в друга, как в зеркало, тоже отталкиваются в ужасе, точно так же, как это случилось с Ф.Ницше при его знакомстве с произведениями великого русского писателя в 1887 году. Не совпала лишь христианская и антихристианская направленность обоих мыслителей, их полярная заряженность в вопросах «о путях спасения мира». Но психологический мир Свидригайловых и Ставрогиных, «Идиота» и Ивана Карамазова, с его мучительными поисками мировой гармонии, отражен в философии Ф.Ницше почти полностью. Другие психологические механизмы те же: сладострастие и жестокость, одухотворенная жестокость, получающая наивысшее удовлетворение от чужой боли, иначе говоря, садизм и мазохизм психологических проявлений «гениального», но больного гения. Как отмечает Э.Кречмер, анализируя философию и личность Ф.Ницше: «Было бы весьма интересно показать в деталях, как переплетение боли и сладострастия, ненависти и любви, властолюбия и любви проходит лейтмотивом сквозь всю его личность, причем сквозь все слои от инстинктивно-эротического и вплоть до высших этических сублимаций его учения»[9].
И чтобы завершить это затянувшееся введение в личность и душевный строй философа, прежде чем приступить к анализу собственно его биографии, несколько замечаний по поводу так
 
 
– 14 –
 
называемой легенды о «польском происхождении» семьи Ницше. История о польском происхождении, выступающая своеобразной «фамильной легендой», позволяющая самому философу дистанцироваться от событий в Германии в конце ХIХ века, появляется в работах Ф.Ницше в конце его сознательной жизни, в так называемый период коллапса 1888 года, а затем подхватывается и неоднократно используется сестрой Ницше – Елизаветой Ферстер-Ницше в биографии философа. С одной стороны, эта легенда подводила определенный аристократический базис под «радикальный аристократизм» Ницше (Г.Брандес), являясь обоснованием его аристократического радикализма (Гарольд Геффдинг), с другой – это была своеобразная реакция на непризнание демократической, интеллектуальной Германией откровений Ницше, как своего рода романтическая форма противостояния философа, который явился в буржуазную эпоху реставратором феодально-кастовых привилегий.
Суть этой легенды сводится к следующему: «Семейная традиция повествует, будто шляхтич Ницкий был приближенным короля польского Августа Сильного и от него получил графский титул. Когда же стал королем поляк Станислав Лещинский, наш мифический предок, – пишет об этой легенде сестра философа Елизавета Ферстер-Ницше, – Ницкий принял участие в заговоре в пользу саксонской династии и протестантизма. Он был приговорен к смерти, бежал и получил место, благодаря графу Брюлю, как указывают документы, в маленьком захолустном городке»[10]. Сам Ницше воспроизводит эту легенду в письме Георгу Брандесу[11] и повторяет ее в своей исповеди – «Ecce homo»[12].
Между тем исследования биографов и комментаторов Ф.Ницше, племянника философа – Макса Оэлера (M.Ohеler), бывшего некоторое время куратором Архива Ницше в Веймаре, и попытка Ричарда Блунка проследить генеалогические корни, подтвердили только то, что еще дед философа в 1796 и 1804 годах выступил на философском поприще с двумя полемическими памфлетами, направленными против Французской революции ХVIII века, тогда как история семьи, уходя в XVI век, насчитывает более двухсот родственников Ницше, происходящих из центральной Германии. Многие из них – мелкие фермеры, а с конца XVII века насчитывается более пяти поколений протестантских пасторов с обеих сторон: как со стороны матери, так и отца философа. Фамилия же Ницше ничего не имеет общего с польским происхождением и мифическим графом Ницким, а является аббревиатурой от немецкого Nikolaus
 
 
– 15 –
 
(Nicholaus, дающего Nick, а впоследствии ассимилированное в славянское Nitz / в произношении – Nitzsch/, позже ставшей Nitzsche, а затем и Nietzsche)[13] .
Вовсе не случайно, что сама эта гальванизация семейных традиций, их реинкарнация возникает в работах Ф.Ницше только в 1888 году, когда теряется и внешне выраженная социальная нормальность. Аристократический бред величия, заметный уже в 1872 году[14], гипоманиакальная скачка идей, наплывы мыслей и озарения открытия[15], столь характерные для Ницше, начиная с 1882 года (переживание «вечного возвращения того же самого») позже сменяются мегаломанией, столь характерной для прогрессивного паралича и завершаются эйфорией 1888 года, ставшего последним годом его продуктивной работы.
Тем самым, миф о «польском происхождении» служил как бы внешним выражением внутренних мегаломанических притязаний философии Ницше. И переходя к фактам собственно биографии Ф.Ницше, отметим следующее: изучая биографию философа не то, чтобы не следует доверять полностью, самооценкам и самоописаниям философа, рассыпанным в его произведениях, особенно позднего периода, и его «curriculum vitae»[16], но следует брать их не без большой дозы научного скепсиса или, как говорили раньше, «cum grano salis» (со щепоткой соли), поскольку именно в них как бы аккумулируются почти все семейные предания и мегаломанические притязания философа позднего периода, когда теряются многие социальные ориентации и чувство реальности.
Итак, внешне биография Ф.Ницше не богата событиями. Родился он 15 октября 1844 года в семье протестантских пасторов. Со стороны отца – Карла Людвига Ницше (родился в 1813 году) и матери – Франциски, урожденной Оэлер (родилась в 1826 году), по крайней мере три поколения протестантских священников. Местом рождения явилась маленькая саксонская деревня Лютцен (или Рюккен), знаменитая битвой 1632 года, в которой был убит шведский король Густав Адольф, а в 1813 году произошло сражение наполеоновских войск с наступающими прусскими и русскими армиями. Деревня расположена к северу от маленького саксонского городка Наумбург, на расстоянии не более двенадцати километров. Двумя годами позже, в 1846 году в июле, родилась сестра философа Елизавета, и в 1848 году родился младший брат – Иосиф, который вскоре, в возрасте одного года, скончался во время эпилептического припадка. В 1849 году, тоже после приступа эпилепсии, умирает отец философа, и семья в 1850 году переезжает в Наумбург.
 
 
– 16 –
 
Имя свое – Фридрих Вильгельм – будущий философ получил в честь короля Пруссии Вильгельма и стал называться Фридрих Вильгельм Ницше. Развивался он как бы замедленно, и говорить стал только в два года. В детстве очень спокойный и серьезный, Ф.Ницше остро переживал смерть отца и младшего брата и если психоанализ редуцирует болезнь к первичной сексуальной травме, именно в ней находя причину последующего невроза, то в случае с Фридрихом Вильгельмом Ницше такой экзистенциальной, жизненной травмой явилось столкновение со смертью, смертью самых близких людей. Травма оказалась настолько сильной, что в четырнадцать лет Ф.Ницше пересказывает свои аффективно окрашенные переживания «страха смерти», которые преследовали его. «В эти ночи, – рассказывал Ф.Ницше, – я не раз слышал во сне погребальные звуки органа, печально раздававшиеся под сводами церкви. И когда я старался понять, откуда я слышу их, раскрывалась могила и из нее выходил закутанный в саван отец. Он проходил через всю церковь и вскоре возвращался, держа в своих объятиях ребенка. Снова раскрывалась могила, отец опускался в нее, и камень закрывался за ним»[17].
Ранняя смерть отца надолго определила и характер юного философа, который, казалось, был лишен детства в том виде, в каком его принято воспринимать: в виде шумных игр и детских развлечений. Более того, Ф.Ницше как бы хотел восполнить потерю и собирался стать пастором. Любимым чтением было чтение Библии, за что ровесники прозвали его маленьким пастором.
Окончив Наумбургскую гимназию, Ф.Ницше поступил в Пфорту, которую до него закончили Новалис, братья Шлегели, Фихте. Именно в Пфорте Ф.Ницше знакомится с Паулем Дойсеном (1859) и Карлом фон Герсдорфом (1861), дружба с которыми пройдет через всю жизнь философа. В целом Ф.Ницше и в гимназии, и далее – в Пфорте проделывает типичный путь провинциального мальчика, который постепенно расширяет свой жизненный мир – мир, прежде всего, духовной культуры – через приобщение к источникам романтической мировой культуры – это и Шиллер, и Гельдерлин, и Байрон. По окончании Пфорты (1862) Ницше покидает Наумбург и поступает в Боннский Университет, где два семестра изучает теологию и классическую филологию. Затем следует переезд в Лейпцигский Университет, где под руководством выдающегося классического филолога Германии – Фридриха Вильгельма Ричля – завершает обучение классической филологии. К замечательным событиям этого времени следует отнести открытие Ф.Ницше в 1865 году работ А.Шопенгауэра, встреча с которым по-своему перевернула мир его представлений. Философия А.Шопенгауэра
 
 
– 17 –
 
почти полностью поглощает юного Ф.Ницше, а сама личность «франкфуртского отшельника», как называли А.Шопенгауэра, как бы замещает рано умершего отца. К этому же времени относится и инфицирование Ф.Ницше сифилисом[18]. Тогда же Ф.Ницше испытывает короткий приступ прусского патриотизма и полного слияния с политикой, проводимой канцлером О.фон Бисмарком в его борьбе с Австро-Венгрией за объединение Германии[19]. Вместе с тем Ф.Ницше в этот момент замечает: «Успех этого времени грандиозный. Но я стараюсь и сейчас и в будущем стоять вне естественных субъективных симпатий по отношению к Пруссии...»[20]. И после напряженного труда, кропотливых штудий закончена работа, завершающая обучение в Университете: «De fontibus Diogenus Laerti», посвященная обоснованию источников Диогена Лаэрция, высоко оцененная его руководителем Ричлем.
Ф.Ницше пришлось некоторое время пробыть на воинской службе в качестве своего рода «близорукого» артиллериста, зачисленного в артиллерийский полк в Наумбурге. Правда, воинская служба скоро закончилась: упав с лошади, Ф.Ницше вынужден был оставить службу в Прусской армии.
Наиболее крупным духовным событием, наряду со знакомством с философией А.Шопенгауэра, явилось личное знакомство с Рихардом Вагнером, тоже к тому времени поклонником автора «Мира как воля и представление». Родство душ было полное, хотя юного философа весьма настораживает чрезвычайно шумный успех композитора, его многословие и актерская поза «человекобога», каким на вершине успеха предстал перед ним Р.Вагнер. Вместе с тем идеи возрождения немецкого искусства, синтез искусств, предложенные Р.Вагнером в его теоретических трудах, нашли весьма благожелательный отзвук в душе юного философа.
Вскоре, как завершение всего этого «подготовительного» периода, последовало предложение молодому двадцатичетырехлетнему филологу, каким являлся Ф.Ницше, сделанное Ричлем, занять кафедру в должности профессора Базельского Университета в нейтральной Швейцарии – этом своеобразном европейском центре духовной культуры на протяжении всего XIX века. Оставлены мечты Ф.Ницше о посещении по окончании Университета Парижа, оставлены обширные планы чтений и путешествий. И с 19 апреля 1869 года Ф.Ницше становится подданным Швейцарии, профессором Базельского
 
 
– 18 –
 
Университета. И это была счастливая пора в жизни философа. Настороженно принятый профессурой Базельского Университета, Ф.Ницше как бы душевно растворялся в уютной, теплой атмосфере общения с Р.Вагнером, который жил в это время неподалеку в Трибшене.
В Базельском же Университете его ждет одиночество, отсутствие общения, на которое он часто жалуется в письмах друзьям. Единственным исключением явилась его дружба с историком культуры, специалистом по средневековой Италии – Я.Буркхардтом, с которым Ф.Ницше энергично обсуждает замысел своей новой книги – эссе, посвященного новой теме – рождению древнегреческой трагедии. Книга, в которой должен произойти синтез шопенгауэровской философии, вагнеровской философии искусства и собственно филологии, подготовку которой резко ускорил конфликт, вспыхнувший между мятежной революционной Францией – Францией Парижской Коммуны 1870 года – и только что объединенной Пруссией – Германской империей.
И хотя формально в этот момент Ф.Ницше – подданный нейтральной Швейцарии, он в душе, оставаясь «исто немецким» патриотом, добивается разрешения от швейцарских властей на поступление в качестве волонтера в санитарный отряд действующей прусской армии. В начале августа Ф.Ницше приезжает в Эрлаген и на протяжении десяти дней работает санитаром медицинского батальона. Но вскоре, как это и было во время службы артиллеристом в Наумбурге, военная служба заканчивается: он заболел дизентерией и вынужден был вернуться для выздоровления домой в Наумбург уже в сентябре 1870 года. Последовавшая вслед за этим дифтерия окончательно поставила крест на службе в прусской армии.
Вместе с тем шовинистический угар, окружающий его в родном, но уже прусском по духу, Наумбурге отталкивает Ф.Ницше, как победа варваров над более культурной и образованной Францией. И Ф.Ницше опять в одиночестве и вовсе не разделяет шумных восторгов его родственников и знакомых по поводу поверженной Франции. Для него изменился масштаб оценки событий, и он видит в этой победе скорее поражение немецкого духа ради военных успехов новой, только что провозглашенной империи.
Вот все, или почти все, предпосылки философии Ницше к 1871-1872 году – году выхода в свет первой собственно философской работы Ф.Ницше: «Рождение трагедии из духа музыки», имеющей подзаголовок: «Эллинизм и пессимизм», и вышедшей с предисловием, обращенным к Р.Вагнеру. Выход книги – это не только событие в жизни Ф.Ницше, но и своего рода точка отсчета относительно долгого – длинною в восемнадцать лет – философского развития.
 
 
– 19 –
 
Итак, если первые двадцать шесть лет были подготовительными, приближающими Ф.Ницше к этой точке, то последующие восемнадцать лет жизни – это период свободного плавания в океане европейской философии, которые затем сменяются одиннадцатилетним периодом безумия.
И прежде, чем приступить к анализу этого произведения, как бы предваряя его, кратко рассмотрим проблему эволюции философии Ф.Ницше, ее периодизацию и основные работы философа.
Эволюция философии Ф.Ницше включает в себя три составляющих компонента, которые на основных этапах его философского развития попеременно занимают одно из ведущих мест. Это: романтически осмысленная мифология, критическая деструкция социальных институтов общества и, наконец, собственный процесс патологического развития – распада, завершившийся безумием в финале. И если на первом этапе преобладает мифология, прочтенная и интерпретированная в духе консервативно-традиционалистской модели целостности и не разрушаемости базисного архетипа жизни, то на втором – на авансцену выдвигается критический деструктивный анализ современной Ф.Ницше социальной действительности. Третий, заключительный, этап творчества синтезирует в себе как первый «мифологический этап» с концепциями абсолютного утверждения жизни, так и концепции «воли к власти» и «вечного возвращения того же самого» третьего периода.
Именно такой подход совпадает с парадигмой эволюции Ф.Ницше, предлагаемой самим философом в первой части первой речи «Так говорил Заратустра» (1883–1885) и более подробно развитой затем в «Ecce homo» (1888). Глава, названная «О трех превращениях духа», повествует в символической форме о стадиях эволюции философии немецкого мыслителя. Философ выделяет три этапа, которые символически названы: «верблюд», «лев» и, наконец, «ребенок». «Верблюд» – это период, когда выносливый дух хочет испытать, что такое тяжесть; «лев» – это свобода от всего сковывающего, от всех авторитетов; и, наконец, «ребенок» – это, как говорит сам Ф.Ницше, «невинность», «игра», а самое главное – «святое слово утверждения», «начальное движение». Говоря проще, эти три этапа объясняются так: первый – зависимость и ученичество; второй – борьба с этой зависимостью, создание своего учения; и последний, третий – проповедь, абсолютное утверждение нового учения.
Хронологически они могут быть датированы: первый – 1865–1876, второй – 1878–1882, третий – 1882–1888 годы. Соответственно этой хронологии и произведения Ф.Ницше распадаются на три
 
 
– 20 –
 
группы источников: первая группа включает в себя «Рождение трагедии из духа музыки» (1872), «Несвоевременные размышления»: «О пользе и вреде истории для жизни» (1873); «Шопенгауэр как воспитатель» (1874) и «Вагнер в Байрете» (1876). Вторая группа произведений объединяет «Человеческое слишком человеческое», второй том «Человеческого слишком человеческого» (опубликовано как приложение к первому тому (1879)); «Странник и его тень» (опубликовано как второй и последний том «Человеческого слишком человеческого» (1880)); «Утренняя заря» (1881); «Веселая наука» (1882). Третья группа – «Так говорил Заратустра» – первая и вторая части (1883), третья опубликована в 1884, последняя, четвертая часть «Заратустры» – 1885; «По ту сторону добра и зла» (1886), а также новые предисловия к ранним произведениям; «Генеалогия морали» (1887); «Дело Вагнера» (1888); «Сумерки кумиров» (1889): написаны в 1889 году (1889 год – год безумия Ф.Ницше). Последующие произведения публикуются: «Антихрист» (1895), а также «Ницше contra Вагнер» (1896), посмертно – «Воля к власти» (1901); «Ecce homo» (1908). Последние произведения, несмотря на то, что изданы были позже, относятся к авторской редакции к 1888 году.
Чертой, отделяющий первый этап от второго, является «Человеческое слишком человеческое» (1876), своеобразный «памятник кризиса» (Ницше), в котором философ прощается с юношескими идеалами и кумирами своей юности – А.Шопенгауэром и Р.Вагнером. Насколько радикально было это прощание, выявится в дальнейшем.
И третий, последний, этап творчества, который сам философ связывает с мыслью о «вечном возвращении» (1881), начинается с «Веселой науки» (1882), включает в себя как нечто «промежуточное» «Так говорил Заратустра» (1883), чтобы закончиться «Ecce homo».
Этого взгляда на эволюцию идей Ф.Ницше придерживаются историки философии и специалисты по творчеству немецкого философа, тогда как сестра философа – Е.Ферстер-Ницше, которая взяла несколько уроков по философии своего брата у бывшего гетеанца и впоследствии – основателя антропософии Р.Штайнера[21] , стала выделять всего два периода в творчестве Ф.Ницше: «Нередко пытались, – писала она во введении ко второму тому посмертного издания, – разбить историю духовного развития моего брата на три резко разграниченных друг от друга периода... Я смотрю на пройденный им путь к духовному просветлению его личности и ее высших целей как единый, равномерно льющийся поток. Правда, этот поток делает посередине поворот и, по-видимому, течет дальше лишь с замедленной скоростью... Для его развития поэтому можно в действительности принять лишь два
 
 
– 21 –
 
периода: первый, в котором господствуют любимые юношеские идеалы, как авторитеты, от которых он стремился мало-помалу освободиться; и второй, в котором он достиг внутренней свободы»[22] .
Более реалистично эволюция Ф.Ницше представлена в оценке такого оригинального последователя немецкого философа в России, как Л.Шестов. В основу оценки эволюции Ф.Ницше Л.Шестов кладет жизненный путь философа как развитие болезни, как путь последовательного развенчания разума, проходящий от стадии метафизического идеализма к позитивизму и далее, во имя жизни, отрицание разума, отречение от него. Л.Шестов верно намечает три периода творчества Ф.Ницше и проходящую через все творчество иррационалистическую тенденцию, завершающуюся откровенной мифологией[23]. Именно этот путь развенчания разума, как основной для Ф.Ницше, воспроизводит и большой поклонник русского мыслителя Л.Шестова – Альбер Камю[24].
В настоящее время предпринимаются попытки несколько по-иному делить периоды творчества Ф.Ницше. В частности, издатель английского перевода писем Ф.Ницше Х.Мидлтон предлагает выделить четыре этапа в творчестве в следующем порядке: 1862–1870 – студенческие годы; 1870–1876 – пребывание в Базельском университете до разрыва отношений с Р.Вагнером; 1876–1882 – свобода от авторитетов и дружба с Лу Саломе; 1883-1889 – начало «Заратустры» и вплоть до завесы безумия в 1889 году[25]. Тогда как другой исследователь – С.Стронг, в основном соглашаясь с Х.Мидлтоном, все же предлагает выделить в качестве четвертого периода период перед надвигающимся безумием, так называемый период «коллапса», относящийся к 1888 году, когда были написаны: «Ницше контра Вагнер», «Антихрист» «Ecce homo».
Если первая из этих классификаций построена по принципу нарастания отчуждения философа, особенно заметного в письмах, то вторая исходит из факта гипоманиакальных самооценок Ф.Ницше, появившихся как в «Ecce homo», так и в «Антихристе», т.е. здесь в основу положено противопоставление: «здоровье – нездоровье»[26] .
И завершая обзор источников, посвященных эволюции философии Ф.Ницше, отметим следующее: намеченная периодизация этапов, отражая изменение внешних установок эволюции философии немецкого мыслителя, вместе с тем все же не затрагивает внутренней, ведущей, глубинной философии Ф.Ницше, которой, как представляется, явилась для него концепция «жизни», взятой в ее вневременном значении, жизни «Nuns stans», выработанной им в качестве своеобразной «сверхценной идеи» в противовес аффективно окрашенного
 
 
– 22 –
 
пережитого «страха смерти» детского возраста. Отсюда вытекает и борьба Ф.Ницше с пессимизмом А.Шопенгауэра, и поздняя концепция «смерти бога», и физикализированная мифологема – теория «вечного возвращения того же самого» позднего периода. И в этом смысле можно говорить о единстве, отрицающем эволюцию взглядов мыслителя, что неоднократно отмечалось исследователями творчества Ф.Ницше[27] . И это не противоречие содержания его философии, а скорее противоречивое единство трех форм, проявляющих себя на различных этапах формулирования этой, в сущности, неизменной установки мышления, включающей в себя противоречивую по характеру борьбу Ф.Ницше с изменяющейся, вырождающейся, по его мнению, действительностью, т.е. критическую деструкцию самой этой действительности, и как бы ей в противовес – реакционно-охранительную установку его работ на всех этапах так называемой эволюции. Загнанный далеко в подсознание, в бессознательное, этот «страх» тем не менее из духа противоречия инициировал все эволюционное развитие Ф.Ницше, его «философию жизни» с ее поздним, принципиально принимающим жизнь «amori fati», вопреки разуму, наперекор становящейся действительности.
И спор может идти, на наш взгляд, только о том, что считать этой центральной концепцией: «Nunc Stans», идею «великого полдня», предлагаемую немецким исследователем К.Шлехтой[28] , «вечное возвращение», ставшее центром интерпретации М.Хайдеггера[29] или «волю к власти», наиболее ярко выражающей, в силу своей социально-политической сущности, социальный экстремизм Ф.Ницше.
Но своеобразность подобной постановки вопроса выявляется в том, что, имея дело с философией, вплотную смыкающейся с мифологией, необходимо учитывать при анализе символическую синонимичность этих категорий философии Ф.Ницше, в которой подчас «воля к власти» определяется через «вечное возвращение того же самого», а само по себе «вечное возвращение» – это не что иное, как физикалистская, мистическая греза о «вечном полдне», «Nunc Stans» становящейся жизни, т.е. опять-таки «воля к власти». Логическая ошибка – круг в определении, когда нечто определяется само по себе или, как говорили средневековые схоласты: «idem per idem», – а не через другое, иное, противостоящее ему. В философии Ф.Ницше это становится сознательным приемом доказательства, когда «воля к власти» определяет характер действия, механизм «вечного возвращения того же самого», тогда как вечно возвращающимся является все та же «воля к власти», Аполлон говорит языком Диониса в ранней концепции, а Дионис – это вечная форма становления Аполлона в его временных образах.
 
 
– 23 –
 
Именно это весьма характерно показал анализ философии Ф.Ницше, проведенный М.Хайдеггером, который, в частности, писал: «Воля к власти», «Становление», «Жизнь» и «Бытие» в широком смысле слова означает в языке Ницше одно и то же»[30][. Но тем самым и изложение эволюции философии Ф.Ницше, изложение его интеллектуальной биографии необходимо должно ставить своим предметом исследования – анализ этих трех этапов формирования целостной концепции, выявляющей при этом момент появления символически-синонимических категорий, отмечая стадии ее формирования и специфическую форму, характерную для этих трех этапов. Необходимо, как представляется, проследить метаморфозы той или иной категории, как своего рода душу бабочки, проходящей стадию личинки, куколки, бабочки, не смущаясь внешним несходством той или иной эволюционной стадии.
 
 


[1]Манн Т. Собр. соч.: В 10 т. Т. 10. С. 379.
 
[2]Цвейг С. Собрание сочинений. Т. 10. Л., 1925. Серия биографий под общим названием: Борьба с безумием.
 
[3]Шопенгауэр А. Полн. собр. соч.: В 4 т. Т. 1. М., 1900. С. 196.
 
[4]Нордау М. Собр. соч.: В 12 т. Т. 4. Киев, 1902. С. 39.
 
[5]Brinton G. Nietzsche. Harvard, 1941. P. 83.
 
[6]Кречмер Э. Гениальные люди. СПб., 1999.
 
[7]Podach E.F. The Madness of Nietzsche. L., 1931.
 
[8]Кречмер Э. Гениальные люди. СПб., 1999. С. 4.
 
[9]Там же. С. 53.
 
[10]Ницше Ф. Полн. собр. соч. Т. 1. М., 1912. С. ХЫП.
 
[11]Middleton Ch. Selected letters of F. Nietzsche. Chicago, 1969. P. 197, 293 (письмо Г.Брандесу от 10 апреля 1888 года).
 
[12]Ницше Ф. Ecce homo // Прометей. СПб., Б.г. С. 11.
 
[13]Blunck R. Fr. Nietzsche Kindheit und Jugend. Basel, 1953. S. 16.
 
[14]Middleton Ch. Selected letters of F. Nietzsche. Chicago, 1969. P. 93.
 
[15]НицшеФ. Ecce homo // Прометей. СПб., Б.г. Поздние самооценки.
 
[16]Ницше Ф. Соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1990. С. 5-7. См. письмо Ф.Ницше Г.Брандесу от 10 апреля 1888 года. Именно это письмо с описанием биографии, самоописанием биографии, предлагается в качестве введения.
 
[17]Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. СПб.: Кристалл, 1993. Приложение 2: Д.Галеви. Жизнь Фр.Ницше. С. 829.
 
[18]Deussen P. Errinnerungen an F. Nietzsche. Leipzig, 1901. S. 16.
 
[19]Middleton Ch. Selected letters of F. Nietzsche. Chicago, 1969. P. 13–14. См. письмо матери философа от конца июня 1866 г.
 
[20]Ibid. P. 17–18.
 
[21]Steiner R. F. Nietzsche. Ein Kampfer gegen seine Zeit. Weimar, 1895.
 
[22]Ферстер-Ницше Е. Введение // Ницше Ф. Полн. собр. соч. Т. 2. М., 1909. С. VIII–IX.
 
[23]Шестов Л. Добро в учении гр. Толстого и Ф.Ницше. СПб., 1900; Шестов Л. Достоевский и Ницше. СПб., 1903.
 
[24]Camus A. The Rebel. Hamilton, 1953. P. 53-71; Camus A. The myth of Sisyphus. Hamilton-L., 1973.
 
[25]Middleton Ch. Selected letters of F.Nietzsche. Chicago, 1969. P. XI–XVIII.
 
[26]Strong T.B. Nietzsche and the Politics of Transfiguration. L., 1975. P. 8.
 
[27]Мочкин А.Н. Вокруг идейной эволюции Ницше // Вопр. философии. 1978. № 11. С. 136–141.
 
[28]Schlechta K. Nietzsche Grosser Mittag. Fr. а/M., 1954.
 
[29]Heidegger M. Nietzsche. Bd. 1. NESKE. 1961. S. 256, 258.
 
[30]Heidegger M. Holzwege. Fr. а/M., 1972. S. 213.