Институт Философии
Российской Академии Наук




  Глава II. Фалуньгун – культ сакрального совершенствования.
Главная страница » » Балагушкин Е.Г. Нетрадиционные религии в современной России. Морфологический анализ. М.: ИФ РАН, 2002. » Глава II. Фалуньгун – культ сакрального совершенствования.

Глава II. Фалуньгун – культ сакрального совершенствования.

 
 
–  31 –
 
Глава II

Фалуньгун – культ сакрального совершенствования

 

1. История появления культа и его общая характеристика

На протяжении тысячелетий Китай был страной с господствующей триединой религиозной системой: китайцы считали даосизм, буддизм и конфуцианство религиями, произрастающими из одного корня, хотя их вероучения и институты существовали вполне самостоятельно и обособленно. По этому поводу говорили обычно так: «Подобно тому, как цветок лотоса, его листья и плоды вырастают из одного корня, так и три великие религии происходят из одного и того же источника». Традиционное китайское общество имело полиморфную религиозную культуру, в рамках которой сохранялась идейная и институционально-организационная самостоятельность этих трех религий при одновременном синкретизме некоторых моментов их содержания.
После революции религии в КНР были лишены статуса официальной идеологии, их влияние всячески ограничивалось и приобрело маргинальный характер. Однако в конце 90-х гг. сложившийся и устоявшийся в демократическом Китае баланс светской и религиозной культур был нарушен широким распространением приверженцев оккультной школы фалуньгун, число которых вскоре превысило 100 000. Обнаружился этот дисбаланс и его негативные последствия не
 
 
–  32 –
 
сразу. В мае 1992 г. молодой китаец по имени Ли Хунчжи начал преподавать созданную им новую «систему совершенствования», которая первоначально считалась одной из школ традиционной врачевательно-оздоровительной практики цигуна и находилась под эгидой Китайского научно-исследовательского института цигуна, получила государственную поддержку.
Новое религиозное движение, отмеченное типологическими чертами нетрадиционных религий – религиозным радикализмом и социальной альтернативностью – вобрало в себя элементы всех трех традиционных религий Китая. В нем доминирует даосско-буддийский религиозно-философский дискурс, превыше всего ценится добродетель, приоритет конфуцианства, а культовая обрядность представляет собой даосские манипуляции с сакральными силами и энергиями. Отдавая дань уважения древним религиозным традициям Китая, адепты фалуньгуна заявляют, что «он признан Великим Законом высочайших добродетелей разумными существами, буддами, даосами, божествами» [2, 161]. Перед нами, несомненно, феномен религиозного возрождения, вобравший в себя реликты далеких периодов китайского средневековья, отголоски древних народных религий и социально-утопических движений. Именно в этом заключается одна из причин довольно широкой популяризации школы Ли Хунчжи в Китае.
Ли Хунчжи родился в 1951 г. в городской семье китайских интеллигентов. Когда ему исполнилось 4 года, у него появился личный наставник – мастер буддийской школы Великого Закона, а в 8 лет у него уже обнаружились сверхъестественные способности: он мог становиться невидимым, ему по силам было согнуть рукой трубу с замерзшей в ней водой, подняться в воздух, проникнуть в запертое помещение и даже побывать в толще стекла (к аналогичному поверью древних даосов апеллирует трюк известного иллюзиониста Дэвида Коперфильда под названием «Прохождение сквозь Великую китайскую стену»). Короче говоря, Ли Хунчжи с раннего детства творил чудеса – всецело по канонам жития китайских святых, будд и бодхисаттв.
 
 
– 33 –
 
Сменяющие друг друга религиозные наставники развили в юноше «до чрезвычайно высокого уровня» духовность (синьсин) и энергию совершенствования (гун). Одновременно он осознал свой долг и задумал посвятить себя труду ради здоровья людей и создания рая благородного духа» [1, 159]. Таким образом, мастер Ли решил разработать новую, более эффективную методику духовно-телесного совершенствования человека, доступную каждому и пригодную для использования в повседневной жизни современного человека, методику, способную помочь людям достичь земного рая. Новые религиозно-мистические представления сочетались здесь с сакральной антропологической утопией (идеального сообщества совершенных людей).
В 1992 г. мастер Ли обнародовал свою систему, а руководители Китайского научно-исследовательского института цигун после тщательного изучения полностью одобрили принципы и упражнения фалуньгуна, подтвердили эффективность этой системы, признали ее в качестве особой школы, заслуживающей помощи и поддержки в популяризации ее идей и методик.
Как и всякий основатель нового религиозного движения, Ли не скупился на саморекламу и всяческое прославление своего детища. Он объявил, что только фалуньгун заслуживает названия «Великого Закона совершенствования», что «эта система в самом начале практики переносит учеников на высокий уровень и наделяет множеством истинных сокровищ совершенствования, которых невозможно найти ни в одной другой школе» [2, 161]. Сам же Ли Хунчжи выступает прежде всего в роли «истинного» религиозного наставника (в гуризме это первоочередная и вместе с тем весьма щекотливая проблема, поскольку приходится постоянно ниспровергать авторитет «ложных» гуру и недобросовестных учителей). Еще более значительна его роль как могущественнейшего сакрального субъекта, постигшего глубокие тайны Космоса, достигшего высочайшего уровня совершенства и реализовавшего в себе Тело Закона – космическую природу Будды.
 
 
– 34 –
 
Мастер Ли внушает своим ученикам, что его Тело Закона не только защищает их самих, но и «очищает дом ученика и место практики и укрывает их «покрывалом безопасности», чтобы злые силы не могли помешать ученику» [2, 162]. Опираясь на традиционное представление о милосердном защитнике – бодхисатве, Ли Хунчжи заявляет, что «его единственное стремление – сделать как можно больше людей здоровыми и счастливыми» [2, 163].
Фалуньгун был разработан на основе очень распространенных в Китае врачевательно-оздоровительных практик различных школ традиционного цигуна, однако преследовал иные, далеко идущие цели: адептам нового религиозно-оккультного учения было обещано сакральное просветление и превращение в сверхъестественные существа, а вместе с тем и полная реализация их религиозных чаяний: избавление от несовершенного земного существования и спасение в надмирской божественной обители.

2. Преследование в Китае, распространение по всему миру и в России

В 1997 г. школа Ли Хунчжи подверглась критике, было заявлено, что она оказывает негативное общественное влияние. В результате Ли Хунчжи уехал в США, а фалуньгун был лишен официальной поддержки. Власти встревожило растущее влияние нового религиозного движения, грозящего превратиться в массовое сектантское объединение, альтернативное официальному общественно-политическому строю демократического Китая как по своему религиозно-мистическому мировоззрению, так и по своим институционно-организационным основам (движение фалуньгун состоит из культистско-сектантских групп и управляется разветвленной сетью наставников во главе с Ли Хунчжи и, таким образом, базируется на авторитарном религиозном институте гуризма).
 
 
– 35 –
 
Столкнувшись с противодействием властей, новое религиозное движение приобрело характер идейно-политической оппозиции, что привело в апреле 1999 г. к массовому выступлению сектантов, когда около 15 тыс. последователей Ли Хунчжи собрались перед зданием правительства КНР и потребовали терпимости к своей деятельности. В июле 1999 г. был принят закон, полностью запрещающий деятельность школы фалуньгун, а несколько активистов нового религиозного объединения, занимавшие к тому же высокие общественные и государственные посты в Китае, предстали перед судом и были приговорены к длительным срокам тюремного заключения.
Вряд ли репрессии, даже столь жесткие, смогут радикально изменить сознание убежденных сектантов. Исторический опыт свидетельствует об обратном: преследование за религиозные убеждения только способствуют их укреплению и развитию оппозиционных настроений со все усиливающейся политической окраской. К тому же приверженцы Ли Хунчжи заранее были им подготовлены ко всякого рода неприятностям. «Вы, возможно, окажетесь втянутыми в конфликтные ситуации в обществе, в семье или на работе, – увещевал он своих учеников. – Все это служит для того, чтобы улучшить ваш синьсин... Невозможно усилить энергию совершенствования, не сталкиваясь с какими-нибудь трудностями» [2, 59]. «Я надеюсь, что каждый практикующий готов встречать страдания и терпеливо переносить их» [2, 70]. Иначе говоря, силы противодействия новому религиозному движению предлагается использовать для укрепления его духа, для более успешного решения поставленных перед ним задач.
В сущности, деятельность Ли Хунчжи и его последователей не выделяется из многообразия новых религиозных движений последней трети XX – начала XXI века, если не считать эксцессов, связанных с запрещением школы фалуньгун и данных о ее 100 млн. численности в Китае. Уже одни эти факты заставляют нас более пристально взглянуть на специфику движения фалуньгун и оценить перспективу его
 
 
– 36 –
 
распространения в России, поскольку центры этого движения уже несколько лет активно действуют в нашей стране. Издательство ЗАО НПО «Мир и семья-95» опубликовало на русском языке одну из книг Ли Хунчжи и предлагает всем желающим партию ауди- и видеокассете упражнениями системы фалуньгун, издательство Российского университета дружбы народов выпустило в свет другую книгу этого же автора. Существуют группы практикующих методику сакрального совершенствования, к тому же в стране давно известен традиционный цигун – исток этого нового религиозного движения. Ныне фалуньгун приобрел международную известность, возросшую после переезда Ли Хунчжи в США.

3. Нетрадиционное вероучение на основе переосмысления древней духовной практики

В средствах массовой информации Фалунь Дафа принято называть «древней духовной практикой» (ancient spiritual practice), что существенно искажает смысл и значение этого нового движения, совершенно обходит вопрос о его типологической специфике, особенностях воздействия наличность и общество, не позволяет объяснить причины его популярности. Фактически же Ли Хунчжи предложил радикально обновленную версию древних религиозно-мистических традиций (прежде всего даосской и буддийской), придав им альтернативную социальную направленность. Эти две типологические особенности (религиозный радикализм и социальная альтернативность) я считаю определяющими признаками нетрадиционного вероучения. Обычно подобные феномены принято называть «нетрадиционными религиями», однако Фалунь Дафа, строго говоря, не является религией, а принадлежит к другому типу сакральной веры, направленной на сакральное совершенствование адептов (я называю ее эзотерической). Поэтому термин «нетрадиционное верование» вполне адекватен применимо к новации Ли Хунчжи.
 
 
– 37 –
 

1). Критика традиционных религиозных учений и практик

Апология новых религиозных движений обычно предполагает резкую критику традиционных учений. Ли Хунчжи не делает исключения и много внимания уделяет критике традиционных даосских и буддийских школ, хотя вместе с тем признает, что наследует и даже развивает применительно к современным условиям изначальное, подлинное содержание этих древних традиций. Он считает, что исконное содержание буддизма за давностью лет не дошло до нынешних времен [6, 15], старые учителя и наставники вымерли в своем большинстве, а новые – сплошь обманщики и деляги, превратившие даосские оздоровительные практики в источник личного обогащения.
Однако нетрадиционность фалуньгун заключается даже не в этом, а в его превосходстве над старым буддизмом. «Хотя фалуньгун принадлежит к буддийской традиции, он выходит за ее пределы», – пишет Ли Хунчжи. – Буддизм не имеет никакого отношения к нашей системе совершенствования» [2, 122]. «Это не буддизм, хотя у нас с ним общая цель» [2, 111]. Традиционный буддизм, даже в его первоначальном, подлинном виде, значительно уже и беднее по содержанию учения Фалунь Дафа, которое передает божественное знание – Закон Будды – во всей его широте. «Закон буддизма не схватывает Закона Будды в целом, являясь лишь весьма незначительной частью его» [4, 11]. «Закон Будды» вовсе не исчерпывается той незначительной частью, что излагается в сутрах» [3, 1]. Общий вывод Ли Хунчжи категоричен: Фалунь Дафа «не имеет никакого отношения как к изначальному буддизму, так и к буддизму последнего периода упадка и гибели дхармы, так и к другим современным религиям» [5, 77].
Чем же превосходит Фалунь Дафа, передающий Закон Будды как таковой, традиционный буддизм? Это вопрос не чисто богословский, поскольку за ним стоит важнейшая религиоведческая проблема выяснения типологических различий разных систем веры. Ли Хунчжи считает, что превосходство обнародованного им учения состоит в том, что оно не
 
 
– 38 –
 
является религией (к тому же и «Будда Шакьямуни не признавал религии. Он и не говорил, что создал религию» [6, 15]). Поэтому Мастер Ли не занимается религиозной проповедью, а разъясняет способы сакрального самосовершенствования адепта (мы называем этот тип веры эзотерической), причем у него речь идет исключительно о достижении высших уровней совершенства – миров небожителей: бодхисаттв, будд и богов.
Таким образом, «Фалунь Дафа принципиально полностью отличается от традиционных способов самосовершенствования, от учения о вырабатывании дань [чудесного лекарства-эликсира, или алхимического элемента] в различных системах и школах» [3, 74]. По словам Ли Хунчжи, «некоторые из так называемых путей совершенствования буддийских и даосских школ, хотя и преобладают в наше время, ... не могут привести к совершенствованию» [2, 31].
Критически отзываясь о древних методах сакрального совершенствования, практикуемых в даосской, буддистской и тантрической традициях. Мастер Ли тем не менее с большим пиететом говорит о китайском цигуне, поскольку в первый период своей деятельности, до начала преследований, официально был признан в Китае лучшим наставником в этом древнем искусстве.
Известно, что цигун возник в Китае в далеком прошлом, но одного этого факта еще недостаточно, по мнению Ли Хунчжи, для сакрализации этого древнего врачевательного искусства, поэтому он утверждает, что цигун не был создан современными людьми, а возник в доисторическую эпоху и является наследием исчезнувших с лица земли высокоразвитых цивилизаций. Тем не менее, вопреки этому мифологическому построению, Ли Хунчжи говорит о вполне реальных культурно-исторических основах цигуна – даосской и буддистской и о наличии в нем элементов многих более ранних оккультных представлений. Первоначально, в соответствии с терминологией названных религиозных традиций Китая, цигун назывался Великим Путем Развития Дхармы Будды или Великим Путем развития Дао.
 
 
– 39 –
 
Суть его оппозиции к этим древним практикам объясняется тем, что они в лучшем случае подлечивают человека, но не устраняют болезни и, уж конечно, не в состоянии дать ему спасение. В сравнении с ними фалуньгун имеет исключительное значение: это другой, более высокий тип сакральной практики – не просто оккультной, использующей чудодейственные силы и энергии, а практики спиритической (воздействие на адепта «живых» сущностей, разных духов) и спиритуальной (определяющая роль в совершенствовании адепта особого феномена духовности – Синьсин и сублимированной энергии гун). «Я начал публичную деятельность не для того, чтобы лечить болезни, – говорит Ли Хунчжи. – Мы лечим людей, чтобы распространить нашу систему совершенствования» [2, 114]. «Проповедуемый нами гунфа имеет целью преобразовать собственные тела человека в тело Будды» [6, 79].
Все прочие системы совершенствования принадлежат к школам цигуна «внутренней алхимии». Они предлагают искусственное очищение для развития внутреннего эликсира (особой чудодейственной субстанции, дающей несокрушимое здоровье и бессмертие адепту). Совершенствование по методике фалуньгун принципиально отличается от практик этих школ, в частности по срокам достижения просветления. Ли Хунчжи утверждает, что «традиционные пути совершенствования слишком сложны и слишком медленно развивают энергию совершенствования» [2, 160]. «Мастера совершенствуются здесь очень долго: несколько сотен лет, больше тысячи лет» [4, 104].
 

2). Космогонический миф о нравственной деградации человечества

 
Эсхатологические представления имеют ключевое значение в учении Ли Хунчжи, их содержание двойственно и определяется принципиально разными космогоническими мифами. Один из них основан на традиционной для древневосточных культур схеме цикличного морфогенеза Вселенной,
 
 
– 40 –
 
заканчивающегося ее гибелью, после чего она воссоздается в обновленном виде и вновь с течением времени приближается к катастрофе и гибели всего существующего в ней. Согласно этому космогоническому мифу Ли Хунчжи говорит о наступивших в нашей Вселенной катастрофических изменениях, приведших к тому, что в ней «испортилось не только человечество» [5, 145].
Другой космогонический миф непосредственно связан с идеей «нравственной деградации человечества». Он также принадлежит к древней восточной традиции, но иного содержания – к концепции отпадения и удаления сущего от истинного бытия, порождающих, в свою очередь, стремление «возвратиться к истоку». В современную эпоху усилившихся эсхатологических настроений этот миф стал весьма популярен в среде новых религиозных движений и созвучных им историософских и культурологических концепций. Особое значение ему придавал известный религиовед и культуролог Мирче Элиаде, считавший мифологему «Вечного Возвращения» типичной для древних культур идеей сакрального спасения.
Несмотря на определенное сходство между собой этих двух космогонических мифов, их эсхатологическое значение настолько различно, что допускает прямо противоположные прогнозы относительно грядущей судьбы человечества: фатальную гибель (по схеме космических циклов) и возможность «вернуться к истоку» (по схеме рокового отпадения и удаления от него). При этом относительно оптимистичная перспектива возможного «возращения» вовсе не отменяет неизбежность гибели человечества. Впрочем, у Ли Хунчжи не все так уж безнадежно: завершение космического цикла и гибель всего сущего предстоит не скоро, через сотни тысяч световых лет, а потом высочайшие просветленные создадут новую Вселенную и в ней вновь появится человечество.
Но вот нынешним его представителям приходится очень худо. «Последний период упадка и гибели дхармы, о чем говорил Шакьямуни, суть сегодняшние дни. Нынешним
 
 
– 41 –
 
людям уже невозможно самосовершенствоваться по этому Закону» [4,11]. «Касаясь нынешнего мирского общества, я могу откровенно вам сказать, что Боги уже не принимают человека за человека» [6, 48]. «Несмотря на то, что человеческое общество сильно изменилось, – сетует Ли Хунчжи, – нормы морали рушатся как большой оползень, происходит непрерывное падение нравов, люди стремятся только к наживе» [5, 128]. Во всех своих выступлениях он неустанно твердит о нравственной деградации современного человечества: «моральная основа, духовность человека испортилась», произошло «разложение нравов общества в целом» [6, 56–7].
Однако не современная эпоха тому виной; коренная причина этого разрушительного процесса лежит значительно глубже и имеет, как мы говорили, космогонический характер. Она заключается в роковом выпадении человечества из структуры Космоса, обладающего идеально-нравственной природой, т.е. совокупностью трех приоритетных ценностных качеств: Истины (Чжэнь), Доброты (Шань) и Терпения (Жэнь).
Несмотря на фундаментальный характер этих онтологических изменений, Ли Хунчжи сводит их к проблеме появления общественных отношений: оказывается, что конечная причина космической трагедии человечества заключается в появлении общества. Рассуждая таким образом, он отвергает концепцию общественного происхождения человека, принятого в современной науке, и противопоставляет ей антропологическую гипотезу о возможности появления и прогрессивного развития человечества без исторически свойственной ему общественно-производственной формы существования. Более того, Ли Хунчжи утверждает, что социальный фактор является основной причиной нравственной деградации человечества и его ниспадения по ступеням космической иерархии. «Человек с первого дня рождения наделен тем же свойством, что и Вселенная. Однако с размножением живых существ образовались общественные отношения среди популяций, что, наверное, и вызвало у людей корыстные побуждения, привело их к постепенному падению на более низкие уровни иерархии» [4, 6].
 
 
– 42 –
 
Нет необходимости доказывать, что предпринятая Ли Хунчжи критика общества как источника нравственного упадка человечества совершенно не отвечает уровню современных социологических и культурологических исследований, носит сугубо абстрактный, надисторический характер. По своему источнику эта критика мифологична, по своей направленности нигилистична. Вот некоторые из высказываний подобного рода: «Под воздействием мощного загрязняющего потока общества, напоминающего крупный красильный чан, люди часто принимают ошибочное за верное» [5, 47]. «В обществе простых смертных повсюду взаимный обман, из-за личных мелких выгод люди вступают в схватку друг с другом. От всего этого надо отказаться» [4, 5]. «Сегодня как в государственных, так и на других предприятиях страны противоречия между людьми стали особенно острыми. Трудно даже оставаться хорошим человеком» [5, 119].
Ли Хунчжи характеризует общество исключительно негативно, объявляет социум принципиально враждебным человеческой природе, источником которой считает совершенную в нравственном отношении Вселенную. Таким образом, человек, человеческое существование лишаются главной своей основы и составляющей – общественно-производственных отношений. Это как раз тот фактор, благодаря которому антропогенез привел к появлению «общественного животного», получившего название homo sapiens – «человек разумный». В ходе этого исторического процесса возникли право и мораль в качестве регуляторов общественно значимой деятельности человека и взаимоотношений между людьми, нравственность стала одной из главных основ человеческого существования.
Как и всякий регулятор человеческой жизнедеятельности, нравственность осмысливается в понятиях нормы и ее нарушения, а главное – оценивается с точки зрения идеала. Жизнь и идеал никогда не совпадают в принципе, иначе идеал утратил бы значение высшего мерила и перестал быть идеалом. В религиозно-мифологических учениях функциональное
 
 
– 43 –
 
различие бытующей морали и идеала превращается в бинарное отношение, имеющее подчас характер полярной противоположности. При этом идеал сакрализуется, переносится на небеса и считается свойственным лишь божественным персонажам. В противоположность этому земные нравы объявляются деградировавшими, падшими. Таково проявление в моральном сознании бинарной оппозиции мирского и сакрального, играющей определяющую роль во всех без исключения вероучениях. Эта типичная религиозно-философская схема отчетливо видна в вероучительских построениях Ли Хунчжи: идеал перемещен на бесконечно удаленный от обычных людей уровень Вселенной в целом, а на самом низшем, земном уровне находится деградировавшее в нравственном отношении человечество. Априорной аксиомой для Ли Хунчжи является полярная противоположность падшего человечества идеальному в нравственном отношении Космосу. Поэтому общественное существование человечества оказывается источником нравственного несовершенства людей: люди безнравственны, потому что образуют общество. Ли Хунчжи пишет: «Все люди желают жить получше. Исходя из такого желания, человек может причинить ущерб другим, может стать корыстолюбивым, присвоить чужое... Воспитывая детей, взрослые часто учат их быть лукавыми, чтобы потом им нашлось место в обществе» [4, 31]. Вполне очевидно, что эта дискредитация общественной жизни людей продиктована в первую очередь логикой рассмотренной выше религиозно-мифологической схемы, противоположной реалиям социально-исторического развития нравственной культуры человечества. К тому же Ли Хунчжи весьма непоследователен в своих рассуждениях. Его утверждение, что люди по своей природе нравственны, прямо противоречит его же собственным многочисленным высказываниям о непременно свойственных людям греховных помыслах, например, о том, что «сердце у человека неправедное» [5, 119].
 
 
– 44 –
 
Несмотря на свой абстрактный характер, мифологические рассуждения Ли Хунчжи обращены к современному человеку (впрочем, именно благодаря отвлеченности от исторических социокультурных реалий они звучат как непреложные аксиомы, как пророческие прозрения будущего). Итог этих рассуждений неутешителен: «Перед современным человечеством стоит масса неразрешимых проблем, оно очутилось в кризисе, из которого нет выхода» [6, 51].
Выход все же есть, и он указан в Фалунь Дафа, он составляет сакральный пафос этого учения и придает мессианское значение деятельности Ли Хунчжи. Однако это не просто выход из сложившейся общественной ситуации по типу тех или иных реформаторских представлений. По существу, речь идет о совершенно ином, об уходе от существующей действительности на более высокий уровень бытия. Для человечества, утверждает Ли Хунчжи, нет выхода, кроме как совершенствуясь, перейти на новый уровень существования.
 

3). Альтернатива науке – Фофа (Закон Будды)

 
Современная эпоха, как известно, отказалась от абсолютизации научного знания и стремится дополнить его иными формами постижения мира, не отстаивает непогрешимость науки, а стремится ориентировать ее на общественно-гуманистические приоритеты. Ли Хунчжи занимает в этом вопросе самые крайние нигилистические позиции. Чисто доктринерски, без серьезных фактических доказательств он утверждает, что научное знание несостоятельно, что науки о природе и обществе ошибочны в самых своих основаниях. «Постижение материи, постижение Вселенной, постижение жизни, постижение нашего реального мира – все эти постижения развились на ошибочной исходной основе» [6, 69]. «Наши практикующие из кругов совершенствования вовсе не признают современных наук, считая их ошибочными. Познание вашего человечества всегда остается в стороне от истины» [6, 22].
 
 
– 45 –
 
Насколько успешно Ли Хунчжи опровергает современную историческую науку, показывают его утверждения о принадлежности египетских пирамид к некой доисторической цивилизации. Эти всем известные пирамиды, оказывается, вовсе и не связаны с египтянами, а были построены много ранее представителями неизвестной расы, исчезнувшей в потопе при преобразовании континентов. При этом были затоплены и сами пирамиды. С образованием нового континента пирамиды опять поднялись из воды и люди новой цивилизации – египтяне – приспособили их для помещения фобов [6, 23–4]. Современным историкам, конечно, чужды подобные неомифологические и историософские прозрения, поскольку у них все же есть всем известные свидетельства о том, для кого, по чьему распоряжению и как велось на протяжении многих десятилетий строительство этих пирамид в Древнем Египте.
Главный упрек в адрес науки со стороны Ли Хунчжи состоит в том, что она «не в состоянии объяснить, отчего произошло разрушение общественных нравов нынешнего общества» [6, 67]. При этом речь идет не о реальных культурно-исторических процессах, о которых в свое время много спорили и в Древнем Китае, и в Древней Греции, и в Европе (знаменитое выступление Руссо). Ли Хунчжи упрекает здесь науку в ее несогласии с предложенным им космогоническим мифом об отпадении человечества от нравственно совершенного космоса и пребывании в современную эпоху на самом нижнем уровне космической иерархии в состоянии деградации и безвыходного кризиса. Как известно, наука и мифология – разные формы общественного сознания, поэтому упрекать современную науку в отсутствии у нее мифологических объяснений нелогично.
Ли Хунчжи объясняет несостоятельность науки тем, что человечество занимает слишком скромное место во Вселенной. «Человечество не может видеть другие пространства, но успокаивается на достигнутом, – пишет Мастер Ли. – Разве ты можешь быть уверен в том, что твое познание
 
 
– 46 –
 
правильно, когда ты получил его в одной малейшей системе, в системе одной пылинки среди бесчисленных пространств» [6, 20, 25]. «Живые существа этого пространства не способны увидеть тех, кто существует в других пространствах, не имеют возможности видеть истинное положение вещей во Вселенной, Можно сказать, что люди скатились в пропасть заблуждений» [4, 7].
В этих высказываниях Ли Хунчжи абсолютизирует относительность человеческого знания, игнорирует непрерывный процесс его совершенствования, расширения и углубления, говорит о его полной несостоятельности в сравнении с абсолютным божественным знанием. Практическое воплощение познания человеком мира и его закономерностей, достижения научно-технического прогресса Ли Хунчжи вовсе не считает доказательством плодотворности человеческого познания, успешного постижения им великого множества малых и больших конкретных истин, и не потому, что они относительны и далеки от абсолютной истины, а потому, что истиной обладает, с его точки знания, только сакральное знание просветленных, святых и будд.
Ошибочно отождествлять относительную истину с заблуждением, ошибкой и ложью. Несмотря на свою ограниченность, относительная истина все же является истинным знанием и к тому же принципиально ориентированным на идеал абсолютной истины, благодаря чему относительность человеческого знания со временем уменьшается по мере его углубления и совершенствования.
Ли Хунчжи противопоставляет реально-исторической оппозиции: «относительная (частная, конкретная) истина – абсолютная истина (как абстрактный и недостижимы идеал)», – мифологическую оппозицию: «мирское знание, ошибочное по существу, иллюзорное – божественное знание абсолютной истины». Тем самым он оставляет область и предмет гносеологии, которая на обширном историческом материале показывает, как стремительно развивается человеческое знание, непрерывно обогащаясь объективными
 
 
– 47 –
 
истинами, и переходит в область религиозной идеологии, отстаивающей приоритет божественного над мирским. Под воздействием этой идеологической установки априори выдвигается на первое место аксиома о несостоятельности человеческого познания, о ложности современной науки в самых ее основах.
Главный аргумент Ли Хунчжи о несостоятельности науки состоит в том, что она представляет собой знание обычного человека, тогда как истинное знание – божественное. Он утверждает, что познание обычного человека в каждом вопросе отличается от понимания, которым обладают те, кто достиг совершенства и просветления. «Вообще нельзя думать методом мышления человека. Ты добьешься полного совершенства тогда, когда ты хорошо совершенствуешься, одновременно устранишь эти человеческие мысли» [6, 77–8].
Может быть, в пылу полемики Ли Хунчжи забывает об успешном применении на практике достижений науки, о грандиозных свершениях научно-технического прогресса? Отнюдь! Однако эти факты не в состоянии поколебать его убеждений в бессилии науки, поскольку все эти достижения, по его мнению, не дело человеческих рук. «Развитием общества распоряжаются Боги, которые решают, что на данном этапе появятся современные машины, современное оборудование, современные бытовые инструменты. Разве древние люди не думали их изготовлять? Дело лишь в том, что боги на том этапе так не распорядились» [6, 50].
В этих критических выпадах против науки есть еще одна сторона проблемы. Ли Хунчжи противопоставляет науке, как социальному явлению и общественному институту, вооруженному последними достижениями интеллектуально-технического процесса, антропологическую трактовку человеческого познания. Оно сводится в этом случае к проявлениям индивидуальных особенностей человеческой психики: интуиции, вчувствованию, предвидению, озарению – тому, что якобы может достичь высочайшего уровня развития и заслужить названия Просветления, сознания будды. «У обычных
 
 
– 48 –
 
людей нет способов узнать эту Вселенную, – рассуждает в этом смысле Ли Хунчжи, – а совершенствующиеся имеют свой способ – совершенствование и закаливание. Человечество никогда не сможет приобрести способности Будды при помощи технических средств, чтобы прозреть столько пространств Вселенной» [6, 21].
Доказывая ограниченность возможностей науки, Ли Хунчжи часто упрекает ее в непонимании мистических причин возникновения болезней. По его словам, современная медицина, современные науки не в состоянии постичь суть болезней, не видят истинную причину заболеваний, поскольку она таится в ином пространстве, а не в нашем земном мире. Лекарство может уничтожить лишь поверхностный вирус [6, 10–1]. Но что не под силу научной медицине, с тем легко справляется магическое врачевание, основанное на использовании энергии совершенствования. «Гун самосовершенствующихся может автоматически уничтожить вирус и грехи» [6, 11]. Таким образом, согласно мистическому учению Ли Хунчжи, наука несостоятельна во всех областях человеческой жизнедеятельности, начиная от материально-технического производства и до лечения болезней, от общественно-политической деятельности до понимания развития человеческой культуры и мира в целом.
Фатальная ограниченность познавательных возможностей науки объясняется тем, что падшему человечеству опасно много знать. «Человеку нельзя много говорить. Человеку не разрешают много знать», – учит Ли Хунчжи [6, 22]. Этот категорический запрет исходит свыше, человечеству не позволяют много знать Просветленные, обитатели Святых Небес. Это – традиционный аргумент обскурантистов, получивший, в частности, широкую известность в Европе в период их борьбы с мыслителями Нового времени и эпохи Просвещения. Он состоит в том, что знание не по плечу погрязшему в грехах человечеству, оно не в состоянии использовать его с пользой для себя, а только возгордиться, обладая не по праву тем, что может принадлежать только Богу.
 
 
– 49 –
 
На основании всех этих соображений Ли Хунчжи выносит науке поистине смертный приговор: ей предопределено прекратить свое существование в будущем, поскольку истинное познание возможно лишь по достижении сверхъестественного состояния посредством просветления, а при существующих низких нравах людей развитие науки может привести к гибели человеческой цивилизации [6, 21].
Несмотря на этот жесткий и бескомпромиссный вывод, Ли Хунчжи дает своим ученикам двойственную рекомендацию: с одной стороны, не доверять науке на основании изложенных выше критических соображений в ее адрес, но с другой стороны, внешне быть конформистами и не демонстрировать своего нигилистического отношения к науке и человеческому знанию. Студенты должны хорошо учиться, поскольку ведут образ жизни обычных людей. К тому же обычное, мирское знание все же полезно, ведь образование можно рассматривать как одно из предварительных условий освоения человеком сакрального знания.
Таково типичное для эзотериков двойственное отношение к важнейшим реалиям социальной действительности, продиктованное приоритетным значением для них высших уровней бытия, скрытых и непостижимых в нашем обыденном мире. Специфические особенности этой сакральной веры мы будем подробно рассматривать ниже.
 

4). Альтернатива техническому прогрессу – всемогущество будды

 
Вслед за наукой, предметом нигилистической критики со стороны Ли Хунчжи оказывается научно-технический прогресс. Он вообще отрицает его существование как социально-исторического явления, приписывая все достижения научно-технического знания либо богам, либо воспоминанию о прошлых космических эрах. «Развитием общества распоряжаются Боги, которые решают, что на данном этапе появятся современные машины, современное оборудование,
 
 
– 50 –
 
современные бытовые инструменты. Дело обстоит вовсе не так, что посредством науки и техники были созданы самолеты, автомобили или какие-либо модернизированные предметы. На самом деле, я вам скажу, что это произошло при помощи сохранившейся в тебе памяти о прошлых вещах» [6, 50–1].
Согласно Ли Хунчжи, научно-технический прогресс лишен перспективы, в противном случае во «Вселенной могла бы возникнуть межпланетная война, космическая война. Однако Будды, Даосы и Боги не допустят этого. Боги обуздывают человечество. Они не разрешают человечеству поднять научно-технические средства до большой высоты, не повышая его нравственность» [6,47–8]. Заметим ad margem: небожители все же допустили изобретение и применение человечеством химического, бактериологического и атомного оружия. Впрочем, об этой их оплошности Ли Хунчжи почему-то умалчивает.
Роковой порок научно-технического прогресса заключается, с точки зрения Ли Хунчжи, в том, что не допускает нравственного развития человечества. «Человечество не может добиться силы Фофа путем научно-технических средств потому, что человек не может в процессе развития науки и техники одновременно поднять свою нравственность. Это невозможно» [6,47]. Суть этого утверждения в том, что нравственность противопоставляется предметной деятельности человека. Логика проста: первая имеет божественное происхождение (является свойством совершенного Космоса в его первозданном состоянии), а вторая связана с падшим земным миром (самым нижним уровнем космической иерархии).
Если же отойти от этой давней философско-мифологической концепции и обратиться к социально-психологическим и культурологическим реалиям, то очевидной станет принципиально иная картина, хорошо обоснованная теоретически и подтвержденная эмпирическими исследованиями: нравственность является регулятором человеческой жизнедеятельности и поэтому функционально связана с ней в форме моральных норм, ценностных ориентации и
 
 
– 51 –
 
идеала. Поэтому проблема состоит не в том, чтобы скорбеть по поводу их фатально-трагического расхождения, а в совершенствовании их связи, т.е. нравственного регулирования человеческой деятельности, в том числе и производственно-технической.
Однако в арсенале даосско-буддийской созерцательности есть еще один аргумент, якобы свидетельствующий об антагонистической противоположности нравственного и трудового начал. Он заключается в дискредитация чувств и эмоций человека – источника пагубных его привязанностей к своему земному существованию. «В процессе развития науки и техники человек несет с собой сильные пристрастия, – утверждает Ли Хунчжи. – Поэтому Синьсин человека не может подняться до нужной высоты. Причем человеку еще свойственны семь эмоций и шесть жажд, различные привязанности, стремление к борьбе, зависть, чувство радости, алчность и тому подобное» [6, 47].
Следует уточнить, что речь идет не только и не столько о необходимости сдержанности и уравновешенности человека в свойственных ему от природы чувствах или о требовании адекватного проявления своих эмоций – это обычная проблема формирования и воспитания, имеющая определенные культурно-исторические и национально-психологические особенности. Здесь же речь, по существу, о другом – о несостоятельности человеческой деятельности и межличностного общения, от которых неотъемлема чувственно-эмоциональная форма их проявления. Человек – не автомат и не компьютер – холодные исполнители запрограммированных действий, лишенных всей гаммы наших чувств и эмоций. Поэтому требовать от него абсолютного отказа от своих жизненных привязанностей не только не реалистично, но даже нелогично, поскольку фактически означало бы умерщвление человека.
Однако на деле речь здесь идет о сакральной вере, а не о реальных попытках истребить в человеке всякое чувство и любую эмоцию (последние, как известно, эксплуатируются
 
 
– 52 –
 
верующими весьма энергично: и при экстатических переживаниях, и в монашеском подвиге, и в настойчивых мистических исканиях). Поскольку же перед нами мистическая вера, то нетрудно понять, что она провозглашает приоритет бинарной оппозиции земной чувственности и неземной, сублимированной духовности. Иначе говоря, провозглашается установка на определенные сакральные ценности и идеалы – в данном случае даосско-буддийского содержания. Разумеется, что даже эта типично мистическая установка не может не быть психологической по своей природе, т.е. облаченной в форму человеческого чувства и эмоции.
Итак, с рассматриваемой мистической точки зрения наука и технический прогресс несостоятельны и неприемлемы, однако вместе с тем они вовсе и не нужны человечеству. Цели, которые люди намереваются достичь с их помощью – беспредельное расширение познания существующего мира и приумножение своих собственных сил и способностей (если не для того, чтобы стать «господином природы», то, по крайней мере, занять достойное место равноправного ей партнера в совместной коэволюции), – эти цели могут быть достигнуты принципиально иным путем, тем, что позволит подняться на уровень будды. То, что недоступно научно-техническому прогрессу, то без труда (в буквальном смысле слова) совершит будда. Будда может в мгновение превратить один предмет в другой, ему достаточно лишь подумать, чтобы дело уже было сделано, – таково действие «механизма чудотворства Фофа (Закона Будды)» [6, 47].
Люди издавна мечтали о таком чудодействии, вспомним Иванушку-дурачка из русских народных сказок, творившего чудеса с помощью заклинания: «По щучьему велению, по моему хотению». Сказка умилительно-иронично рассказывает о проделках Иванушки, предпочитавшего трудам и хлопотам ленивое лежание на печи. Однако уже сам по себе сказочный жанр повествования об этих чудесах ставит их в оппозицию к реальной жизни, в которой, по пословице, «без труда не вытащишь и рыбку из пруда».
 
 
– 53 –
 
Тем не менее в сакрально-мифологическом сознании и поныне, как видим, сохраняется альтернатива труду (и научно-техническому прогрессу в целом) в виде божественного волеизъявления – чудодейственного хотения будды. Ли Хунчжи осмысливает подобные действа в контексте представлений о всемогуществе божественной энергетики: «Гун Будды одновременно изменяет предмет от самых микроскопических частиц до поверхности. Таким образом, Будда мгновенно превращает в бытие то дело, которое он хочет сделать, моментально завершая его. Будда может из существующих в воздухе молекул и частиц сотворить предмет, который ты можешь увидеть. Это и есть сотворение в бытии из ничего. Наука и техника человечества никогда не добьются такого уровня» (6, 47]. Что касается науки, то она трактует эти представления как типичную веру в чудеса иерофании – в сакральное опредмечивание и овеществление божественных помыслов и желаний. Иерофания, как убедительно показал известный религиовед Мирче Элиаде, является мифологемой, зародившейся еще в первобытном сознании.
 

5). Практика сакрального самосовершенствования

 
Ли Хунчжи постоянно подчеркивает практическое содержание и значение предложенной им системы Фалунь Дафа, даже к изучению его книг и лекций адепт должен относиться как к разновидности практики и неустанно перечитывать канонические тексты, желательно на китайском – языке оригинала. Доминировать все же должны практические занятия (пять видов гимнастических упражнений и духовно-нравственное самовоспитание) – то, что называется собственно сакральной практикой – фалуньгун, и ее методика – гунфа. В совокупности это и составляет практику самосовершенствования – сюлянь.
Сакральный смысл и значение практики фалуньгун. Ли Хунчжи недаром говорит, что «теоретически фалуньгун совершенно отличен от традиционных путей совершенствования»
 
 
– 54 –
 
[2, 40], поскольку вкладывает в эту практику новый смысл и придает ей исключительно большое значение. Он всячески расхваливает преимущества предложенной им системы, которая не только превосходит другие пути совершенствования – обеспечивает лучшие результаты и более высокий уровень практики, позволяет быстро усилить сверхъестественные способности адепта, но и дает возможность «за очень короткое время обрести фалунь несравненной силы» [2, 37] – особый духовно-энергетический механизм, непрерывно работающий в теле человека (об этом подробнее будет сказано ниже).
Фалунь можно использовать для собственного спасения, он делает практикующего здоровым и крепким, умным и мудрым, защищает от ошибок и помогает противостоять действиям недоброжелательных людей. Фалунь также несет спасение другим, избавляя их от болезней, побеждая зло и исправляя их неправильные состояния [2, 38].
Новая практика не забывает о главном чаянии древних даосов – продлении земного существования человека: «Отличительной чертой системы фалуньгун, которая совершенствует природу и жизнь человека, является способность к продлению жизни, замедление старения» [2, 46]. Ли Хунчжи гарантирует реализацию и других даосских чаяний, заявляя следующее: «Мои ученики приобретают способность видеть предметы в иных пространствах» [2, 21] (впрочем, использовать эту сверхъестественную способность в каких-либо практических целях запрещается). Магия и колдовство древних даосов также взяты на вооружение Мастером Ли. «Когда я провожу занятие, – говорит он, – я изменяю ваши тела непосредственно» [2, 130]. «После моего курса занятий ваше физическое состояние изменится. Ни одна болезнь не коснется вас после этого» [2, 133].
Однако эти упования языческой веры играют здесь второстепенную роль в сравнении с достижением высшего уровня существования – в рядах небожителей. Новое
 
 
– 55 –
 
учение рассталось с чисто языческой приземленностью своих представлений и возвысилось до масштабов необъятного космоса: «Фалуньгун возник на основе космических принципов и охватывает все силы и способности, существующие во Вселенной» [2. 15]. Система фалуньгун совершенствует и человеческую жизнь, и природу. Она совершенствует весь космос. Иначе говоря, новое учение и практика являют собой абсолютную широту божественного знания и вместе с тем всемогущество творческого начала, которому под силу произвести структурную перестройку Вселенной в целях ее совершенствования.
Культовое место, упражнения. Поборники новой веры не имеют храмов или иных культовых зданий, у них даже нет простейших сооружений, наподобие синтоистских торий – «ворот» в преддверии мест поклонения.
Есть только площадки для занятия сакральной практикой, на которых стройными рядами располагаются порой многие тысячи людей для выполнения пяти комплексов упражнений гунфа – особых поз и телодвижений. На первый взгляд перед нами коллективное выполнение своеобразных гимнастических упражнений, однако в них вкладывается сложный, в деталях разработанный смысловой контекст. Да и само место проведения занятий окутано впечатляющей мистикой. «Если ты будешь упражняться на наших площадках, – говорит Ли Хунчжи, – то результат от этого будет гораздо лучше, чем от использования любых лечебных мер. Мои Тела Закона сидят там кругом. Над головой висит навес и вращается большой Фалунь. Телище Закона с высоты навеса оглядывает место занятий. Это не просто место, не обычное место для занятий, а место для самосовершенствования. Многие из вас, обладающие сверхспособностями, видят, что над местом Фалунь Дафа стоит багрово-красное сияние, и все вокруг озарено этим сиянием» [5, 110]. Для пущей убедительности показывают даже фотографии, где над головами практикующих видны туманные блики, означающие скопление духовной энергии в результате выполнения
 
 
– 56 –
 
упражнений гунфа.Весьма примечательно, что коллективное выполнение упражнений фалуньгун проводится просто на открытом месте, лишенном архитектурного оформления и внешних символических обозначений. В этом усматривается традиция древних даосов, совершавших свои сакральные гимнастические упражнения на полянах в окружении первозданной природы. Акцент ставится на «внутреннем делании», поэтому утонченный мистический символизм ограничивается областью представлений и психосоматических состояний адепта без обращения к внешним вычурным и красочным атрибутам обрядности. Все это лишь подчеркивает своеобразие культистского института Фалунь Дафа, предназначенного для практики сакрального совершенствования.
«Орудия» и «механизмы» оккультной практики – фалунь и цицзи. Главным условием и основой сакрализации адепта, превращения его из обычного человека в «необычного», наполненного чудодейственными энергиями является обретение им «живого, сверхъестественного существа» – фалуня. Мастер Ли помещает этот священный фантом в нижнюю часть живота своего ученика. Фалунь имеет круглую форму и вращается наподобие вентилятора круглые сутки, помогая ученику в его культовой практике. Кроме того, в другие части тела также помещаются фалуни – чудодейственные невидимые колеса беспрерывного вращения. Завершением этой фантастической конструкции становится особый энергетический механизм – цицзи, которым Мастер окружает тело ученика. Все это вместе призвано обеспечить циркуляцию сакральных энергий в каналах его эфирного тела. Несмотря на то, что это оккультное конструирование явно отдает средневековым колдовством и прямо сопоставляется с «внутренней алхимией» древних даосов, оно, видите ли, учитывает особенности образа жизни современного человека, у которого нет времени на продолжительную культовую практику. Иначе говоря, непрерывно вращающийся фалунь является, по мысли Ли Хунчжи, своего рода сверхроботом, который
 
 
– 57 –
 
продолжает заниматься совершенствованием своего «хозяина» даже тогда, когда у того не остается для этого времени в круговороте повседневных дел.
Безграничность совершенствования адепта. Чудодейственная практика фалуньгуна позволяет человеку пройти ряд самых высоких уровней сакрального совершенствования, открывая перед ним безграничные возможности. Один из таких уровней характеризуется обретением «молочно-белого тела» – заповедной цели многих других систем совершенствования, в которых для ее достижения требуются годы и даже десятилетия, а вот Ли Хунчжи обещает привести своего ученика к такому состоянию за считанные часы. Между тем это очень значимый уровень, по его достижении впервые появляется энергия совершенствования, а тело практикующего перестает страдать от болезней. На следующем, еще более высоком уровне живущие в теле практикующего разумные сущности достигают значительных размеров, начинают двигаться и разговаривать сами с собой. При достижении очень высокого уровня совершенства в теле практикующего появляются капризные и шаловливые дети тонкой субстанции (иньхай), а также развивается иной вид тела (двойник), называемый юаньин – бессмертное дитя. К тому же у практикующего может появиться большое количество Тел Закона. Это описание удивительной спиритической картины строения тела совершенствующегося ученика, Ли Хунчжи завершает такими словами: «В нашей системе Фалунь Сюлянь Дафа достигаются любые сверхъестественные способности, существующие во Вселенной или приобретаемые в других школах совершенствования» [2, 52].
Однако это еще не все, чудеса у Мастера Ли неисчислимы. На одной из высших стадий совершенствования с адептом происходят новые изменения, его тело становится прозрачным, перейдя в состояние Совершенно-Белого Тела. Еще один шаг вперед приводит к тому, что энергия, которой теперь обладает практикующий, порождает великие сверхъестественные силы Будды. Его мощь становится огромной и
 
 
– 58 –
 
безграничной. На еще более высоких уровнях совершенствования он обретает просветление, завершает истинное достижение и становится совершенным [2, 53].
Ли Хунчжи уверяет, что его ученики смогут достичь невероятного для последователей традиционной религии: «Обычным людям кажется непостижимым то, что практикующий должен достичь уровня Татхагаты» (Просветленного). Однако для них и это не предел. «Великий Закон безграничен, уровень Татхагаты представляет собой очень низкий уровень в Законе Будды. Даже Будда не может увидеть истину всей Вселенной» [2, 144], но для адептов нового учения и это станет возможным.
Таковы завораживающие обещания, щедро раздаваемые Ли Хунчжи своим ученикам. Разве удивительно, что эти посулы смогли привлечь многих? Ведь так заманчиво посредством несложных упражнений и при великодушной поддержке великого мастера за короткий срок стать мудрым и всемогущим, превзойти всех будд и богов, слиться с безграничным космосом и обрести бессмертие. Это почище даже самой завлекательной лотереи, игры в счастливейшую случайность, к которой сегодня тянется так много людей, привыкших постоянно рисковать в нашу беспокойную и неустойчивую эпоху. Между тем у Мастера Ли – никакого риска, он опирается на тысячелетние религиозные традиции и даже намного их превзошел.
Фалуньгун не инструмент социальных реформ. Ли Хунчжи ясно дает понять, что с его учением не надо связывать никаких представлений о реформировании экономической и социально-политической жизни страны или о переустройстве существующего общества в целом. Он настоятельно подчеркивает, что сакральную практику нельзя использовать для совершенствования общества, это вовсе не средство подготовки или проведения социальных реформ. Попытки в этом направлении могут только ухудшить состояние человеческого общества. «Нельзя использовать сверхъестественный Закон, чтобы изменить функции мирского общества». Если
 
 
– 59 –
 
практикующие сакральное совершенствование попытаются реформировать общество, «такое поведение снизит их до уровня Закона общества обычных людей» [5, 23].
Однако дело не в том, что Фалунь дафа не пригоден для совершенствования общества, сама эта задача ложна и несостоятельна по существу, поскольку Ли Хунчжи, как мы видели из его высказываний, приведенных выше, считает общественное состояние людей наихудшей формой существования человечества. По его мнению, общество нельзя улучшить и даже не надо к этому стремиться, поскольку это место временного пребывание человечества, которому суждено погибнуть, если оно не воспользуется практикой фалуньгун и не перейдет в процессе совершенствования на более высокие уровни существования. Это предполагает переход в иные пространства, в невидимые простым людям миры.
Нетрадиционный характер этой мистической доктрины заключается в том, что вместо социально-религиозной утопии, характерной для воззрений религиозных сект и миллетаристских движений, хорошо известных не только в прошлой, но и в современной истории, Ли Хунчжи проповедует социально-антропологическую утопию сакрального совершенствования индивида. В современную эпоху движения этого типа вышли на передний план среди множества нетрадиционных религий. Антропологическую утопию «нового человека», освободившегося от общества и свойственных ему экзистенциальных проблем путем трансформации своего профанного онтологического уровня, мы находим и у Порфирия Иванова, и у Секо Асахары, и у Оле Нидала.
Это возрастание влияния антропологических утопий в ущерб социальным объясняется многими причинами, в том числе тем, что социальный реформизм все больше приобретает светский характер, а возросшая вера человека в свои собственные потенциальные возможности, плохо реализуемые в современном мире, имеет тенденцию все больше воплощаться в мифологических и религиозно-мистических представлениях. Тем, кому наскучили многоречивые
 
 
– 60 –
 
реформаторы и надоели всякие прожектеры, но кто все же мечтает о наступлении радикальных и даже чудодейственных изменений в своей жизни, тот обязательно прислушается к чарующим обещаниям Ли Хунчжи: «Занимаясь практикой самосовершенствования фалуньгун, человек может достичь большей, чем будда, высоты. Его гун станет выше, чем гун бодхисаттвы и даже будды» [3, 911.
Конечная цель эзотерической веры Ли Хунчжи, проповедующей и практикующей путь сакрального совершенствования, имеет глобальный характер: «Фалуньгун подобен восходящему солнцу, чье сияние озаряет все уголки Земли, питает своей жизненной силой все существа, согревает мир и играет несравненную роль в осуществлении идеала совершенства на этой планете» [2. 163]. Таким образом, антропологическая утопия, будучи индивидуально-личностной по своему содержанию, тем не менее обещает преображение всего существующего на нашей планете. Благодаря этому маскируются ее исходные асоциальные и антиобщественные установки, контрастно отличающие ее от социальной утопии. В конечном счет это различие не так уж и важно, поскольку оба типа утопий базируются на мифологических представлениях, в равной степени далеких от реалий общественной жизни, но содержащих закодированные референты и идеалы переустройства человеческого общежития.

4. Типологические особенности учения и практики Ли Хунчжи

1). Особая «метаморфа» сакральной веры, промежуточная между язычеством и верой в потусторонний мир

Прежде чем обратиться к высказываниям Ли Хунчжи и показать, что его учение можно рассматривать в контексте указанных понятий, необходимо пояснить их собственное содержание. Начать придется издалека, с категориального анализа всеобщей истории религии.
 
 
– 61 –
 
Основной, общеисторический морфогенез религии правильнее всего назвать «метаморфизмом» – термином, широко используемым в геологии для обозначения процесса существенного изменения текстуры, структуры и минерального состава горных пород под воздействием ряда факторов. Этот термин может быть использован также и в религиоведении для наименования процесса существенной перестройки религиозных систем (переосмысления имеющихся в ней старых представлений и появления новых) под воздействием социокультурных изменений окружающей среды, разумеется, речь может идти только о терминологическом сходстве понятий геологического метаморфизма и метаморфизма религий, хотя определенный изоморфизм и аналогичность двух систем – материальной и культурной – здесь, конечно, имеет место, что и оправдывает предложенное терминологическое заимствование.
Хотя этот процесс фундаментальных смысловых и структурно-функциональных изменений наиболее заметен у религии, он явно обнаруживается в истории магии (в ее разделении на натуральную и религиозную, низшую и высшую), в существовании нескольких исторических разновидностей мифологии (первобытной, религиозной, современной неомифологии). Таким образом, в истории наблюдаются семантические и функциональные изменения всех типов веры, а не только религиозной, что позволяет говорить о метаморфизме сакральной веры в целом, как о ее фундаментальном историческом морфогенезе.
На протяжении этого длительного процесса возникло несколько принципиально разных метаморф, или особых структурно-функциональных состояний сакральной веры (рассматриваемой в качестве феномена духовно-практической деятельности тех или иных культурно-исторических сообществ). Одним из убедительных свидетельств этого исторического процесса является последовательное переосмысление сакральных объектов и обрядовых действий в соответствии с идеями и значениями, типичными для той или иной метаморфы сакральной веры. Вот наиболее яркие примеры таких переосмыслений.
 
 
– 62 –
 
Элементы ландшафта (горы, камни, деревья, реки и т.д.): первоначально осмысливались в религиозно-мифологическом сознании в качестве самостоятельных субъектов сакрального воздействия, позднее – как местопребывание духов и богов.
Символы сакрального могущества: первоначально представлялись непосредственно в материально-вещественной форме тех или иных орудий (молота, меча, пучка стрел-молний), позднее эти предметы осмысливались как материализация разрушительных сил и энергий, впоследствии стали символами могущества, власти и нравственных ценностей.
Жертвоприношения: первоначально совершались в материально-вещественной форме и осмысливались как «кормление» богов и духов, позднее превратились в символическое «подношение даров», потом приобрели духовно-нравственное содержание.
Инициации: начиная от ритуальных физических «очищений» и «перерождения» до духовных посвящений; от перехода из одного общественного положения к другому (например, в мифологизированной структуре родоплеменных отношений) до обретения высоких сакральных статусов (например, достижение адептом совершенства и всемогущества будды).
В данном исследовании нас интересуют только первые три метаморфы сакральной веры, давно осмысленные как самостоятельные типологические структуры религиозности и получившие ввиду их особого культурно-исторического значения свои собственные наименования: а «язычество»; Б «религии пути» (правильнее – «инициационная вера», вера адепта в возможность приобщиться к сакральному началу, обрести или реализовать свою божественную природу посредством особых обрядов посвящения – инициации); В «трансцендентальные религии» (вера в потустороннее спасение).
Эти метаморфы сакральной веры отличаются друг от друга существенными признаками, которые, собственно говоря, и являются критериями их специфики и различий между собой. Такими признаками являются характерные онтологические представления и различного содержания целевое назначение сакральной веры.
 
 
– 63 –
 
 
Онтология сакральной веры
 
A, язычество гомогенная онтология, представление о едином материальном космосе, хотя и подразделенном на Верхний, Средний и Нижний миры.
Б, инициационная вера – гетерогенная онтология: представление об иерархии неравноценных миров и эонов, начиная от совершенных и кончая «падшими, испорченными и жестокими».
B, трансцендентальная вера (религия) дуальная онтология, представление о биполярной оппозиции небесного и земного, или «горнего и дольнего» миров.
 
Целевое назначение веры (чаяния, ожидания адептов)
 
A,язычество: обретение адептом посредством магии или с помощью духов и богов различных земных благ (в том числе бессмертия, как высшего блага).
Б, инициационная вера: конечной целью является достижение адептом высшего уровня бытия («святых небес», абсолюта).
B, трансцендентальная вера (религия): конечной целью является спасение адепта, т.е. его приобщение к божественной духовности (достижение райской обители и обожения).
Три отмеченные метаморфы сакральной веры (А, Б, и В) в ходе своего исторического генезиса претерпели определенные изменения, которые можно рассматривать в качестве их модификации. Поскольку нас интересует прежде всего Б-метаморфоза сакральной веры, признаки которой характерны для учения Ли Хунчжи, постольку остановимся только на модификациях этой метаморфы. Полагаю, что можно выделить четыре модификации инициационной веры (Б-метаморфы сакральной веры). Эти модификации обозначим индексами Б1, Б2, БЗ и Б4. Они различаются между собой семантикой и символизмом представлений о возможности приобщения адепта к сакральному началу.
Б1 – мудрое следование дао, закону бытия.
 
 
– 64 –
 
Б2 – процесс сакрального совершенствования, т.е. восхождение по сакральному пути, «Пути Истины», и достижение Великого дао, либо состояния будд, что означает обретение Просветления и Освобождения. Эту установку я называю эзотерикой.
Б3 – приобщение адепта к сакральному началу идет в обратном направлении: не путем восхождения к нему, а через познание божественной основы собственного существования. Это типичная установка гнозиса.
Б4 – все сущее представляет собой проявление Абсолюта либо находится в нем, так что чувственно воспринимаемые вещи – только «игра» высшего начала.
Инициационная вера, будучи типологическим изоморфом, существует на эмпирическом уровне в виде различных религиозно-философских парадигм, обычно связываемых с даосской, буддийской и тантрической традициями. Т.П.Григорьева в своей книге «Дао и Логос» показала, что греческая идеалистическая философия от Гераклита до Платона также развивалась в смысловых рамках этой изоморфной структуры сакральных представлений (Б-метаморфы сакральной веры). «Нетрудно заметить, – пишет этот известный востоковед, – что гераклитовские построения и логика ближе даосско-буддийским, чем аристотелевские. Так, по Гераклиту, можно общаться с мировым Логосом через дыхание, глаза и уши, в процессе этого общения душа растит свой собственный логос [фр. 115]. И, согласно даосам, можно «вбирать», «наращивать», но не Логос, а ци (яп. ки) – космическую энергию, которую человек путем определенных психофизических упражнений получает из вселенной, в частности путем правильного дыхания. Эта энергия безгранична, способна преобразить человека, научись он пользоваться ею» [10, 43].
В текстах Ли Хунчжи содержатся представления, свойственные всем четырем модификациям инициационной веры, но доминирующую роль играют установки и ориентации
 
 
– 65 –
 
эзотерики (Б2), а затем – гнозиса (БЗ). Рассмотрим основные представления, характерные для инициационной веры, встречающиеся в учении Фадунь Дафа.
В своей космологической концепции Ли Хунчжи подробно останавливается на вопросе о многомерности строения Вселенной, обладающей иерархической структурой, иначе говоря, исходит из представления о гетерогенной онтологии (один из критериев Б-метамофы сакральной веры). По его словам, «поле нашего тела и поле Дэ – не одно и то же. Они находятся в разных пространствах» [5, 55]. Гетерогенность сакрального Космоса Ли Хунчжи интерпретирует как его неоднородность в пространственно-временном измерении. Он говорит, что «развиваемая нами энергия совершенствования существует в ином мире, где нет пространства и времени. Поэтому там вообще нет пространственных и временных различий» [2, 145].
Принципиальное значение для учения Фалунь Дафа имеет представление о сакральной иерархии многочисленных уровней Космоса, позволяющее обосновать саму возможность процесса деградации человечества и проповедовать необходимость самосовершенствования адептов для постепенного их подъема на высшие уровни бытия. «Закон на разных уровнях иерархии выражается по-разному. Чем выше уровень иерархии, тем яснее постижение Закона, – пишет Ли Хунчжи [6, 71]. – Чем выше уровень, на котором находятся Будды, Даосы и Боги, тем мощнее их способности [6, 46]. Наивысшим проявлением Закона Будды является коренное свойство Вселенной – Чжэнь, Шань, Жэнь (Истина, Доброта, Терпение)» [4, 11].
В системе представлений гетерогенной онтологии различные пространства (миры) оказываются смежными, поэтому «всякие предметы, в том числе и тело человека, одновременно существуют и сообщаются с разными уровнями пространств Космоса» [5. 53]. Это характерное отличие от воззрений, свойственных вере в потусторонний мир (В-метаморфа, хорошо известная по парадигмам библейской традиции и ислама): земной и небесный миры полярно противоположны, их разделяет «фундаментальный разрыв».
 
 
– 66 –
 
Согласно учению Фалунь Дафа разные уровни бытия активно взаимодействуют между собой: субъекты верхних миров управляют нижними, а те стремятся подняться на более совершенный уровень. Этим взаимодействием можно объяснить, в частности, творческое или художественное вдохновение человека, имеющее, как считает Ли Хунчжи, неземной источник. Фу-иши, субсознание человека, существует в ином пространстве, не связано нашим миром и способно создавать что-то новое, что и проявляется в форме вдохновения человека. Другим источником вдохновения являются наставления и откровения разумных существ высших пространств [2, 50; 3, 29]. Таким образом, многоуровневая Вселенная представляет собой целостный, внутренне взаимосвязанный организм, стремящийся вернуться к своему изначальному состоянию, устранив несовершенство нижних миров.
Особую важность различие языческой и инициационной вер получает в связи с обсуждением вопроса об их целевом назначении. У язычников есть одна-единственная цель – достижение земных благ (в том числе бессмертия, как высшего блага). У адептов сакрального совершенствования эта цель играет второстепенную роль, вовсе нивелируется или даже считается препятствием для перехода на высшие уровни бытия, требующего освободиться от земных удовольствий и привязанностей. Ли Хунчжи часто обращается к этому вопросу, чтобы объяснить приоритетное значение духовно-нравственного совершенствования адепта в сравнении с даосской практикой оздоровления и врачевания. «Мы не занимаемся лечением болезней, – говорит Мастер Ли, – однако регулируем организм учеников-последователей в целом, чтобы вы могли заниматься практикой. С плохим здоровьем не приобрести гун. Так что не обращайтесь ко мне с просьбами излечить ваши болезни, я этим не занимаюсь» [4, 8].
 
 
– 67 –
 
 

2). Наследие древних оккультных представлений

(сакральные субстанции и энергии, вера в духов и сверхъестественные способности)
 
Процесс сакрального совершенствования обусловлен, по учению Ли Хунчжи, воздействием на человека множества самых различных активных начал. Поэтому предварительно рассмотрим общую типологию носителей сакральной активности, которые фигурируют и выполняют наиболее значимые роли на всем протяжении существования религиозно-мифологического сознания. Речь идет о ряде типов сакральных феноменов, которым приписывается способность эффективно воздействовать на человека, окружающую его среду и даже мир в целом (при достаточно высоком уровне «могущества» сакральных начал). На ранних стадиях морфогенеза религиозно-мифологического сознания еще не существует представления о субъектах сакрального воздействия (духи и боги), поэтому приходится искать достаточно широкое по смыслу понятие, которое могло бы включить в свое содержание также и типы наиболее простых, неиндивидуализированных носителей сакрального воздействия, таких, как силы, энергии, структуры (назовем их сакральными активами). В качестве такого самого общего понятия можно использовать понятие «носителей сакральной валентности», учитывая, что валентность [< лат. valens (valentis)] означает «имеющий силу». История религии показывает, что типология носителей сакральной валентности, или обладателей сакральной силы, весьма разнообразна и включает в себя множество сакральных активов, агентов, субъектов и начал. Всего их десять типов.
1. Сакральные свойства вещей и явлений, характерное содержание религиозно-мифологического фетишизма. При помощи фетишистских представлений осмысливаются особенности обычно реально существующих вещей и явлений (благодатных гор, лесов и рек), человеческого сознания, отдельных психических явлений. Эти объекты реальности (или отдельные их особенности, чаще всего экстраординарного
 
 
– 68 –
 
значения) используются в роли субстратов сакрализации и формирующихся в ходе этого процесса религиозно-мифологических представлений. Ли Хунчжи во многом опирается на архаическую фетишизацию сознания и психики человека, в частности в доводах о возможности благодатного воздействия на окружающую среду сознания тех людей, которые достигли высокого уровня совершенства, в рассуждениях о паранормальных способностях человека, которым приписывается сверхъестественное, божественное значение.
2. Сакральные потенции (силы и энергии, свойственные вещам и явлениям) – характерные представления и образы оккультизма. В историческом генезисе религиозных идей парадигма сакральной энергетики является одной из древнейших, с ее позиций осмысливается как природа человека, так и всей Вселенной. По словам Ли Хунчжи, «мысль человека представляет собой разновидность излучения, или энергии» [2, 49]. В Фалунь Дафа, учении о сакральном совершенствовании человека, доминирующую роль играют представления о динамике и трансформации сакральных энергий (прежде всего ци и гун). «Наша цель – увеличение энергии существования», – пишет Ли Хунчжи [2, 10].
3. Структуры (космогонические и социогонические структуры, сакрализованные психофизические состояния человека). В учении Ли Хунчжи к этому типу сакральных активов принадлежат: особая материальная субстанция Дэ (нравственность). Энергия совершенствования (гун) и специфические сакральные субъекты, называемые «Телом Закона», также могут создавать особые структуры вокруг тела человека для защиты его от злых духов.
4. Сакральные агенты (одухотворенные сущности) – субъекты воздействия материальной и духовной природы, характерные воззрения аниматизма (представления об одушевленности вещей и явлений земной реальности: природных – гор и деревьев; Земли в целом; культурных – плуг, очаг, меч). Здесь нет еще представления о противоположности духовного и материального начала в агенте сакральной
 
 
– 69 –
 
деятельности (души и тела). Эти феномены не обладают антропоморфными чертами, признаками сакральных субъектов типа душ, духов или демонов. Все вещи обладают сознанием, – пишет Ли Хунчжи и добавляет, обращаясь к своим ученикам: когда ваши сверхъестественные способности достигнут высокого развития, «вы увидите мир иным. Камни, сосны, деревья и прочие предметы начнут разговаривать с вами. Любой предмет имеет разумную сущность» [2, 66]. Он говорит о жизненной сущности человека, имеющей чрезвычайную ценность [2, 21]. Сакральными агентами этого типа являются также Главное сознание (Чжу-иши) и Субсознание (Фу-иши) человека. С целью его самосовершенствования они могут вступать в контакте великими Просветленными [3, 29].
5. Индивидуализированные духовные начала (души в материальном теле человека, животного, растения) – основные сакральные агенты в анимизме. В этой форме религиозного сознания появляется представление о противоположности души и тела (бинарная оппозиция, отсутствующая в аниматизме). Душа существует в теле, но обособленно. Однако она еще не является самостоятельным существом, способным бороться или сотрудничать с человеком, как это свойствен но духам по представлениям шаманизма. Поскольку же у Ли Хунчжи доминируют представления спиритизма, он приписывает человеческим душам свойства самостоятельных духов. В его учении большая роль отводится Главной (Юаньшень) и дополнительной душе (Субъюаньшэнь) человека.
6. Антропоморфные агенты: (духи) – характерные представления спиритизма. Ли Хунчжи считает, что в адепте помимо души находятся еще и разные духи, разумные существа, и рассматривает феномены этого типа в качестве главных средств достижения человеком высших уровней сакрального совершенства. Прежде всего это фалунь – «живое подвижное существо», находящееся в человеческом теле, но принадлежащего другому, невидимому нами пространству. К этому типу сакральных субъектов принадлежат также Юаньин (Нетленный младенец), Тело Закона и множество других сакраментальных существ.
 
 
– 70 –
 
Согласно учению Ли Хунчжи (в отличие от классического спиритизма) одухотворенные существа возникают в самом теле практикующего адепта, а не проникают в него со стороны. Это влияние переосмысленных представлений даосизма о взращивании сакральной субстанции (эликсира) в теле адепта посредством «внутренней алхимии». Таким образом, здесь мы встречаемся с особой формой спиритизма, с персонификацией сакральных энергий и способностей человека.
7. Властители природного мира (Бог-громовержец, Богиня плодородия, божества гор, лесов, моря и рек и т.д.) – характерные представления языческого политеизма. В учении Ли Хунчжи нет воззрений этого типа, поскольку он не придерживается языческого взгляда на мир как на единое целое, хотя и разделенное на три уровня (земной мир, подземный и небесный), а стоит на позициях религиозно-мифологических воззрений, основанных на гетерогенной онтологии (представление об иерархии пространств, причем земной мир – самый низший или один из самых низших и несовершенных миров).
8. Персонифицированные обитатели иных миров – сакральные субъекты низшего и высшего ранга в эзотерике. К первым принадлежат асуры (демоны, нечистая сила) – живые существа других пространств, способные овладевать человеком, если у него появятся плохие мысли или намерения. «Старость, болезни и смерть тоже являются своего рода демонами» [5, 146]. К числу вторых принадлежат небожители – достигшие просветления и освобождения будды, бодхисаттвы, даосы, боги. Ли Хунчжи отводит им главную роль в определении судеб человечества, в помощи тем, кто стремится достичь сакрального совершенства.
9. Творец и верховный властитель, высшее личностное начало (Господь Бог) – характерное представление теизма. В учении Ли Хунчжи нет теистических воззрений, поскольку он не стоит на позициях трансцендентной религии, веры в потусторонний мир, что свойственно библейско-христианской традиции.
 
 
– 71 –
 
10. Сверхличное универсальное начало (Абсолют, Ничто, Пустота, Дао, Единое) – сверхличное универсальное начало (трансцендентное или имманентное) – характерные представления пантеизма и панентеизма. Ли Хунчжи часто упоминает даосское понятие Пустоты и буддийское – Ничто. Категория Дао, свойственная трем традиционным религиям Китая, используется им для объяснения возникновения энергии совершенствования (гун) – главного фактора результативности практики Фалуньгун.
Надо заметить, что в учении Ли Хунчжи отсутствует, как правило, четкое разделение указанных типов сакральной валентности. Он подчас отождествляет понятие энергии, субстанции и духа, как одухотворенного и персонифицированного существа. Так сакральную субстанцию Дэ он иногда называет белой энергией в отличие от черной – кармы, много внимания уделяет трансформации субстанции в энергию. По его словам, дэ (нравственность), как материю, находящуюся вокруг тела ученика, мастер может превратить в Энергию Совершенствования [5, 30]. В свою очередь энергия совершенствования (гун) по достижении определенного уровня накапливается, уплотняется и может выделяться в форме защитного покрытия вокруг тела [2, 32]. Гун «представляет собой субстанцию высокого качества, наделенную интеллектом, она подчиняется уму человека и существует в ином пространстве» [2, 31]. Это уже пример того, что энергию (гун), как, впрочем, и субстанцию (Дэ), Ли Хунчжи представляет в виде разумных существ, наделенных способностью совершать преднамеренные целесообразные действия, т.е. трактует эти феномены уже в парадигме спиритизма.
Перейдем теперь к более подробному рассмотрению смыслового содержания и функций, которыми Ли Хунчжи наделяет фигурирующих в его учении носителей сакральной активности.
Для сакрального совершенствования адепта большое значение имеют два вида энергий: ци и гун, особенно последняя. При этом Ли Хунчжи отождествляет понятие материи
 
 
– 72 –
 
и энергии, так что ци выступает у него в качестве бесформенной материи космоса и одновременно в качестве энергии, которая в процессе самосовершенствования активизируется в человеческом теле и приводит к его изменению (последнее обстоятельство используется для лечения болезней и укрепления организма). Так и гун, с одной стороны, трактуется как высокоэнергетическая материя, существующая в форме очень мелких частиц большой плотности, а с другой стороны – как энергия совершенствования. Гун порождается вне человеческого тела, на уровне его нижней половины, спирально растет вверх, образуя затем столб над головой. Высота этого столба определяет высоту энергии совершенствования человека. «Проще говоря, гун и есть энергия. Гун обладает материальностью» [4. 11].
В практике фалуньгун, осуществляющей онтологическую трансформацию человека и позволяющей ему подняться на высшие уровни бытия, главной ценностью обладает именно гун – действенная энергия совершенствования. Она имеет решающее значение, поскольку все достижения адепта на пути сакрального самосовершенствования определяются именно ею, а не сверхъестественными способностями [2, 14].
Усилия мастера и его учеников по существу сводятся к работе с энергиями разного рода. Трактуя человеческое тело как маленькую вселенную, Ли Хунчжи много говорит о циркуляции в нем энергии по системам малого и большого Небесных Кругов и опирается при этом на древние даосские представления о сетке энергетических каналов и центров (меридианов и акупунктурных точек, или чакр) эфирного тела человека. Он утверждает, что во время занятий располагает вокруг тела ученика энергетический механизм (циц-зи), который в автоматическом режиме непрерывно вращается, вовлекая в циркуляцию энергетические каналы его тела. Под этим воздействием происходит субстанциональная перестройка тела ученика, в результате чего молекулярный состав клеток преобразуется в субстанцию высокой энергии. Человеческое тело претерпевает фундаментальное изменение
 
 
– 73 –
 
и больше уже не состоит из физических элементов [2, 45, 48]. Здесь имеются в виду пять первоэлементов древних китайских воззрений: металл, дерево, вода, огонь и вода.
В этих рассуждениях Ли Хунчжи эклектически соединяет квазинаучные представления с древнейшей даосско-буддийской концепцией сакрального энергетизма. Последняя полностью доминирует в рисуемой им картине появления трех энергетических цветков на макушке головы практикующего адепта, похожих на вращающиеся лотосы и хризантемы. Из каждого цветка вырастает энергетический столб, поднимающийся до неба. Такова причудливая форма мощной энергии совершенствования на одной из высоких уровней достижений практикующего адепта.
Перед нами типичный для парадигмы сакральной энергетики дискурс, традиционно служащий воплощению и передаче смыслов и значений оккультной религиозности. Это – причудливая по своей образной и цветовой структуре символика, призванная отразить динамику и превращения энергетических фантомов в процессе поступательного совершенствования адепта.
Основное назначение парадигмы сакральной энергетики у Ли Хунчжи состоит в попытке дать квазинаучное обоснование возможности достижения индивидуального бессмертия. Обоснование это предельно просто и наглядно (большего, впрочем, и не требуется при наивной доверчивости учеников космическим прозрениям Мастера Ли). Фалуньгун производит фундаментальные изменения молекулярного состава человеческого тела, заменяет его клеточное строение субстанцией высокой энергия. При этом прекращается обмен веществ, замедляется старение и... наконец-то, осуществляются давнишние чаяния о человеческом бессмертии.
Впрочем, Ли Хунчжи не полагается на доказательную силу одной лишь парадигмы сакральной энергетики при обосновании возможности чуда индивидуального бессмертия человека. Сама по себе эта парадигма принадлежит язычеству
 
 
– 74 –
 
и его представлениям об одномерной структуре мира. Фалуньгун же связан с другим типом религиозности, базирующимся на представлении о многомерной и иерархической структуре мира (гетерогенная онтология). Согласно учению Ли Хунчжи, действия сакральных энергий охватывают всю многомерную структуру Вселенной и человека, как ее аналога. Парадигма сакральных энергий играет здесь подчиненную и дополнительную роль, будучи включена в систему представлений гетерогенной онтологии, играющей доминирующую роль. Таким образом, достижение бессмертия обосновывается двумя кардинальными идеями: о чудодейственном значении сакральных энергий и о поступательном подъеме адепта в процессе самосовершенствования на все более высокие уровни бытия. Мастер Ли пишет: «Если практикующий освободится от власти пяти элементов и приобретет тело из субстанции других пространств, он перестает зависеть от временных ограничений нашей планеты и навеки останется молодым» [2, 45].
В учении Ли Хунчжи значительное место занимают архаические религиозно-мифологические представления, которые в рамках современной культуры принято считать грубыми суевериями. Так он полагает, что многие люди находятся во власти злых духов, прежде всего те, кто одержим стремлением зарабатывать деньги. В них «вселился злой дух, который реально существует, хотя и не в нашем физическом мире» [2, 35]. Этой архаике в новом вероучении отведена важная роль: могущество предложенной практики сакрального самосовершенствования проявляется как раз в том, что она легко сокрушает злых духов. На этот счет Мастер Л и категорически заявляет своим адептам: «Никакой злой дух не в силах овладеть вами. Фалунь – столь устрашающая вещь для злых существ, что они боятся даже приближаться к нему» [2, 137].
Мифологема зловредного духа, обитающего в ином пространстве, служит Ли Хунчжи одним из двух объяснений конечной причины появления болезней (другое объяснение – карма, черная энергия, возникающая от безнравственных
 
 
– 75 –
 
поступков людей в течение их прошлых и настоящих жизней). Не черная ци приносит человеку болезни, пишет Ли Хунчжи. Существование черной ци приносит ему лишь мучение. Коренная причина заболевания человека в том, что в другом пространстве находится живое существо, наделенное умственными способностями, настолько свирепое, что его обычно боятся трогать многие мастера цигуна. Однако практика Фалуньгун способна нейтрализовать вредоносное воздействие на человека злого духа и побороть таким образом болезнь. При этом коренная причина болезни устраняется благодаря тому, что больной оказывается под защитой особого «покрывала» [4, 23].
Фалунь. Согласно Ли Хунчжи этот мифический фантом автоматически оказывает помощь адепту. Он представляет собой разумную сущность, которая состоит из субстанции высокой энергии и способна преобразовывать некоторую субстанцию в энергию совершенствования. Фалунь – круглый. Это вся наша Вселенная в миниатюре. Мы совершенствуемся в соответствии с принципом Вселенной [2. 124].
Многокрасочное изображение фалуня представляет его в виде двух концентрических кругов, из которых внешний имеет оранжевый фон, украшенный четырьмя символами тайцзы (разноцветных «рыбок» даосской традиции и школы Великого Пути). Внутренний круг ярко-красного цвета с вписанной в него большой свастикой золотисто-желтого цвета [2. 108].
В нашем физическом мире фалунь не существует, однако считается, что адепт, наделенный сверхъестественными способностями, может увидеть, как он вращается подобно вентилятору, собирая и преобразуя эфирную энергию (ци) космоса, которая затем трансформируется в энергию совершенствования. Фалунь непрерывно вращается в нижней части живота, совершая девять оборотов по часовой стрелке, а затем девять оборотов в противоположном направлении. Цифра девять выбрана здесь не случайно, в буддийско-индуистской традиции ей приписывается высшее сакральное значение.
 
 
– 76 –
 
Вращаясь по часовой стрелке, фалунь поглощает энергию космоса, вращаясь в противоположном направлении, высвобождает энергию и тем самым приносит благо как самому практикующему, так и окружающим, поскольку улучшает жизнедеятельность людей и исправляет их состояния.
Все это свидетельствует о сложной, системно организованной, семантике сакрального образа фалуня. Во-первых, его изображение – это мандала, обобщенный символ Вселенной, знаковый образ, типичный для представлений сакрально-мифологического сознания. Ли Хунчжи прямо указывает на изоморфизм фалуня и Вселенной: «Фалунь вращается в соответствии с движением небесных тел во всем космосе. В некотором смысле это микрокосм – маленькая копия космоса» [2, 39]. Во-вторых, фалунь – динамичная сущность, особый механизм энергетических преобразований и воздействий. Это представление уже другого, оккультного типа, имеющего дело с сакральными субстанциями, силами и энергиями. В древнеиндийской философии свастика – символ вечного круговращения Вселенной, в буддизме – символ закона Будды, которому подвластно все сущее, поэтому Ли Хунчжи не случайно заимствовал это изображение из культурного наследия далекого прошлого. В-третьих, фалунь трактуется еще и как живое разумное существо, принадлежащее одному из невидимых нам пространств, и, следовательно, осмысливается в традиции пандемонизма (низший уровень политеизма) в качестве безличного духа (доброго демона). В этом своем значении фалунь отличается от души человека (или, точнее, от нескольких его душ, которым Ли Хунчжи придает иной смысл и значение в своем учении). Таким образом, представление о фалуне является синкретическим объединением по крайней мере трех форм религиозного сознания: мифологической, оккультной и политеистической.
При всей сложности структурно-функционального строения фалуня этот сакральный фантом далеко не исчерпывает собой всего многообразного содержания
 
 
– 77 –
 
духовно-энергетической системы человека в учении Ли Хунчжи. Важнейшее значение в сакральном совершенствовании адепта принадлежит также синьсину, юаньину, телу закона и еще многим другим сакраментальным агентам. Напрашивается вопрос: зачем понадобилось Ли Хунчжи собрать под свое водительство такое огромное воинство сакральных сил? На то у него есть два веских основания. Во-первых, он создал целую оккультную энциклопедию, компендиум разных учений и школ, чтобы представить свое учение истиной в последней инстанции, а свою методику совершенствования адепта – вершиной сакрального искусства и иметь возможность заявить, что то и другое в совокупности позволяет достичь высших иерархий бытия. Во-вторых, несметный сонм духов и сакральных энергий, которые находятся в распоряжении Ли Хунчжи и повинуются разработанной им методике сакрального совершенствования адептов, служат лучшим доказательством его собственного высочайшего уровня развития и соответственно этому права на подчинение ему как совершенному мастеру-наставнику бесчисленного количества учеников по всему миру. Этот довод в пользу компетентности Ли Хунчжи тем более важен для него, что он не прибегает к традиционным способам утверждения своего религиозного авторитета: не использует представление о воплощении в нем мифических учителей прошлого, будд или бодхисаттв, не говорит о том, что продолжает каноническую преемственность сакрального наставничества. Это вовсе не оплошность, а принципиальная позиция, типичная для нетрадиционных религий: фалуньгун заявлен как радикальное обновление древних религиозных традиций, как их завершение на высшем уровне развития. Последнее соображение позволяет Ли Хунчжи все же вернуться в определенной мере к традиционной идее о сотрудничестве основоположника нового учения с мудрецами и наставниками древних учений. В его агиографии говорится о том, что с детских лет Ли Хунчжи пестовали искусные мастера разных религиозных традиций, затем они помогли в выработке его собственного оригинального учения.
 
 
– 78 –
 
Рассмотрим представления о ряде других сакральных агентов в учении Ли Хунчжи. Значительная роль им отводится феномену Тела Закона – значительно переосмысленному элементу буддийской концепции трикая, трактующей о трех телах или трех способах бытия Будды. В традиционных буддийских учениях тело закона – дхармакая (санскр.), «космическое тело» Будды. В хинаяне этот сакральный феномен понимается как сумма всех присущих Просветленному качеств. В махаяне – как универсум, персонификация истины, вечный закон, нирвана и подлинно реальный Будда, осознающий свою идентичность с Абсолютом и единство со всеми существами. Ли Хунчжи сильно понизил ранг махаянистской категории тела закона – космический, универсальный и абсолютный – до уровня пандемонизма. В его представлении Тело Закона – самостоятельное духовное существо, двойник и могущественный помощник человека, вырастающий в его брюшной полости. «Тело Закона выглядит точно также, как сам практикующий. Но возникает оно только тогда, когда он достигнет чрезвычайно высокого уровня совершенствования... Тело Закона обладает собственным умом и способностью действовать и решать проблемы самостоятельно. Это вполне независимое существо, оно способно читать мысли мастера цигун, намеренного вылечить больного, и занимается лечением» [2, 148, 50]. Перед нами, таким образом, персонификация врачевательных способностей мастера цигун, наделение его духом-помощником, послушным мысленным командам своего «хозяина».
У самого мастера Ли несколько Тел Закона и они работают с полной нагрузкой – наряду с фалунем защищают учеников от враждебных сил и злых духов и помогают в практике самосовершенствования. «Все необходимое для вас делает фалунь. Более сложное и высокое выполняет мое Тело Закона», – пишет Ли Хунчжи [2, 127]. Подробнее об этом ниже, в параграфе о системе туризма.
Сверхъестественные способности. Мифологема сверхъестественных способностей, приобретаемых адептом в процессе сакрального самосовершенствования, занимает видное место
 
 
– 79 –
 
в даосизме и буддизме – исходных для учения Ли Хунчжи традициях. Однако он трактует их иначе, в контексте представлений спиритизма. Согласно его учению «сверхъестественные способности могут мыслить, как разумные существа, и подчиняться указаниям ума, могут лечить болезни и делать другие вещи. Они существуют в ином пространстве и обычные люди их не видят» [2, 49]. Убежденность в насыщенности мира мириадами духов приводит в данном случае к заключению о существовании более десяти тысяч видов сверхъестественных способностей [2, 149].
Несмотря на чрезвычайно удивительные свойства и возможности сверхъестественных способностей, о практическом их применении в нашем, земном мире говорить не приходится. «Сверхъестественные способности не являются целью практикующего. Никакие сверхъестественные способности не следует применять для изменения человеческого общества или обычной жизни людей» [2,15]. Ли Хунчжи не советует пытаться сделать что-то хорошее с их помощью, поскольку этот замысел может обернуться злом [2, 64]. «Думаю, возникнут сложные проблемы, если сверхъестественные силы будут использоваться в военном деле, других областях высоких технологий или для сбора информации» [2, 142]. «С их помощью нельзя достичь изменений общества или совершить нечто очень значительное, поскольку общество развивается независимо от воли даже совершенного человека, никто не может определить направления его развития» [2, 143].
Невольно возникает недоуменный вопрос: ввиду полной практической бесполезности сверхъестественных способностей для человека и общества в целом, зачем поднимать такой большой шум по их поводу? Причина есть и вполне основательная: сверхъестественные способности (реальные, паранормальные, а еще в большей мере – мнимые, мифические) призваны служить индикатором достижения человеком высокого уровня сакрального совершенства.
 
 
– 80 –
 
По существу, речь идет о чудесах как признаках и критериях божественности – типичном критерии сакрального. В данной религиозной традиции проверке на наличие сакрального подвергаются специфические психосоматические состояния человека и критерием успешного совершенствования адепта служат возникающие у него паранормальные способности. При этом их реальные экстраординарные особенности часто очень сильно преувеличиваются в рамках мифологического дискурса. Так Ли Хунчжи уверяет, что открывшееся у практиканта Небесное Око дает ему возможность «общаться с разумными существами иных пространств, видеть истинную природу всех пространств и отдельные райские сферы космоса» [2, 74].
Небесное Око. Это единственный фантом сверхъестественных способностей человека, о котором Ли Хунчжи подробно рассуждает в своих книгах. Любопытно, что вопреки своей нигилистической критике в адрес научного знания он в данном случае заявляет совершенно противоположное: «Нам бы хотелось осветить эту проблему с точки зрения современной науки» [4, 28]. На деле получилось, конечно, совершенно обратное – мифическая картина сверхъестественных функций определенной части головного мозга человека. Вот что говорит об этом Ли Хунчжи.
Основной канал Небесного Ока расположен между межбровьем и шишковидным телом (пинеальной железой) мозга, он позволяет видеть минуя зрительный нерв. В этом месте должна присутствовать жизненная сущность человека, от ее количества зависит уровень Открытия Небесного Ока [2, 19]. «Этот глаз не похож на наши обычные глаза, которые создают у людей ложное представление о реальности. Он может увидеть сущность явлений, увидеть сущность материи» [4, 29].
Миф о Небесном Оке строится, конечно, не на пустом месте, здесь перед нами типичный пример сакрализации вполне реального субстрата, обладающего экстраординарными свойствами. В данном случае предметом мифологизации и
 
 
– 81 –
 
мистификации является проникающее зрение, уникальная способность некоторых людей как бы просвечивать человеческое тело. Эта реальная психическая способность, принадлежащая к классу паранормальных, еще недавно считалась либо чудом, либо ловким трюком. В последние годы проникающее зрение успешно используется экстрасенсами для диагностики заболеваний и благодаря этому получило признание в науке, хотя его природа во многом еще не выяснена.
В религиозно-мифологическом сознании с древнейших времен огромное значение придавалось проникающему зрению (так же как и телепатии, и предвидению будущего), поэтому колдунам, ясновидцам, пророкам, предсказателям будущего всегда уделялось большое внимание, хотя далеко не однозначное. Сегодня на их оккультные услуги огромный спрос. С другой стороны, основатели новых религиозных движений также стремятся использовать пророчества в своей деятельности (вспомним эсхатологические ожидания основателей ЮСМАЛОС – Иоанна Свами и Марии Дэви, предостережения человечества Виссарионом-Христом, ссылки Асахары на предсказания Нострадамуса, побудившие его к терактам в Токио). Подручные Асахары в своих экспериментах над людьми (жертвами электрического и наркотического воздействия стали десятки российских музыкантов из оркестра Карэн) пытались экспериментальным путем пробудить у них эту уникальную способность, полагая, что тем самым можно доказать истинность учения АУМ Синрике.
Ли Хунчжи также не оставил без своего внимания феномен паранормального зрения, тем более, что оно считалось сакральным достижением очень высокого уровня и у древних даоссов, и у буддистов. С помощью концепции Небесного Ока он стремится убедить своих адептов в возможности эмпирическим путем удостовериться в существовании потусторонних миров и их обитателей и тем показать фактическую обоснованность фалуньгуна – средства достижения высших миров, обителей всемогущих будд. Впрочем, Ли Хунчжи постоянно говорит о неясности, сумбурности и
 
 
– 82 –
 
просто ложности тех видении, которые адепт после упорных усилий может принять за истину, открывшуюся ему с помощью Небесного Ока. Так что на деле речь идет о религиозно-мистических экспектациях, а не о реальном явлении в жизни практикующих Фалунь Дафа.
 

3). Фалунь Дафа – различные виды сакральной деятельности

 
В многочисленных апологетических публикациях, касающихся особенностей движения Фалунь Дафа и направленных против обвинений в его адрес со стороны китайских властей, настоятельно подчеркивается, что это не религия и не секта. В самом деле, здесь нет поклонения божеству, нет ни жрецов, ни священнослужителей, исполняющих положенные в этом случае религиозные обряды, нет у практикующих фалуньгун ни храмов, ни молитвенных домов. Отсутствует и обряд посвящения, необходимый для приема в лоно церкви или секты, равно как и обязательные в этих религиозных институтах денежные взносы или оплаты культовых услуг.
Ли Хунчжи специально останавливается на этом вопросе и разъясняет, что в предложенном им вероучении отношение к божествам, понимание их смысла и значения во многом иное, чем принятое в религиозно-жреческой обрядности, состоящей в молитвенном обращении к ним по поводу помощи в разрешении тех или иных житейских проблем. Этот религиозный тип веры, по мнению Ли Хунчжи, проникнут потребительски-утилитарными интересами земного мира, является профанацией и оскорбителен для сонма даосско-буддийских небожителей. «Будды, Даосы и Боги не такие, как о них думают нынешние монахи и современный человек... Ныне, исходя из пристрастия к материальным выгодам, сформировалось потребительское отношение к Буддам, Даосам и Богам... Люди идут поклоняться не ради уважения, не ради совершенствования, а чтобы просить Будд, чтобы Будды помилосердствовали рождению сына,
 
 
– 83 –
 
богатству, отвели несчастье, устранили беду и прочие невзгоды. Однако Будды не отвечают за это. Будды спасают сущность людей» [6, 8–9].
Весь характер деятельности Фалунь Дафа и приведенные высказывания его основателя свидетельствуют о том, что мы имеем дело с учением и практикой специфической сакральной веры, комплексной по своему содержанию и функциональному назначению. В ней доминирует эзотерика – концепции и методы сакрального совершенствования адептов, наряду с рядом других составляющих: мифологической, гнозисной, религиозной. Есть здесь и свой особый сакральный институт гуризма, институт вероучительства и наставничества.
Таким образом, перед нами поборники нетрадиционной сакральной веры, деятельность которых плохо укладывается в узкие рамки современных правовых норм, регулирующих активность религиозных объединений (этим, в частности, объясняется то обстоятельство, что китайские власти до сих пор не нашли юридического обоснования для развернутых ими преследований сторонников фалуньгун). Однако многочисленные организации, выступающие в защиту религиозной свободы, активно выступили против этих вопиющих нарушений свободы совести, не вдаваясь в тонкости академической проблемы – о каком, собственно говоря, типе сакральной веры здесь идет речь.
 
а). Мистика единения с сакральным началом
 
Прежде чем начать анализировать отдельные составляющие комплекса сакральной веры Фалунь Дафа, целесообразно проследить, какие вообще существуют представления о мистических связях адепта с сакральным началом. Специфика этих связей – в непосредственном, интимном приобщении адепта к сакральному началу посредством определенных культовых действий, предписанных форм поведения и образа жизни в целом. Полный набор мистических связей представляет собой логически последовательный, цельный
 
 
– 84 –
 
и завершенный морфологический ряд, разделенный на три уровня все более тесного единения с сакральным началом. В общем виде он выглядит так.
Морфологический рад (набор) мистических связей с сакральным началом
1) сакральность
2) экспозиция
3) коммуникация
4) повиновение
5) эзотерика
6) гнозис
7) слияние
8) манифестация.
Какие же представления, смыслы и значения принадлежат каждому из этих мистических форм единения с сакральным началом?
1). Сакральность – это самая простая форма мистики, начальная ступень реализации связи со сверхъестественным началом. В различных формах религиозного сознания (фетишизм, оккультизм, аниматизм, анимизм, политеизм) эта мистическая связь трактуется как наличие у человека, объектов природы или общественных институтов либо чудодейственных свойств, сил и энергий, либо одухотворенности, либо души, либо духа-хозяина или божественного заступника. С точки зрения теистических представлений человек может удостоиться божьей благодати, а разделяя воззрения пантеизма (к которому принадлежит учение Ли Хунчжи), он должен стремиться реализовать свою связь с безличным космическим приоритетом – с Дао или Законом Будды. Самосознание этой мистической связи выражается у адепов культа в представлениях о своем избранничестве, духовной и телесной чистоте, праведности и непогрешимости, обладании сверхъестественными способностями.
2). Экспозиция сакрального феномена в сознании адепта чаще всего осуществляется посредством визуализации – медитативной техники, особенно популярной в тантризме,
 
 
– 85 –
 
позволяющей вызывать видения богов, демонов и духов, священных символов и других предметов. Визуализация божества осуществляется с целью получения от него защиты, помощи или сакральной энергии. Так, например, достигнув в медитации видения богини мудрости, тантрист обращается к ней со следующим молитвенным призывом: «Будда Ваджра-йогиня! Проведи меня в Чистую Землю Дакинь, Блаженства и Пустоты» [8. 96]. Более подробно об этой форме мистической связи с сакральным началом речь пойдет в следующей главе при рассмотрении представлений тибетского буддизма и тантры-ваджраяны.
Экспозиция сакрального начала осуществляется также посредством галлюцинаций иного содержания – восприятия сакрального звука или цвета, служащих показателем достижения адептом высоких уровней совершенства.
3). Коммуникация является более значимой формой связи адепта с сакральным феноменом, обычно непосредственно следующей за его экспозицией в обрядовом действии (в процессе медитации). Наиболее известны энергетическая и духовная коммуникации, к последней принадлежит наиболее важная ее разновидность – диалог с божеством.
4). Повиновение – еще более важная форма мистической связи адепта с божеством, поскольку часто является доминирующей у него религиозной установкой. Косвенным образом это проявляется в строгом подчинении ученика своему наставнику, что составляет, в свою очередь, характерную черту туризма. У суфиев подчинение ученика-мюрида своему наставнику-шейху принято сравнивать с «трупом в руках обмывальщика» (готовящего умершего к похоронам).
5). Эзотерика (сакральное совершенствование адепта) – особый, тип связи с сакральным началом, посредством которой адепт постепенно, обычно через ряд промежуточных этапов, достигает высшего сакрального уровня. Эзотерика, как и следующий за ней в морфологическом ряду гнозис, является разновидностью структурных изменений, или чудесных превращений, представление о которых связано с
 
 
– 86 –
 
древнейшими формами сакрализованного сознания – с магией и мифом, с деятельностью колдунов и шаманов. В даосско-буддийской традиции считается, что этот процесс может привести адепта к бессмертию или позволит достичь статуса будд, окончательного просветления.
6). Гнозис, как и эзотерика, ведет к сакрализации адепта, но только в этом случае направленность и характер данного процесса прямо противоположны. Совершенствование эзотерика осуществляется путем «накопления» им сакрального и направлено вовне и вверх – к трансцендентному началу, а сакрализация гностика осуществляется путем его «очищения» (в частности, от заблуждений, ложного знания) и направлено вовнутрь – к имманентному божественному началу, составляющему скрытую природу самого адепта. Часто это связывается с представлением о возвращении к истоку (первоначалу) по линии историко-генетического развития, трактуемого нередко в космическом масштабе.
Гнозис и эзотерика – разные морфологии феноменологически сходного процесса (или даже единого в случае их объединения в одном обряде), их назначение состоит в приобщении адепта к сакральному началу – либо путем сакрального, духовно-нравственного совершенствования до божественного уровня (эзотерика), либо посредством очищения, освобождения его божественной природы от земной «скорлупы» и выявления, реализации его подлинной духовности на основании индуистского пантеистического принципа «ты есть то» (гнозис). Короче говоря, эзотерика– становление (даосский путь обретения бессмертия, йога), а гнозис – разделение высшего и низшего начал, очищение первого от второго, реализация и актуализация высшего начала. Это два равные пути или способа трансформации профанного феномена в сакральный – типичное проявление фундаментального структурного изменения, или фазового перехода.
7). Слияние адепта с высшим сакральным началом – это мистика в собственном смысле слова. Слияние, или отождествление адепта с божеством, абсолютом (иногда понимаемое
 
 
– 87 –
 
как растворение первого во втором) обычно осуществляется посредством мистического экстаза, транса. Чаще всего это переживание воспроизводится в процессе медитации, и тогда слиянию адепта с божеством обычно предшествует его экспозиция в сознании (визуализация) в качестве начальной формы мистического единения. При этом первоначальная форма мистического приобщения адепта к сакральному началу служит предпосылкой, вспомогательным средством реализации заключительной формы единения с божеством. Вот как описывает этот процесс Калика-пурана: «Сначала адепт медитирует на Брахмана, а затем всеми силами своей души представляет божество, избранное для поклонения. Непрерывно отождествляя себя с ним, адепт сам становится божеством» [8. 106].
8). Манифестация – это различные воплощения сакрального начала: будь то в священных предметах или в людях, получивших высшие сакральные статусы божественных, воплощенцев (аватара) и перерожденцев (тулку), или в особых магических действиях, позах и жестах (мудра).
Таковы разновидности мистических форм единения адепта с сакральным началом, которые в том или ином сочетании образуют комплексный процесс сакрального совершенствования, фиксируемый на эмпирическом уровне в качестве особой ритуальной практики, или культа. Комплексный характер носит и один из главных феноменов нового вероучения – Синьсин. Среди многообразия значений этой духовной сущности, заложенной в человека, главное связано с его совершенствованием, обеспечивающим подъем адепта на высшие уровни бытия. Следовательно, это значение Синьсина эзотерическое. Вместе с тем этот феномен обладает и гнозисным значением, будучи сакральным началом, которое отличает человека от животного и определяет его сходство с буддами, до уровня которых он может подняться, опираясь на это божественное по существу начало. Кроме того, Синьсин обладает религиозным значением, поскольку
 
 
– 88 –
 
его развитие обусловлено соблюдением ряда первостепенных моральных норм и заповедей. Таким образом, Синьсин (как и практика сакрального совершенствования – фалуньгун, взятая в целом) представляет собой целую систему элементарных сакральных отношений и функций, которые целесообразно рассматривать в отдельности, чтобы яснее представить себе специфику образованных ими систем.
Рассмотрим подробнее основные составляющие, свойственные практике самосовершенствования адептов Фалунь Дафа. Нам придется начать с гнозиса, поскольку в учении Ли Хунчжи эта форма единения с сакральным началом играет служебную роль в контексте фалуньгун, выступая в качестве мифологического обоснования процесса совершенствования и его мотивации, т.е. является логической предпосылкой собственно процесса подъема духовного уровня практикующего (эзотерика).
 
б). Гностическая составляющая
 
Сакральная этиология «гностического» мифа. Для обоснования приоритетов своей «новой школы», Фалунь Дафа, Ли Хунчжи разработал космогоническую схему, отдаленно напоминающую построения неоплатоников своей основной идеей о возникновении земного мира в результате постепенного отпадении от совершенного космического начала в процессе многоступенчатой деструктивной эволюции; в основе этой мифологической концепции лежит бинарная оппозиция совершенного космоса и падшего человеческого мира. Однако она имеет не биполярную структуру, типичную для христианской религиозности, веры в потусторонний мир, а монополярную, увенчанную высшим сакральным началом в образе совершенного космоса. Для религиозности этого типа даже оппозиция белой (дэ) и черной (карма, кармические преступления) субстанций не является биполярной, поскольку, по словам Ли Хунчжи, черную субстанцию человека можно преобразовать в белую в процессе сакрального совершенствования под воздействием Тела Закона мастера [2, 139].
 
 
– 89 –
 
Сакральный космос трактуется как нравственное начало, представляющее собой единство трех высших нравственных качеств: Истины («чжэнь), Доброты (шань), Терпения (жэнь). Это фундаментальные качества космоса [2, 39]. Иначе говоря, нравственному сознанию в его высшем проявлении придан онтологический статус верховного абсолюта космического масштаба.
Этиологическое назначение этой мифологической концепции состоит, во-первых, в объяснении возникновения упаднического состояния современного человека и общества; во-вторых, в обосновании необходимости практики сакрального совершенствования фалуньгун, способной возвратить людей к изначальному слиянию с высоконравственной природой космоса; в-третьих, в оправдании эсхатологических ожиданий – гибели человечества в случае его отказа от практики сакрального самосовершенствования. Далее из этих мифологических постулатов следует, что «новая школа цигун» Ли Хунчжи представляет собой мессианское движение, а он сам – Учителя и Спасителя человечества. «Люди сталкиваются со всевозможными несчастиями, оттого что утратили свою истинную природу. Поэтому г-н Ли решил создать великий Закон – Фалуньгун, пригодный для совершенствования современных людей», говорится в послесловии к одной из его книг [2, 160].
В вероучении Фапунь Дафа миф о возникновении и духовно-нравственной инволюции, т.е. деградации и падении, человечества имеет стратегическое значение, поскольку составляет основу мировоззрения данного направления и обоснование его ритуальной практики. По словам Ли Хунчжи, первичный космос был однородным, и когда в ходе его эволюции зародилась жизнь, первоначально она соответствовала его приоритетам. В то время не существовало еще ничего негативного, каждая вещь находилась в согласии с космосом, т.е. обладала всеми его свойствами. В процессе эволюции существа все больше и больше отклонялись от космических качеств и деградировали, пока не оказались в
 
 
– 90 –
 
пространстве самого низшего уровня. Так возник наш сегодняшний мир и появилось человечество, прошедшее многоступенчатый путь нисходящей эволюции. Исходя из этого космогонического представления школа Фалунь Дафа придает большое значение «возвращению к истине», т.е. возвращению к первоначальному состоянию. Чем более высокого уровня достигает адепт, тем больше уподобляется космосу и тем больше приобретает сакральных сил [2, 152].
Здесь мы видим объединение в единой мифологической схеме двух типов сакрального совершенствования человека: эзотерического, основанного на его постепенном восхождении на все более высокие уровни бытия для приобщения к высшему сакральному началу, и гностического, состоящего в пробуждении, или реализации в человеке этого самого начала. В этом системно-смысловом объединении двух типов элементарной сакральной деятельности и состоит этиологическая функция данного мифа о спасительном возвращении человечества к своему нравственно совершенному космическому истоку.
Сакральное знание в этиологической функции. «Гнозис», как известно, означает «знание», точнее, заповедное сакральное знание, приобщение к которому ограничено, предполагает определенные посвящения, процедуры инициаций, а в результате вознаграждает приобщением к высшей истине, обретением просветления и сакрального совершенства. Такова роль сакрального знания и в изложенном космогоническом мифе Фалунь Дафа.
Сакральное знание предстает перед нами, в первую очередь, как реализация этиологической функции мифа, как его объяснительно-регулятивное назначение в рамках соответствующей исторической культуры. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что сакральное знание – это в то же время сам миф, поскольку то и другое совпадает по своему содержанию, тождественны друг другу. Миф оказывается ничем иным, как реализованным в мироустройстве (онтологии) и в ритуальных действиях сакральным знанием.
 
 
– 91 –
 
Миф – онтологизированное сакральное знание, или мифическая реальность; мифология – осознание, понимание этого сакрального феномена, рассказ о нем в форме специфического дискурса мифологического сознания. При этом декламация мифа и соответствующие ему ритуалы трактуются как его реализация, порождающая благое воздействие на окружающих.
Об этих свойствах сакрального мифа часто говорит Ли Хунчжи, подчеркивая большое позитивное значение чтения канонической литературы о Фалунь Дафа, а также благое, оздоровительное воздействие на окружающих проведения занятий по методике фалуньгун.
Ли Хунчжи говорит о сакральном знании (имея в виду вероучение Фалунь Дафа) как о Законе Будды (в буддийской традиции) или как о Дао (в даосской традиции). Для него это высшее, завершенное, конечное знание, всеобъемлющее и всеисчерпывающее, обладающее абсолютной истиной. Все эти признаки принадлежат особому типу «знания» – сакральной этиологии, свойственной мифологическому сознанию (усвоенному также другими типами веры – гнозисом и эзотерикой. А также религией).
Приведем основные высказывания Ли Хунчжи об исключительных особенностях проповедуемого им сакрального знания. «Познания современного человечества, – пишет он, – могут выяснить лишь чрезвычайно поверхностные явления, крайне далекие от подлинного понимания истинного положения Вселенной» [1, 13]. «Лишь Закон Будды может полностью раскрыть тайны космоса, времени, пространства и человеческого организма, правильно распознать доброе и злое, истинное и ложное и, искоренив иллюзии, установить истину» [2, 9; 3. 1]. «Закон Будды – самая глубокая, таинственная и сверхъестественная из всех наук в мире. Закон Будды – это просветленный взгляд во все тайны космоса. Он охватывает все без исключения, от молекулы,
 
 
– 92 –
 
элементарной частицы, даже меньшего, чем частица, до Вселенной и даже большего, чем Вселенная. Закон Будды – есть выявление космических качеств «Чжэнъ-Шань-Жэнь» (Истина, Доброта, Терпение.) на различных уровнях и различными способами» [2, 8].
Этот сакральный гнозис обладает бесценным значением для человечества, поскольку является залогом его спасения. «Закон Будды» способен в корне изменить представления обычных людей, говорит Ли Хунчжи, если же человечество не воспользуется этой возможностью, то будет обречено пребывать в невежестве. В контексте космогонического мифа это равноценно смертному приговору, поскольку просветленные, пребывающие в высших мирах, не намерены мириться с существованием невежественного человечества и готовят ему погибель. Такова двойственная перспектива судьбы человечества в свете изложенного «гностического» мифа.
Пробуждение природы будды – мифологема, вполне типичная для гнозиса, и она играет важную роль в вероучении Фалунь Дафа. Эта мифологема символизирует пробудившееся в адепте «стремление вернуться к истоку» и логически вытекает из основного космогонического мифа об отпадении человечества от изначально совершенного состояния бытия. Считается, что с момента этого чудодейственного «пробуждения» и может начаться процесс постепенного самосовершенствования адепта. Ли Хунчжи так описывает этот гнозисный процесс: «Истинная цель человеческой жизни заключается в возвращении к истоку жизни и достижении действительного пробуждения. Поэтому, когда у человека рождается стремление к самосовершенствованию, считается, что в нем пробудилась природа Будды. Такая мысль заслуживает наивысшей оценки, так как у него воскресло стремление вернуться к истоку жизни и достижению действительного пробуждения вследствие того, что ему захотелось покинуть уровень, где находятся обычные люди» [3, 7].
Здесь гнозис (как осознание заложенной в человеке сакральной буддийской природы) обнаруживает целый ряд своих важнейших значений для всей его последующей
 
 
– 93 –
 
жизнедеятельности: прежде всего – побудительного мотива его духовно-нравственного совершенствования, а также содержания его убеждений, идеалов и ценностей.
Другая гностическая идея касается особых врожденных качеств человека, обеспечивающих успешное его самосовершенствование. Это иное, в большей мере психологическое, чем богословско-мифологическое наименование того сакрального имманентного начала, пробуждение и актуализация которого составляет содержание и цель гнозисного действа или процесса. Об этом достаточно ясно говорит Ли Хунчжи: «Врожденное качество определяет и качество просветления. Хорошему врожденному качеству обычно соответствует хорошее качество совершенствования» [2, 73]. Здесь врожденное качество трактуется как имманентное сакральное начало – основная категория гнозиса.
Однако гнозисный момент играет подчиненную роль в процессе совершенствования, главное значение имеет эзотерика– постепенное просветление занимающегося практикой фалуньгун. Поэтому приоритет отдан «качеству просветления». По словам Мастера Ли, в деле спасения он опирается на качество просветления, а не на врожденное качество [2, 73].
Гнозисный подход ярко проявился у Ли Хунчжи также в трактовке традиционного для спиритуализма противопоставления мудрого человека умному. По его словам, «умным в обычном понимании людям часто очень трудно достичь просветления. Подлинное просветление не является умом, но представляет собой человеческую природу, которая позволяет нам возвратиться к истине и нашему истинному существу» [2, 73]. В противоположность умному человеку, оставшемуся в стороне от гнозисного обретения заповедного сакрального начала, «мудрец – это тот, кто легко возвращается к истине и своей истинной сущности и достигает просветления» [2, 72]. Примечательно, что в этом чисто гнозисном контексте не нужно указывать на «знание», поскольку оно здесь уже онтологизировано (в качестве возвышенного
 
 
– 94 –
 
состояния будды) и к тому же вовсе не обязательно свойственно мудрецу («как впрочем и умному, если верить пословице: «многознание уму не научает»).
Это лишний раз проясняет не всегда четко понимаемую специфику гнозиса и эзотерики. Хотя этимологически оба термина означают «знание» – специфическое по своему сакральному смыслу и значению, а поэтому «тайное», «заповедное», предназначенное только для избранных и посвященных, по существу – это два особых типа веры, для которых гносеологическая характеристика не является их отличительным свойством и поэтому не во всех случаях обязательна.
Сакральное знание занимает важное место в мифе, выполняя его главную, этиологическую функцию. Сам миф и есть онтологизированное сакральное знание – мифическая псевдореальность, воспроизводимая или возрождаемая в ритуале. Вербальное и мыслительное повторение мифа трактуется как его реализация, порождающая благое воздействие на окружающих. Поэтому становление в человеке сакральных структур в процессе самосовершенствования (занятия практикой фалуньгун) трактуется Ли Хунчжи как благое воздействие на все окружающее.
В эзотерике речь идет уже о познании как средстве самосовершенствования. В том же значении оно понимается в гнозисе. Однако в этих разных системах веры познание, как элементарная сакральная деятельность, функционирует различно. В эзотерике оно направлено на трансцендентальное начало, а в гнозисе – на имманентное. В томи другом случае познание устраняет заблуждение и приобщает адепта к истине.
Итак, в Фалунь Дафа мы видим синкретизм двух типов веры: гнозиса – возвращения к сакральному началу, как к своему истоку, и эзотерики – сакрального совершенствования. Роль и значение их в учении различно: гностическое представление («отпадение – возвращение») играет роль мифологического обоснования процесса самосовершенствования в космическом масштабе, а эзотерика – главного средства сакрализации. Заметно противоречие: самосовершенствование
 
 
– 95 –
 
адепта бесконечно и тем самым гностическое возвращение никогда не завершится и остается бесконечно далеким идеалом. «Великий закон беспределен, – говорит Мастер Ли, обращаясь к своим ученикам. – Ваше совершенствование не закончится даже если вы достигнете состояния татхагаты» [2, 112].
 
в). Эзотерическая составляющая
 
Прежде чем обратиться к анализу соответствующего содержания вероучения и практики Фалунь Дафа, уточним сам термин «эзотерика», отметив три свойственных ему смысла:
1. «Тайное знание», предназначенное для узкого круга избранных, посвященных, прежде всего в целях их духовного совершенствования. Непосвященные не в состоянии его понять и правильно использовать, но могут нанести вред с его помощью. Сами эзотерики уверены, что имеют дело с особым, сокровенным знанием фундаментального характера, почерпнутым из божественного источника и поэтому обладающим чрезвычайно важным значением. Назначение эзотерических течений усматривается в сохранении, продуцировании и передаче сакрального знания в сотериологических целях.
2. Эзотерика выполняет объясняющую и программирующую функцию сознания, осуществляет систематизацию смыслового содержания предметной области и декретирует стратегию и алгоритм индивидуального поведения или общественной деятельности. В этом смысле эзотерика – концептуально-доктринальная форма общественного сознания, продуцирующая прагматические модели объяснения и действия.
Эзотерика, заявляющая о приоритетном значении для нее знания, но претендующая при этом на свой исключительный доступ к его сокровенным глубинам, фактически ограничивается объяснением и систематизацией смыслового содержания человеческого сознания и деятельности на
 
 
– 96 –
 
основе аксиоматики определенной совокупности постулатов, служащих догматическим основанием характерных для этой формы общественного сознания установок, ориентаций и действий.
Объясняющая функция эзотерических концепций обладает направленностью трех видов: этиологической (в том числе в плане мировоззрения), поведенческой и утилитарно-практической. В первом случае эзотерики создают на основе нетрадиционных, радикально обновленных представлений (часто апеллируя при этом к полузабытым идеям и символам архаических цивилизаций) оригинальные мировоззренческие доктрины, своеобразные концепции понимания природного мира и человека, их происхождения и генезиса, нередко в глобальном космогоническом масштабе. Серьезные ученые и трезво мыслящие философы, как правило, отказываются обсуждать эти проблемы с такой безгранично широкой точки зрения, поскольку не располагают для этого ни фактическими данными, ни твердо установленными принципами и закономерностями, определяющими существование и развитие Бытия и Космоса в целом. Для них подобная постановка проблемы слишком широка, абстрактна и поэтому заслуженно называется «дурной бесконечностью». Однако эзотерики этим обстоятельством нисколько не смущаются, более того, в догматической трактовке подобных «бескрайних» проблем они видят подлинный пафос своих построений.
Во втором случае эзотерики разрабатывают определенные морально-педагогические системы, направленные на исправление человеческой природы или создание «нового человека» (Гурджиев, Агни-йога Елены Рерих); они пропагандируют особый, эзотерический образ жизни, позволяющий не только реализовать потенциальные способности человека («гуманистическая психология» Фромма, движение за «расширение сознания», «коммунистическое самопрограммирование» Я.И.Колтунова), но и сформировать «сверхчеловека»
 
 
– 97 –
 
способного проникать в виртуальные миры и даже повелевать существующей действительностью (Кастанеда, герметики и психоделики).
В третьем случае эзотерики направляют свою активность на решение непосредственно практических задач: прогностических, врачевательных, социально-реформистских, геополитических и т.д. По существу, современные концепции и проекты «воссоздания Святой Руси», «создания Евразийской цивилизации» или установления «Единого социально-политического и экономического миропорядка на всей Земле» представляют собой эзотерические построения.
Любое из трех направлений эзотерики нацелено не на установление объективной истины (в этом нет необходимости, поскольку исходные постулаты обладают значением непоколебимых аксиом), а на объяснение, удовлетворяющее прагматическому критерию. Эзотерики исходят из принципа: раз принятое ими мироощущение, система личностных установок, норм и ценностей, практических приемов «работает», оправдывает себя с прагматической точки зрения, постольку задача состоит только в подведении под этот субъективный опыт веских онтологических оснований, догматической базы, способной дать ему авторитарное объяснение.
Таким образом, в этом значении эзотерика представляет собой этиологию, аксиоматическое априорное объяснение и основанные на нем социально-воспитателъные и общественно-политические проекты.
3. Эзотерика как концепции и практики сакрального совершенствования. Это значение часто совмещается со вторым, когда речь идет о постулировании и реализации реформационных проектов сакрально-мифологического характера (формирование божественно-совершенного индивида, общества, человечества).
Экзистенциальный кризис современного человечества ставит на первый план необходимость сакрального совершенствования индивида. По словам Ли Хунчжи, с высокого уровня сакральной иерархии социальное развитие человечества
 
 
– 98 –
 
представляется деградацией, всем только кажется, что оно идет вперед, а на самом деле пятится назад. «Из-за своих злодеяний человек впал в заблуждение. Поскольку человек сам попал в заблуждение, его надлежало уничтожить. Теперь ему дали шанс вернуться из заблуждения обратно. Можешь вернуться – вернись. Не можешь – продолжай свой путь по шести кругам перевоплощений или жди окончательного уничтожения» [3, 57]. Такова неумолимая эсхатологическая ситуация, в которой находится современное человечество. Ему предрешено уничтожение, если будет отвергнут путь сакрального совершенствования под руководством Мастера Ли. Тем самым основатель «новой школы цигуна» берет на себя роль Спасителя всего человечества.
Спасение отдельного индивида не откладывается на дальнюю перспективу, в туманное эсхатологическое будущее. Адепту сулят разрешение экзистенциального кризиса «здесь и сейчас» – по формуле, общей всем новым религиозным движениям: «Вам не грозит реальная опасность, поскольку весь ход вашей жизни изменился и в ней не может произойти несчастного случая» [2, 151]. Все жизненные невзгоды и опасности позади, теперь уже ничто не может повредить просветленному.
Структурное преобразование человеческого тела – одна ив важнейших задач сакрального совершенствования адепта. Ее начальный этап осмысливается как «очищение», т.е. в форме древнейшего представления об инициации, сакральном преобразовании человеческого организма, наиболее радикально выраженной в шаманском посвящении, в котором кандидат на эту роль последовательно проходил стадии «болезни», «смерти» и «возрождения».
В целом процесс совершенствования в Фалунь Дафа подразделяется на две стадии, причем низшая соответствует кругу языческих представлений и названа «самосовершенствованием по Мирскому Закону», а высшая идентична собственному типу новой веры – инициационному и именуется «самосовершенствованием по Постмирскому Закону». На
 
 
– 99 –
 
первой стадии очищение завершается, после чего «тело человека уже будет полностью заменено веществом высокой энергии. Самосовершенствование по Постмирскому Закону – это в основном совершенствование тела Будды [3,8].
Это процесс изменения бэнтьи (Собственного тела) человека. При этом обычные клетки человеческого тела «постепенно заменяются высокоэнергетической материей, что может замедлить старение. Тело начинает омолаживаться, и постепенно преобразуется, пока обычая плоть не будет окончательно заменена высокоэнергетической энергией. Тогда тело этого человека уже полностью превратится в тело из другого рода материи». Оно становится Нетленным Телом [3, 98].
Тем не менее и после своего преобразования бентьи внешне мало чем отличается от тела обычного человека, но на самом деле оно становится иным: его клетки замещаются высокоэнергетическим веществом, что позволяет ему войти в другие пространства [3, 99]. Все это воспроизводит архаическую даосскую схему перехода от достижения долголетия к обретению бессмертия.
В ходе описанного процесса радикально разрешается и проблема избавления от болезней. Ли Хунчжи полагает, что оздоровление адепта наступает автоматически по мере его сакрального совершенствования. Иначе говоря, разрешение приоритетной задачи просветления-спасения обеспечивает решение и подчиненной врачевательной задачи. Трактуется эта проблема в контексте чудодействия оккультных сил-энергий: «Тело практикующего очищается и освобождается от болезней после появления энергии совершенствования, потому что субстанция высокой энергии исключает существование черной субстанции» [2, 73].
По учению Фалунь Дафа, у человека помимо его обычного тела – Бэнтьи, развивается еще особое тело, состоящее из высокоорганизованного вещества, – Юаньин. Это «алмазо-нетленное тело» не может свободно показываться в нашем пространстве. Его даосскому названию Юаньин (Бессмертный Младенец) соответствует буддийское – тело Будды.
 
 
– 100 –
 
Юаньин рождается в поле дань, или киноварном поле, по терминологии даосских алхимиков, находящемся в нижней части живота, где рождается множество сакральных агентов: энергии совершенствования, сверхъестественные способности, много вещей белой магии, Тело Закона и т.д. Постепенно Юаньин становится все крупнее и крупнее, потом появляются лепестки лотоса и, наконец, золотой Юаньин сидит на золотистой тарелке лотоса. Достигнув размеров человека, он может покидать его тело, выходить из него и начинать действовать под управлением его главной души. При столь больших размерах Юаньина человеку уже не угрожают никакие опасности [3, 88]. Здесь Ли Хунчжи воспроизводит некоторые вычурные спиритические представления древних даосов, связанные с их экзотическим учением о «внутренней алхимии» сакрального совершенствования адепта.
Изложенная концепция сложного системного строения человеческого тела, рассматривающая его в качестве совокупности структур равного уровня бытия, опирается на более общее представление о подобии человека космосу: «Тело человека представляет собой Микрокосм, там образуется свой малый мир, где формируется вся жизненная сущность человека» [8, 89].
С точки зрения этих представлений сакральное совершенствование человека опредмечивается в образы множества самостоятельных сущностей и духов, которые пребывают в другом пространстве (сохраняя связь с нашим земным миром) и наделены высокими энергиями, позволяющими им гарантировать безопасность человека. Наряду с этим сакральное совершенствование имеет очень важный морально-этический аспект.
Этическая трактовка сакрального совершенствования. Ее можно расценивать как необходимый дополнительный момент к действию перечисленных факторов оккультно-спиритической природы. Ли Хунчжи следующим образом излагает парадигму индивидуальной нравственности: «Человек, утвердившийся во всех добродетелях, должен отвечать следующим требованиям:
 
 
– 101 –
 
(1) Иметь очень хорошие врожденные качества.
(2) Обладать очень хорошим качеством просветления.
(3) Обладать качеством великого терпения.
(4) Иметь мало привязанностей и с легкостью воспринимать все мирское» [2, 139].
Нетрудно заметить, что здесь перечислены индивидуальные психологические качества человека, которым придана форма морально-нравственных требований, причем первые два из них имеют сугубо вероучительский смысл (поскольку речь идет о личностных предпосылках гнозис-эзотерического процесса совершенствования). Иначе говоря, здесь вовсе не упоминаются нравственные ценности и идеалы социокультурной жизнедеятельности человека, что вытекает из рассмотренного нами выше нигилистического отношения Фалунь Дафа к обществу и социальной природе человека.
Говоря о крайнем падении нравов общества, Ли Хунчжи переносит приоритеты нравственности в абстрактные высоты Космоса. Там изначально господствует онтологи-зированная нравственность – Истина (Чжэнъ), Доброта (Шань) и Терпение (Жэнь). Эта возвышенная природа Космоса должна стать заветной целью самосовершенствующегося адепта и ориентиром в его повседневной жизни. «Цель нашей школы, – говорит Ли Хунчжи, – согласованное совершенствование чжэнь-шань-жэнъ [т.е. развитие этих качеств в человеке] в соответствии с фундаментальными качествами космоса и достижение полного единства с космосом» [2, 59–60].
В целом этическая концепция Фалунь Дафа формулируется так: «В процессе совершенствования всегда необходимо иметь выдержку, беречь свой Синьсин и не совершать ничего недостойного» [там же]. Обратимся к последним двум требованиям, попробуем уяснить, что представляет собой постоянно упоминаемый с большим пиететом Синьсин и какова роль в новом учении традиционного представления о кармической ответственности человека.
 
 
– 102 –
 
Синьсин. Этимология этого китайского термина соединяет два очень емких и многозначных представления: «сердце» (синь) и «дух» (син), которые в совокупности осмысливаются как духовность, духовно-нравственное начало в человеке. Теоретически осмыслить Синьсин непросто, этот феномен постоянно мелькает в контексте самых разнообразных факторов духовного, нравственного и энергетического характера, но при этом всегда видна его центральная и определяющая роль в сакральном совершенствовании человека. Прежде чем перейти к детальному разбору его особенностей и чтобы не упустить из виду специфику Синьсина в целом, целесообразно заранее сопоставить его с более известными нам категориями внутреннего мира человека. В этом плане Синьсин ближе всего по структуре своих смыслов и значений к душе в библейской традиции, понимаемой в качестве субъективированного и персонифицированного нравственного начала, в человеке, и значительно дальше от тех душ, духовных сущностей и сознаний, которыми наделили человека даосская и буддийская традиции. Я имею в виду Чжу-иши – главное сознание, Фу-иши– подсознание, Юань-шэнь – главная душа, Субъюаньшэнь – витальная, «животная» душа человека, Юаньин – «бессмертный младенец», инхай – «Малютка», Тело Закона и т.д. По словам Ли Хунчжи, «в человеке, кроме него самого, еще существуют три души и семь духов» [6, 70].
Указывая на сходство (точнее, на аналогичность) Синьсина христианскому представлению о душе, необходимо помнить об их принадлежности к разным морфогенетическим типам религиозности, поэтому лучше назвать этот феномен «псевдодушой», или «протодушой», если сравнивать его с христианской верой.
Синьсин имеет несколько аспектов, среди которых исходным является гнозисный аспект, поскольку данный фантом считается важнейшим сакральным началом в человеке. «То, что мы называем синьсином, или добродетелью, – заявляет Ли Хунчжи, – превышает буддийскую Пустоту и даосское
 
 
– 103 –
 
Ничто. С другой стороны, Пустота и Ничто представляют собой часть того, что мы называем синьсином. Когда практикующий достигает Пути, или Дао, и просветления, он становится одним из просветленных или сверхъестественных существ» [2, 138]. К тому же Синьсин обладает эзотерическим аспектом, поскольку большое значение придается его росту и энергетическому усилению: «Высота энергии совершенства зависит от высоты Синьсина» [2, 141]. «В своем самосовершенствовании человек главным образом совершенствует свой синьсин» [4, 104], который может достичь уровня будд. Большое внимание уделяется религиозному аспекту Синьсина, его связи с кармической ответственностью человека и другими моральными требованиями. «Наш метод совершенствования, – говорит Мастер Ли, – поистине направлен на душу человека, на изживание пристрастий, благодаря чему совершенствоваться можно очень быстро» [там же].
Моральные факторы развития Синьсина многочисленны, в их число входит «отречение от разных мирских жажд, разных навязчивых желаний, а также выдержка при переживании страдания из страданий» [3, 69.]. «Добродетель является просто проявлением синьсина человека» [2, 55]. Однако его содержание шире, поскольку включает в себя «приобретение и утрату». Первое означает усвоение космических качеств. Второе – прекращение таких злых мыслей и поступков, как жадность, вожделение, убийство, ненависть, воровство, обман и зависть. Вы должны освободиться от таких вещей, как слава и нажива» [2, 55].
Итак, Синьсин – главный элемент в практике фалуньгун, его развитие имеет приоритетное значение, он является ключом к достижению энергии совершенствования. «Это самая характерная черта нашей системы совершенствования», – говорит Мастер Ли [2, 147]. – «Наш Закон предъявляет строгие требования к совершенствованию Синьсина» [2, 122]. «Строго говоря, действенность энергии, определяющая уровень развития, приобретается не внешними упражнениями,
 
 
– 104 –
 
но лишь совершенствованием Синьсина». Это созвучно призыву христианских мистиков заботиться в первую очередь о душе, а не о соблюдении обрядов.
Конечный этап самосовершенствования: достижение Парадиза (Рая) и Статуса будды. Хотя Ли Хунчжи часто говорит о возможности безграничного и бесконечного процесса самосовершенствования адепта, подымающегося на все более высокие уровни бытия, тем не менее он весьма подробно описывает смысл и значение идеального завершения этого процесса. Он указывает на традиционные изобретения Будды, окруженного ореолом, и утверждает, что это – отображение его особого сакрального состояния, Парадиза (Рая), и свойственного ему статуса – Фовэй (Статуса будды). Оба эти феномена обладают чудодейственным значением. Парадиз возникает из особой сущности (сю аньгуань), постепенно растущий в теле адепта. Вначале сюаньгунь имеет размеры крошечного круглого пузырька, постепенно увеличивается, наполняется жизненной сущностью человека и, наконец, расширяется за пределы человеческого тела. Когда адепт достигнет очень высокого уровня иерархии в самосовершенствовании и обретет просветление, 80% его нравственного достояния (высоты столба энергии гун и уровня Синьсин) наполнят своей энергией Парадиз – его собственный Парадиз.
Прервем на минуту изложение этой интереснейшей теологической концепции, чтобы обратить внимание на специфику представления о рае у Ли Хунчжи. Он говорит о нем не как об особой локальной территории, что свойственно язычеству, не как о царстве небесном духовной природы, находящемся в потустороннем мире. Он говорит о рае как о феномене «антропологической» природы, поскольку «Парадиз» – продукт самосовершенствования адепта и его собственное достояние, достигшее своего полного развития и чудодейственных свойств на высшем уровне бытия. Это представление характерно для особой метаморфы религиозности, промежуточной по генетической линии развития
 
 
– 105 –
 
между язычеством и верой в потусторонний мир. Этот тип религиозного сознания основан на вере в существование гетерогенной онтологии, иерархии разных уровней бытия. Именно в этом состоит специфика рассматриваемых рассуждений Ли Хунчжи.
Он продолжает свой рассказ о перспективе «выращивания» адептом собственного рая из энергетического потенциала своего тела и о последующих за этим чудесных явлениях. – Когда в будущем адепт успешно завершит самосовершенствование (речь идет, по-видимому, о еще недостающих ему 20% мощности энергии совершенствования и уровня нравственной субстанции – Синьсин) – тогда в мгновение ока смогут сбыться все его чаяния. «Он сможет приобрести все. Ему стоит лишь протянуть руку, и у него будет все, что он захочет. Он может сделать все, что пожелает, в его собственном Парадизе есть все. Его энергия может по желанию преобразоваться в любую нужную вещь. Это – Статус будды (Фовэй), необходимый практикующему для завершения своего самосовершенствования и достижения Дао. На этой завершающей стадии адепт «носит» не обычное человеческое тело, а преобразованное в материю высокой энергии, «он способен показывать всякого рода чудотворства, проявлять несравнимую мощь» [5, 138–9].
Таков высший сакральный ориентир эзотерической веры, указывающий человеку направление самосовершенствования и обещающий «спасение» (понимаемое как радикальное разрешение кризисного существования) в типичной гнозисно-эзотерической форме: посредством достижения высшего уровня в гетерогенной онтологии, равноценного возвращению к истоку изначального совершенства.
 
г). Религиозная составляющая
 
Выше уже говорилось о том, что Фалунь Дафа не является религией в полном смысле слова, чем это новое движение схоже со своей исходной основой – даосизмом и
 
 
– 106 –
 
буддизмом. Относительно последнего приведем компетентное мнение Т.П.Григорьевой: «Буддизм – не религия в строгом смысле слова, а некое целостное образование, тип мышления и существования – Путь. Естественно, Учение выполняло и религиозную функцию, без которой не сохранились бы человеческие сообщества, но оно именно полифункционально, включало все сферы знания» [10, 394]. Еще ранее аналогичную оценку буддизму дал классик отечественной буддологии Ф.И.Щербацкой [ 11, 60].
Это вполне объясняет выступления основателя Фсыунь Дафа против религиозных обрядов богопоклонения и молитвы: «Если человек не по-настоящему совершенствуется, то хотя бы он стал патриархом религии или вождем, даже построил храм, создал статую Будды, все равно он не сможет добиться полного совершенства. Будда признает душу человека, а не признает религии. Это разные вещи, не смешивайте их» (т.е. сакральное самосовершенствование и религиозное поклонение) [6, 61].
Иначе говоря, Ли Хунчжи прямо противопоставляет сакральное совершенствование богопоклонению, и это не удивительно: первое имеет мистическую природу, основано на ряде форм непосредственного единения с божеством, тогда как второе предполагает определенную удаленность от божества и внешний характер связи с ним (через обряды и с помощью медиаторов – жрецов или священнослужителей церкви).
Фалунь Дафа не является религиозной верой, но тем не менее обладает религиозной составляющей, которой придается важная роль в качестве необходимой предпосылки практики фапуньгун и средства нормативно-ценностного регулирования повседневной жизни верующих.
Кармическая концепция религиозной морали. Религиозно-моральное регулирование поведения людей трактуется Ли Хунчжи в смысле их кармической ответственности за «совершенные в этой или предыдущей жизни злые дела, такие как убийство, оскорбление, обман, воровство и пр.» [2, 65]. Практикующий методы фалуньгун никогда не должен совершать
 
 
– 107 –
 
злых дел, поскольку они создают неблагоприятные тенденции, разрушающие все достигнутое на пути совершенствования.
Подобная мотивация характерна для индивидуалистической морали: отказ от неблаговидных поступков обосновывается их неблагоприятными последствиями для субъекта, а не тем, что наносится ущерб общему благу или интересам других людей. Поэтому речь идет о прегрешениях и вознаграждении только в рамках узко-индивидуалистического поведения человека. Есть здесь еще одно ограничение: в контексте кармической ответственности все требования и нормы носят только запретительный характер и никогда не указывают на необходимость внести позитивный вклад в общее благо. Однако в данном случае критерий индивидуалистической морали еще более сужен, поскольку сводится к культистскому приоритету сакрального совершенствования и требует лишь устранения препятствий на его пути. «При самосовершенствовании нужно исходить из Закона, нужно требовать от себя по критерию самосовершенствования. Если постоянно требовать от себя по нормам простых людей, обсуждая такие проблемы, как измены или обещания, тогда ты и есть простой человек» [6, 67]. Или еще яснее и категоричнее: «Мы, самосовершенствующиеся, не должны вести себя как простые люди» [6, 6].
В отличие от индуистско-буддийской традиции Ли Хун-чжи говорит только о «плохой карме» и представляет ее себе в виде субстанции черного цвета. Таким образом, его моральное учение основывается на оккультных представлениях о действии сакральных сил и энергии и их трансформациях во время занятий сакральной практикой. По словам Мастера Ли, «выполнение упражнений – один из путей разрушения кармы. Лучший способ ее разрушения – это улучшить свой Синьсин, что приведет к превращению черной субстанции в белую, т.е. в субстанцию Дэ, которая затем преобразуется в энергию совершенствования» [2, 141].
 
 
– 108 –
 
Из этой концепции кармы делаются весьма парадоксальные на первый взгляд выводы: все несчастья на жизненном пути человека следует воспринимать как должное и даже с благодарностью (не исключая трагических несчастных случаев). Это традиционное понимание кармы как «закона возмездия», который, как нас теперь уверяют, надо воспринимать весьма оптимистично и даже с чувством радости. «Когда с учениками, занятыми практикой самосовершенствования, случаются несчастья, опасные происшествия (столкновение с машиной, падение с высоты и т.д.), у них становится на душе очень радостно, – утверждает Мастер Ли. – Это стоит того, чтобы обрадоваться, поскольку означает возмещение больших грехов прошлой жизни. Несчастный случай со смертельным исходом означает, что человек погасил прошлые долги ценою своей нынешней жизни, и это равносильно тому, что в аду он исключен из списков нового пополнения. Твоя смерть после столкновения с машиной означает, что исчезло все, сформированное в погибшем теле из грехов: мысли, сердце, конечности». Непосвященному трудно согласиться с этой рекомендацией воспринять свою трагическую гибель с радостью и благодарностью. Тем не менее Ли Хунчжи, наставляя погибшего от лица просветленных, Небожителей, напоминает ему, что ничто не происходит без их воли: «Мы тебе сделали такое большое и хорошее дело, погасили твои жизненные долги. Мы так делаем именно ради твоего самосовершенствования» [6, 78–9].
Трудности и препятствия, встречающиеся в процессе практики сакрального совершенствования, также осмысливаются в форме оккультно-религиозных представлений, «демонического вмешательства». В этом контексте значительная роль отводится мастеру-наставнику, который создает вокруг тела ученика энергетическую защиту и тем самым не дает возможность «демону» его убить. Так обычные трудности оккультной практики используются для углубления мистических настроений адепта и укрепления чувства зависимости от наставника.
 
 
– 109 –
 
Ли Хунчжи утверждает, что неприятности специально уготованы человеку для его духовного совершенствования. Число их «строго определено» и зависит от уровня, которого человек сможет достичь. Конечное их предназначение состоит в том, чтобы заставить адепта отказаться от всех привязанностей, свойственных обычным людям. «Переживая неприятности, вы улучшаете свой Синьсин», говорит мастер Ли [2, 150].
Болезни, страдания, мучения и невзгоды, выпадающие на долю человека, трактуются здесь как следствие его «кармических преступлений» и должны послужить их искуплению. Очевидно, что речь идет о религиозной морали, нормы которой определяются требованием сакрального самосовершенствования адепта. Кармическая мораль используется как средство сакрализации человека и направлена на разрешение его пагубной экзистенциальной ситуации. Несмотря на свое доктринальное содержание, она в конечном счете косвенно осуществляет моральное регулирование общественно значимого поведения человека1
Абстрактные принципы «космической морали». Они должны стать абсолютным приоритетом для приверженцев Фа-лунь Дафа. «Тот, кто действует в согласии с космическими качествами чжэнь-шань-жэнь – хороший человек, – говорит Мастер Ли, – тот, кто действует вопреки им – плохой человек. Тот, кто уподобляется этим качествам, достигает Пути, или Дао» [2, 151]. Из этого следует, что космические качества человека – не столько нормы его поведения в обществе,
 
1 В вере сакрального совершенствования кармическая нормативная мораль оказывается в конечном счете на заднем плане. Приоритет отдан ценностным ориентациям и идеалу просветления, а гуру выступает в роли «искупителя» грехов своих учеников. По словам Ли Хунчжи, не следует особо задумываться о своих грехах, надо продолжать заниматься предписанной практикой. «Раз мы можем тебя спасти, причем ты решил заниматься самосовершенствованием, постичь Закон, тогда не думай над этими проблемами. Лишь бы ты занимался самосовершенствованием дальше, всем остальным я распоряжусь» [6, 711.
 
 
– 110 –
 
сколько условия его сакрального совершенствования. Это – абстрактно-универсальные, надисторические, абсолютные нормы, провиденциально заданные практике самосовершенствования фалуньгун. Они далеки от сознания и поведения «обычных» людей, придерживающихся упадочных нравов современного общества. «Если ты настаиваешь на принципах человека, – обращается Мастер Ли к своему ученику, – то тебе уже не разрешают совершенствоваться» [6, 8]. Ты «должен вести себя в соответствии со свойствами Вселенной, а не по нормам обычных людей. Если ты хочешь вернуться к истоку жизни и достичь действительного пробуждения, если хочешь самосовершенствоваться на высшие уровни, то ты должен поступать согласно этой норме. Будучи человеком, ты должен соответствовать свойствам Вселенной Чжэнь Шань Жэнь. //лишь тогда ты можешь стать хорошим человеком» [3, 20].
Исходя из противопоставления совершенного Космоса повседневной земной действительности, Ли Хунчжи полностью отвергает значение принятой в обществе морали, вытекающие из нее критерии и оценки нравственного поведения людей. Более того, он требует, чтобы его ученики исходили «от противного» в своих самооценках, считая должным и ценностно-значимым противоположное общественной морали. «Возможно, в обществе или на работе тебя обзовут плохим, – говорит Мастер Ли, – но это не значит, что ты действительно недостойный, а если назовут тебя порядочным, то в действительности ты вряд ли заслуживаешь такой похвалы» [3, 20].
Таким образом, приоритет абстрактных нравственных ценностей, поставленных на службу индивидуалистическому самосовершенствованию адепта, фактически приводит к проповеди моральной оппозиции к обществу и к дискредитации житейской морали. Все это является следствием того, что Фалунь Дафа исходит из религиозной морали, имеющей специфическое эзотерическое содержание и направленность.
 
 
– 111 –
 
Правомерно ли проявлять милосердие? В любом вероучении, за исключением сатанизма, милосердие считается одной из добродетелей, которую необходимо воплощать в соответствующие дела и отношение к людям. Таков постулат этической религии, которому стремятся следовать все современные конфессии.
Позиция древней кармической морали оказывается довольно противоречивой в этом вопросе, поскольку не может с полной определенностью позитивно его решить, исходя из предпосылки, что всякое страдание заслужено и оправдано неблаговидными делами прошлого. По логике кармических представлений, стремиться избавить человека от страданий означает мешать ему в изживании своих прегрешений, в очистке своей кармы. Тем более милосердие считается недопустимым в отношении «обычных» людей, не помышляющих о самосовершенствовании по системе фалуньгун. Они «находятся в плену личных интересов. Зачем же тогда произвольно устранять их кармы? Это нив коем случае недопустимо» [3,6]. Таким образом, милосердие, как сознательное нравственное действие, оказывается под запретом по вероучению Фалунь Дафа. Оно допустимо только в качестве благого энергетического воздействия практикующего на окружающих, сопутствующего процессу его самосовершенствования. Однако в таком случае вряд ли можно говорить о добродетели милосердия, поскольку здесь нет целенаправленных, адресных действий в отношении страждущих, да они и запрещены универсальным кармическим законом.
Итак, в учении Фалунь Дафа религиозно-нравственная составляющая резко ограничена по своему содержанию и значению задачами индивидуального самосовершенствования адептов.
 
 
– 112 –
 

5. Институциональная система гуризма

Для понимания специфики Фалунь Дафа важно рассмотреть особенности ее института, выполняющего вероучитель-скую, культовую и организационную функции. Таковым здесь является институт гуризма – типичный сакральный институт восточных религиозно-мистических традиций: тантризма, дзэн-буддизма, индуистских мистических школ, суфизма, в которых ведущими фигурами являются гуру, мастера, шейхи – духовные учителя и наставники культовой практики. Несмотря на различие названий, это, в сущности, представители одного типа сакральных лидеров, изоморфного по своему смыслу и значению. Его вполне правомерно называть «гуру», как это принято в индийской традиции, где этим термином обозначают наставника-брахмана, главную фигуру традиционного духовного образования. Гуру подготавливает своего ученика к посвящению путем передачи ему знания священных Вед, практических навыков жреца и семейных этических норм [9, 155]. В тантризме существует несколько толкований слова гуру. Согласно одному из них буква га означает знание и дарующего благо (или процветание), – состояние Шивы, ара – сжигает грех. Иначе говоря, гуру – это тот, кто дарует знание, благо, состояние Шивы и устраняет грех. Согласно другому толкованию слова гуру слог геу означает тьму (невежество или иллюзии), ару – разрушающего эту тьму [8,133]. Так или иначе, звание гуру обозначает инициированного проводника сакрального знания и благих духовно-энергетических воздействий на преданного ему ученика.
Эта специфическая роль гуру обеспечивает ему особое место в генетическо-типологическом ряду сакральных лидеров наряду с магами, колдунами, жрецами, шаманами и пророками. От них гуру отличают два кардинальных признака: во-первых, принадлежность к религиозности, типологически промежуточной между язычеством и верой в потусторонний мир и основанной на метафизике гетерогенной
 
 
– 113 –
 
онтологии. Этим гуру отличается, с одной стороны, от колдунов, жрецов и шаманов – фигурантов языческой веры, а с другой стороны, от пророков трансцендентальных религий – медиаторов потустороннего мира. Своеобразие гуру заключается, во-вторых, в том, что он содействует ученику в сакральном совершенствовании посредством передачи ему заповедного знания. Это свидетельствует о функционировании гуру прежде всего в контексте гнозисной и эзотерической религиозности, служащей сакрализации адептов, их просветлению либо путем пробуждения в них божественного начала (осознания Истины), либо путем поэтапного приближения к ней. В том и другом случае речь идет об онтологической трансформации человека посредством приобщения его к совершенному знанию.
При этом гуру выступает в роли медиатора, опосредствующего собой связь профанного адепта и сакрального мира. Об этом очень удачно высказался лидер современных кришнаитов Бхактиведанта Прабхупада: Гуру – это рельсы, ведущие к богу2.
Связь гуру с сакральным полюсом осмысливается двояко. Во-первых, как инициированный носитель духовной традиции он выступает в рамках установленной каноном вероучительской преемственности, т.е. принадлежит к длинному ряду учителей, возглавляемых тем или иным божеством (в индуизме эта вероучительская преемственность называется парампарой). Во-вторых, гуру повседневно мистически связан божеством, актуализируя единение с ним посредством медитации, особенно если она носит характер экстатического транса.
Находясь в сугубо мистической связи с высшим сакральным началом, гуру обладает прерогативами почти божественной власти, является объектом благоговейного поклонения
 
2 Еще более значима роль наставника в даосизме, из которого много позаимствовал в своем учении Ли Хунчжи. «Отношение между учителем и учеником имеют в даосизме совершенно исключительное значение и заслоняют собой даже отношение человека к богам», – отмечает востоковед В.В.Малявин [12].
 
 
– 114 –
 
и почитания, требует от своих учеников безоговорочного послушания. Практически это ведет к обожествлению гуру, и поклонение ему предваряет поклонение богу и даже считается более важным. Все это превращает гуру в могущественную сакральную фигуру, считается, что от него непосредственно зависит успешное совершенствование ученика и его жизненное благополучие. Тому, кто не находится под защитой мастера, очень трудно достичь высокого уровня совершенствования, – говорит Ли Хунчжи [2, 148].
Рассмотренная система взаимоотношений ученика и его сакрального наставника представляет собой специфический институт гуризма, имеющий много общего с другими сакральными институтами. Прежде всего с институтом инициации (посвящения, перехода адепта на более высокий уровень существования «очистившихся», «преданных»), культом (институциональная практика совершенствования), сектой, как общиной избранных, инициированных – «продвинутых» и «достигших». Фактически эти разные институты часто объединены в одну синкретическую систему, примером тому служит ашрам – традиционный вероучительский и культовый институт Востока, в который помимо названных элементарных институтов включены и другие: образовательный, жреческий (храмовый), художественно-ремесленный и хозяйственно-бытовой, порой даже производственный.
Вполне очевидно, что Фалунь Дафа не имеет сектантской организации, нет у нее и ашрамов или жреческих храмовых комплексов. Тем не менее это движение имеет свой сакральный институт и ему принадлежит первостепенная роль во всей деятельности многомиллионной общины практикующих фалуньгун. Это сакральный институт гуризма, одна из главных тем выступлений Ли Хунчжи. Он постоянно подчеркивает важнейшую роль вероучителя и наставника в практике фалуньгун, разбирает догматическую и апологетическую стороны проблемы обоснования института гуризма, призванного обеспечить освоение адептом оккультного учения и методов сакрального совершенствования
 
 
– 115 –
 
под руководством квалифицированного руководителя. Много внимания уделяет разоблачению лжеучителей и некомпетентных наставников, занятых под маркой цигуна коммерческим врачеванием.
Мастер, или Учитель Ли (так принято называть основателя Фалунь Дафа в кругу его приверженцев) – типичная фигура системы гуризма. Он пропагандирует двойной метод сакрального совершенствования своих адептов, позволяющий им приобщиться к высшему началу, – посредством постепенного накопления сакральных свойств (эзотерика) и опираясь на пробудившееся сакральное начало, до того скрытое и как бы «дремлющее» в глубине подсознания человека (гнозис).
Рассматривая основные роли, в которых Ли Хунчжи выступает в системе гуризма, прежде всего надо назвать его роль вероучителя, раскрывающего своим адептам сокровенное знание «Закона Будды» – нового учения под названием «Фалунь Дафа». Мастер Ли утверждает, что великий закон (Дафа), позволяющий совершенствоваться до идеального статуса будд, был постигнут им в незапамятную древность [3, 70]. Речь идет об абсолютной истине, крайне необходимой сегодня людям, поскольку только «Закон Будды может подарить человечеству глубокое видение неизмеримых и безграничных миров» [2,9], только это учение может спасти человечество. Это сакральное знание можно получить лишь от Ли Хунчжи, его можно передавать другим, но нельзя комментировать или излагать в собственном понимании, не рискуя извратить его подлинный, сверхчеловеческий смысл.
Однако рольучителя не самая главная у Ли Хунчжи, еще большее значение имеет его наставничество и руководство практикой совершенствования своих адептов. Ли Хунчжи разработал систему упражнений и сформулировал требования к повседневной жизни практикующих систему фалунь-гун. Тем не менее и это еще не самый главный его вклад в развитие своих учеников. Самое главное и существенное состоит в его собственном непосредственном воздействии на
 
 
– 116 –
 
их душу и тело. Это воздействие носит магический характер и состоит в очищении адепта от порчи, в чудесном совершенствовании его тела, в наделении его высокими сакральными энергиями и в защите от вторжения посторонних враждебных сил. О своей многофункциональной роли гуру Ли Хунчжи говорит следующее: «Я даю вам Великий Закон и обучаю пяти видам упражнений. Я очищаю ваши тела, насаждаю фалунь и цицзы (энергетический механизм) в вашем теле и вокруг него, кроме того, защищаю вас своим Телом Закона» [2, 77].
Осуществление подобной структурной трансформации человека – типичное амплуа мага-волшебника, что свидетельствует об использовании в парадигме гуризма древнейших религиозных представлений. Ли Хунчжи актуализирует их в полном значении, о чем свидетельствуют следующие его обращения к своим ученикам: «Ваше тело находилось в расстроенном состоянии. Теперь я привел его в порядок, удалив плохое и сохранив хорошее» [2, 134]. «Моя задача –устранить все ваши болезни путем настройки физического состояния и подготовить вас к высокому уровню совершенствования. Во время занятий я настраиваю ваши тела» [2, 115].
Следует подчеркнуть, что в приведенном высказывании магия лишена самостоятельного и самодостаточного значения, свойственного ей в эпоху первобытности. Здесь она включена в контекст сакрального совершенствования адепта и играет, следовательно, служебную роль в гнозис-эзотерическом процессе. При этом важное значение придается спиритическим представлениям: «Мои Тела Закона, – говорит Ли Хунчжи, – входят в тела многих из вас и выходят обратно, удалив недуги» [2, 114].
Очень внушительно звучат заявления о способности Мастера Ли производить магико-колдовское очищение жилищ: «Первым делом я удаляю излома все плохое, а затем покрываю его энергетическим слоем, чтобы никакое зло не могло
 
 
– 117 –
 
проникнуть в него» [2, 113]. «Энергия, которую я высвобождаю в этом курсе занятий, столь велика, что ее можно обнаружить даже на стенах» [2, 126].
Как и в любой оккультной практике, здесь первостепенное значение имеют манипуляции с сакральной энергией. В данном случае речь идет об энергии высокого уровня – гун, позволяющей проявиться сверхъестественным способностям адепта и в конце концов достичь его заветного просветления. «Дело совершенствования в твоих руках, – обращается Мастер Ли к своему ученику, – а гун – в руках учителя» [4, 31]. «Мы испускаем на тебя гун, предназначенный специально для открытия Небесного ока» [5, 50–1].
Решающим фактором эффективности практики самосовершенствования адепта новой веры является сакраментальный фалунь. Этот фантом обладает значением могущественного духа, которого гуру колдовским способом внедряет в тело своего ученика, вследствие чего процесс совершенствования последнего приобретает автоматизм и определенную самостоятельность. «Я сформировал фалунь, – рассказывает Мастер Ли, – и поместил его в нижней части вашего живота. Конечно, это было сделано не в физическом мире, но в ином пространстве, не имеющим ничего общего с этим миром» [2, 110].
Таким образом, архаическая магия и колдовство фигурируют в учении Фалунь Дафа в переосмысленном виде, будучи включены в контекст представлений о сакральных энергиях, сущностях и духах, т.е. трактуются в генетически более поздних формах оккультного, спиритического и эзотерического дискурса,
Специфическая роль гуру, отличающая его от других типов служителей культа, заключается в том, что он представляется могущественным защитником своих учеников в их повседневной жизни. «Если вы истинный практикующий, мое Тело Закона заботится о вас», – говорит Ли Хун-чжи [2, 126].«Мое Тело Закона должно защищать вашу жизнь
 
 
– 118 –
 
от опасности» [2, 140]. «Мое Тело Закона будет охранять вас, пока вы не достигнете совершенства» [2, 148]. Речь идет не просто о физической защите адепта, а о гарантии благополучного разрешения всех его жизненных проблем. «Обычно мое тело Закона, – говорит Мастер Ли, – может благополучно устроить тебя. Нормально будешь работать и совершенствоваться» [6, 79]. Это заявление вполне уместно в данном мировоззренческом контексте, поскольку гуру – фигурант гнозис-эзотерической веры, назначение которой как раз и состоит в разрешении экзистенциальных проблем человека.
Нельзя недооценивать значение межличностного характера отношений гуру со своими учениками, которые живут в мистическом ощущении постоянного присутствия рядом с собой божественного наставника. «Хотя ты не видишь меня самого, но если ты самосовершенствуешься, то я всегда рядом с тобой, только бы ты практиковал, – уверяет Мастер Ли. – Я отвечаю за тебя до конца, причем я постоянно слежу за тобой» [6, 5]. Для своих учеников гуру – мудрый, все знающий советчик, они, по-видимому, вполне доверяют его безапелляционной самоуверенности: «Я могу четко определить и объяснить все сегодняшние состояния развития человечества» [66, 75].
Наиболее уязвимая сторона гуризма в авторитарном характере этого сакрального института, не допускающего самостоятельности индивидуального сознания, суверенности человеческой личности, свободы ее волеизъявления и творчества. Ли Хунчжи строго предостерегает своих учеников на этот счет: «Никто не должен действовать по своему усмотрению, иначе это будет ничто иное, как совершение порочных поступков» [3, 6]. Иначе говоря, гуризм не совместим с духовной свободой индивида, о чем вполне определенно заявляют идеологи этого религиозного института.
Значение гуру особенно велико, когда он выступает основателем, лидером и организатором крупного и активного религиозного движения. Ли Хунчжи в кратчайший срок стал
 
 
– 119 –
 
лидером крупнейшего в мире нового религиозного движения, которое только в Китае (по весьма приблизительным и, возможно, сильно завышенным оценкам) насчитывает около 100 млн. человек.
В индуизме, например, важность организационных заслуг гуду особо подчеркивается титулом ачарья, который отличает рядовых наставников от основателей отдельных религиозных направлений и традиций. Ли Хунчжи – безусловно, духовный лидер такого высокого уровня. В традиционном обществе он стал бы руководителем крупного ашрама или даже целой сети подобных организационных центров. В современную эпоху лидеры новых религиозных движений чаще называют свои центры «университетами», как это сделали, например, Бхагаван Шри Раджниш и Махариши Махеш Йоги. Полувеком ранее Гурджев назвал «Институтом человека» созданную им оккультную школу под Парижем. Организационный уровень Фалунь Дафа пока очень низкий, зачаточный. Существуют только отдельные консультационные пункты нового учения в различных городах многих стран мира, которые не связаны между собой и не образуют единой централизованной организации.

6. Особенности поведения и образ жизни последователей Фалуньгун Дафа

1). Приоритетное значение практики сакрального совершенствования

По учению Фалунь Дафа человек живет не для того, чтобы быть человеком, а для того, чтобы вернуться к истоку жизни, вернуться обратно. Эта мифологема оказалась весьма притягательной для адептов учения Ли Хунчжи, поскольку обосновывает достижение ими высочайшего уровня совершенствования и созвучно потребности в самоутверждении
 
 
– 120 –
 
самостоятельной и самодостаточной личности (хотя на деле происходит обратное: ее духовное, а вместе с тем и социальное порабощение авторитарной системой гуризма). Сама по себе эта потребность – показатель стремления современного человека к развитию и реализации своей личности, проявление общечеловеческих ценностей на пороге становления цивилизации третьего тысячелетия. В то же время своеобразное отражение этой тенденции в учении Ли Хунчжи обусловлено спецификой исторического развития китайского общества, в котором на протяжении тысячелетий ведущее место занимала идеология конфуцианства. Пафос безграничного развития человеческих сил и способностей, объясняющий популярность учения Ли Хунчжи, прямо направлен против социально-этической системы конфуцианства, основанной на жестком, раз и навсегда установленном разделении социальных и межличностных ролей человека по принципу «отец должен быть отцом, сын – сыном». Современному человеку претит быть винтиком общественного механизма, и в контексте сакрально-эзотерических представлений, предложенных ли Хунчжи, ему обещана очень привлекательная перспектива – стать выше могущественных и мудрых будд, бесконечно совершенствоваться, сливаясь с идеально-нравственной природой космоса.
Сакральное совершенство – самоцель, а вовсе не средство успешной и плодотворной жизнедеятельности человека, об этом вполне определенно говорит Мастер Ли: «Дело совершенствования – это самое важное дело во Вселенной, когда люди повышаются в ту сферу, где они станут Архатами, Бодисатвами и Буддами. Человек со всеми своими грехами хочет стать буддой, разве это не серьезное дело?» [6, 8].
Данный процесс трактуется как имеющий типично эзотерический характер, поэтому настоятельно подчеркивается поэтапное, многоступенчатое восхождение адепта на высший уровень бытия. Специфика этой сакральной деятельности сугубо мистического содержания (ее результатом является тождественность и равноценность просветленного
 
 
– 121 –
 
сознания адепта сознанию будды) подчеркивается отличием от иных, малоэффективных форм сакральной деятельности: чтения священных книг традиционного буддизма и благотворительности. Ли Хунчжи объясняет: «Дело обстоит не так, как говорят люди, что читая сутры или совершая столько-то благодеяний, можно совершенствоваться в Будду. Это тема для шуток. Не совершенствуясь, вообще невозможно стать Буддой» [6. 12].
Однако в целом совершенствование адепта трактуется в новом учении широко, системно и поэтому не ограничивается лишь узкими рамками одной элементарной сакральной деятельности – эзотерики, а изображается как совокупность разных по своему содержанию и задачам нескольких видов такой деятельности. Ли Хунчжи перечисляет их в отдельности, указывая при этом на общность их целевого назначения: «Внимательно изучайте Великий Закон, всегда берегите свой синьсин, усердно занимайтесь практикой, переносите все трудности – и вы непременно добьетесь успеха в совершенствовании» [2, 77].
Таким образом, комплекс нескольких видов элементарной сакральной деятельности функционирует как целостный феномен, обладающий более высоким социокультурным целевым назначением. Это феномен сакральной веры. Согласно учению Ли Хунчжи, в ней доминирует, как мы видели, эзотерическая составляющая, поэтому Фалунь Дафа является верой в сакральное совершенствование и в разрешение экзистенциального кризиса современного человека.
Этой целевой установкой определяется и ограничивается смысловое пространство существования адепта, остальное – вне его интересов, даже самое близкое и ценное в его повседневной жизни (будь то семья, родственники и друзья, работа, отдых и развлечения). Мастер Ли обычно так увещевает своего ученика на этот счет: все предопределено, все события в мире – для твоего совершенствования, поэтому не вмешивайся вдела окружающих, не отвлекайся от своей цели; посторонний мир – не область твоих интересов.
 
 
– 122 –
 
 

2). Пассивно-созерцательное отношение к окружающему миру

 
Учение Фалунь Дафа, имеющее ярко выраженные эзотерические и гнозисные черты, накладывает определяющий отпечаток на все личностные особенности адептов этой веры, на их отношение к окружающему миру и взаимоотношения с другими людьми. Собственно говоря, в этом и состоит одно из главных требований, предъявляемых к ним Учителем, – радикально изменить свое прежнее представление о самих себе и о внешнем мире, стать другими и усвоить другой образ жизни на основе новых установок и приоритетов. «Став практикующим, – наставляет Ли Хунчжи своих адептов, – вы должны воспринимать как нечто очень мелкое и ничтожное то, что другим кажется весьма значительным, поскольку перед вами стоит высокая цель жить столь же долго, как космос. Поэтому, когда вы снова подумаете о некоторых вещах, они потеряют для вас такое значение. Вы сможете обойтись без них, если у вас есть более высокие стремления» [2, 61].
Отстраненность от проблем и интересов повседневной жизни – первостепенное требование к практикующему фалуньгун, имеющее принципиальное значение, поскольку составляет необходимое условие его самосовершенствования. Весь этот мистически осмысленный процесс должен быть «процессом постепенного отречения от страстей и желаний человека» [3, 5]. Отстраненность от мира трактуется здесь как жизненная позиция религиозно-созерцательного типа личности. Она отличается тем, что человека «не приводят в беспокойство даже самые серьезные конфликты между людьми», он «избавлен от всех обычных интересов» [2, 76].
Требование от адепта созерцательной успокоенности обосновывается несколькими догматическими постулатами, прежде всего соображениями сбережения энергии, необходимой для самосовершенствования, и опасностью получить плохую карму. При этом Ли Хунчжи выступает принципиальным противником активной жизненной позиции человека, пропагандируемой в современных СМИ: «Телевидение,
 
 
– 123 –
 
кино, книги рассказывают о том, как стать сильным и практичным членом общества обычных людей. Если вы не в состоянии отказаться от этого, энергия совершенствования перестанет возрастать» [2, 76]. Личностная заинтересованность человека, его привязанности, интересы и устремления – все это считается негативно влияющим на рост сакральной энергии, необходимой для самосовершенствования и продвижения на высшие уровни бытия. «Не отбросив свои привязанности, – поучает Мастер Ли, – люди не могут повысить свою энергию совершенствования даже после долгой практики. Таким образом, практикующий должен относиться ко всему спокойно и позволять жизни идти своим чередом» [2, 65]. Практикующий фалуньгун должен быть бесстрастным свидетелем происходящего, ни во что не вмешиваться, не позволять окружающим захватить себя в водоворот жизни.
Таков догматический постулат, однако фактически, как известно, дело обстоит как раз наоборот: заинтересованность пробуждает у человека энергию, интерес делает его активным и энергичным, высокие устремления рождают великую энергию. Именно личная заинтересованность превращает человека в субъекта деятельности. Любая вера, в том числе и Фалунь Дафа, вовсе не опровергают эту закономерность, хорошо изученную психологами и социологами и прекрасно проиллюстрированную в бесчисленных литературных произведениях, в том числе религиозно-мифологического жанра. Адепт веры в большей мере, чем смиренный обыватель, проявляет свой личный интерес, устремленность и «привязанность», только у него все это называется иначе: преданностью и послушанием, прочностью и непоколебимостью религиозного чувства, «горением» и «подвигом веры». Очевидно, что все дело в специфической форме его деятельности, внутренне углубленной и предполагающей, конечно, отстранение от всего внешнего и несущественного.
Второе догматическое обоснование созерцательно-безучастного отношения к окружающей жизни исходит из представления о предопределенности ее течения. «Личное
 
 
– 124 –
 
стремление мало что может изменить в жизни человека», – считает Ли Хунчжи, но оно может нарушить кармические связи окружающих людей и нанести им вред. «Говоря о самосовершенствовании, мы не раз подчеркивали, что надо предоставить дело его собственному течению, так как благодаря личному усилию ты можешь причинить вред другим» [5, 57].
Итак, чтобы продвинуться в высшие миры, надо быть бесчувственным и бесстрастным, невозмутимым и равнодушным в земной обыденности. «Практикующий, – говорит Ли Хунчжи, – должен утратить свои личные интересы и презреть свои жадные желания» [2, 76]. В том числе, видимо, и жажду творчества? Стремление творить добро, проявлять милосердие также подпадают под это ограничение, поскольку существуют в виде личных интересов и потребностей человека. Однако в других случаях Ли Хунчжи предписывает своим ученикам быть добрыми и милосердными. Это явная непоследовательность и противоречие. Очевидно, что пассивная созерцательность и активная нравственная позиция несовместимы друг с другом. Поэтому наставление быть добросердечным и сострадательным лишено главного – призыва к творению добра, к активной помощи страждущим. Вместо этого Ли Хунчжи, по существу, выступает за показную, лицемерную доброту, которая ограничивается «внешностью и манерами», что логически вытекает из его требования от своих учеников внутренней созерцательности и пассивного отношения к окружающему без малейшей доли личного интереса.
Впрочем, даже вполне морально оправданные рекомендации необходимо понимать в контексте всего вероучения, поскольку только при этом условии станет понятно их подлинное значение. «В процессе совершенствования всегда необходимо иметь выдержку, беречь свой Синьсин и не совершать ничего недостойного» [2, 60], – говорит Ли Хунчжи. В данном вероучительском контексте подобные рекомендации имеют эгоистическую направленность, чуждую
 
 
– 125 –
 
коллективистским и общественным интересам, хотя их историческим истоком является идея прямо противоположного значения: знаменитый принцип разумного общественного и личного поведения, высказанный еще в глубокой древности основателем даосской философии Лао-Цзы, – вей-у-вей (деяние посредством недеяния). При всей своей, на первый взгляд, парадоксальности эта идея отвечала жизненной необходимости существования «застойной» формы древневосточных обществ, в условиях которых любые попытки коренных реформ неизбежно оборачивались упадком традиционно сложившегося и отрегулированного временем хозяйственного строя и общественного порядка (недаром в древнем Китае сложилась поговорка: «Да не будет мне суждено жить в эпоху перемен!»). В силу необходимости поддерживать сложившееся общественно-политическое устройство возникло представление о статичной модели миропорядка и «недеянии».
Сегодня древняя религиозно-философская идея, хотя во многом и утратившая свою исходную социально-политическую интерпретацию, все еще используется для обоснования мистической обрядности. Мастер Ли говорит: «Если вы постоянно поглощены всевозможными личными интересами, включая ваши собственные, а также интересы ваших друзей и близких, и позволяете этим мыслям занимать много места в вашем сознании, как вы сможете войти в состояние покоя, сидя со скрещенными ногами?» [2, 75]. Мистическая созерцательность провозглашается здесь высшим приоритетом, превосходящим не только простые житейские интересы человека, но и высокие творческие, общественные, культурные устремления, способные поднять его над прозой повседневного существования.
Можно встретить прямые заявления о том, что практикующему необходимо занимать сугубо индивидуалистическую и даже эгоистическую позицию в своем повседневном окружении. Об этом свидетельствует ответ Ли Хунчжи на вопрос одного из учеников о том, как ему реагировать на
 
 
– 126 –
 
плохое поведение некоторых членов его семьи, противодействующих высшим принципам нравственности. Мастер Ли посоветовал не волноваться по этому поводу и думать только о самом себе: «Ваш главный труд – самосовершенствование. Занимайтесь своим делом. Не проявляйте излишнего беспокойства. Действуйте легко и спокойно и прилагайте усилия к улучшению себя самого» [2, 117]. Таким образом, в конкретной жизненной ситуации рассуждения об общем благе оказываются забытыми, верный ученик должен оставаться холодным и равнодушным к окружающим и придерживаться, по существу, узких эгоистических устремлений. Однако чтобы избавить его от угрызений совести, мастер Ли указывает на чудодейственную роль фалуня: «Его непрестанное вращение благоприятно для бесчисленных созданий, окружающих практикующего» [2, 117]. Иначе говоря, несмотря на эгоизм адепта и индивидуалистический характер его практики самосовершенствования, происходит немотивированное и непреднамеренное благое воздействие на окружающих.

3). Отстраненность от «обычных людей»

Это одно из главных требований к последователям Фалунь Дафа, они должны вполне сознавать свою противоположность обычным людям. Однако в отличие от сектантов они не обязаны носить ритуальные одежды или раскрашивать свои тела магическими символами – знаками их религиозного посвящения и принадлежности к общине избранных. Здесь внешнее размежевание заменено сознанием глубокой внутренней, духовной разобщенности с окружающими. «Внешне ты ничем не отличаешься от простого человека, а в действительности ты самосовершенствующийся» [6, 8], – говорит Мастер Ли. Различие, следовательно, заключается в целевых установках и ценностных ориентациях: «обычные» люди преследуют земные цели, практикующие фалуньгун – сверхземные, надеются достичь обителей будд и богов. Внутренняя дистанция, отделяющая
 
 
– 127 –
 
практикующего от прочих людей, будет все время увеличиваться: «У вас будет своя радость. У человека свое веселье, а у святых свое блаженство» [6, 73].
Вся жизнь практикующего проникнута пафосом его сакрального превосходства над прочими людьми, он должен отбросить представление о равенстве с ними [6, 58] и относиться к ним снисходительно [2, 118]. После завершения курса занятий им обещано вовсе перестать быть обычными людьми [2, 116], они должны стать «сверхобычными» (6, 12].
Однако они не должны вести изолированный от общества образ жизни, подобно монахам или сектантам. «Совершенствование ведется в мирском обществе» [6, 13]. Неправильно полагать, говорит Ли Хунчжи, что для достижения «полного совершенства необходимо уйти от мира» [6, 60].
Однако сказанное относится только к внешней стороне дела, поскольку в своем духовном настрое практикующий фалуньгун должен полностью отойти от мира с его интересами и проблемами. Это напоминает проповедь раннего Лютера, про которого метко было сказано: он отверг институт монашества во имя того, чтобы каждый внутренне стал монахом. Так и Ли Хунчжи планирует произвести с помощью предложенной им практики настолько глубокую внутреннюю перестройку человека, что это кардинально изменит его отношение с окружающими. Адепт новой веры вскоре обнаружит, что у него осталось очень мало единомышленников, «вслед за этим появляется состояние, что вроде речь с мирскими стала излишней, общение с ними уменьшилось, даже с родными, Вы уже по-настоящему не должны считаться мирскими. Вы уже святые, не мирские» [6, 72].
Таково вознаграждение за антисоциальный путь духовного развития, а если вдуматься, то нетрудно увидеть, что «внутреннее монашество» (духовная отстраненность от окружающей среды) означает двойной стандарт поведения, ведущий к раздвоению личности. Подобное поведение принято называть лицемерием и социальной шизофренией;
 
 
– 128 –
 
подогреваемое все время чувством оппозиции к окружающему миру, оно не может не повлиять на психическое и нравственное здоровье человека.

4). Мифологизация расовых различий между людьми

Пожалуй, всем новым религиозным движениям чужды расизм и национализм, более того, они подчеркнуто интернациональны, выступают за духовную общность всех народов, за их равное приобщение к новой мировой религии. Даже новый ориентализм, возникший на основе национальных религий, подчеркивает свои космополитические устремления. Пример тому, западный дзэн (получивший в момент своего зарождения название битнического – явное указание на его социально групповую, молодежную специфику, а не национальную) и современный кришнаизм (тоже западный, точнее, американский, по месту своего появления). Единственным исключением до последнего времени была только Церковь Объединения, подчеркивавшая особые заслуги Южной Кореи в распространении новой веры и ее основателя С.М.Муна. Здесь проводятся лишь исторические параллели между Святой Землей – Палестиной – и Южной Кореей, древними израильтянами – богоизбранным народом и современными корейцами, наконец, между библейским Христом и современным мессией Муном.
Учение Ли Хунчжи представляет собой редкое исключение среди современных нетрадиционных религиозных движений, в которых расовые и национальные различия между людьми не игнорируются перед приоритетом их сакрального единства (как проявления высшего первоначала либо как «детей бога»), а нарочито рассматриваются в качестве предмета вероучительской догматики и мифологизации. Обратное еще объяснимо в националистических движениях, выступающих под религиозным флагом (типа движения «черных мусульман»), но не в Фалунь Дафа, где любой практикующий, казалось бы, может рассчитывать на возможность достижения высших уровней бытия.
 
 
– 129 –
 
Между тем Ли Хунчжи говорит во многом другое: подчеркивает наличие расовых различий на земле и уверяет, что они сохраняются и на небесах: «Если человек из желтой расы, то наверху тоже желтая раса. Если белая раса, то наверху тоже белая раса» [6, 70]. По этой расистской логике у человека, родившегося в смешанном браке, должны возникнуть трудности с «переходом на небеса», поскольку чистота расовой связи утрачена им. «Он потерял эту нить, – утверждает Ли Хунчжи. – Как человек, метис уже потерял соотношение с небесными расами. Он потерял тело, нанизанное сверху» [6, 69–70]. Возможно, идеологи расовой «чистоты», противники смешанных браков увидят в этих рассуждениях дополнительные аргументы в свою пользу.
Вместе с тем Ли Хунчжи не ограничивается расистской мифологией, у него сквозит мысль о превосходстве китайцев над остальными народами мира. Встречаясь со своими соотечественниками в разных странах мира, Ли Хунчжи постоянно напоминает им, чтобы их дети «обязательно учились китайскому языку, чтобы они не теряли такую характеристику своей желтой расы. Потому, что в мире белой расы нет твоего места. Тебе в будущем все равно нужно вернуться в мир желтой расы» [6, 73]. Однако и к китайцам у него не одинаковое отношение. После обрушившихся на движение Фалунь Дафа преследований в Китае он стал всерьез говорить, что лучшие китайцы находятся в Америке.
Расхваливая китайский язык, Ли Хунчжи объявляет его, по существу, священным, поскольку только с его помощью можно приобщиться к заповедному вероучению: «Если ты действительно хочешь заниматься самосовершенствованием, тебе придется читать ее («Чжуань Фалунь») на. языке оригинала. Лишь в оригинале ты можешь познать, что к чему. Даже самый прекрасный перевод на иностранный язык тоже является поверхностным и бессодержательным» [6, 73].
Мифологизация расовых различий у Хунчжи на удивление незамысловата: раса человека определяется цветом его главной души – Юаньшэнь. «Если Юаньшэнь белый, то он
 
 
– 130 –
 
белый. Если Юаньшэнь желтый, то он желтый. Если Юаньшэнь черный, то он черный» [6, 69]. После достижения адептом полного совершенства его раса определится точно так же: «Откуда его Юаньшэнь, туда и он сам» [6, 70]. Только вот как узнать о расовой принадлежности души человека? Обязательно ли родиться китайцем, чтобы иметь желтую душу? Особенно в том случае, если захочется принадлежать к высшей расе. Что касается чернокожих жителей Америки и Европы, то они несомненно воспримут рассуждения об их «черной душе» как расистский предрассудок, поскольку в западном мире это символ злого и неблаговерного человека.

5). Отказ от медицинских услуг

Поскольку Фалунь Дафа считает своей приоритетной задачей телесно-духовное совершенствование человека, постольку проблема избавления от болезней находится в центре внимания этого вероучения. Особая острота этой проблемы объясняется тремя обстоятельствами: во-первых, негативным отношением к науке и научно-техническому прогрессу – основе современных медицинских знаний и врачебной практики; во-вторых, критикой традиционного даосского врачевания, принадлежащего по своей сакральной семантике к другому типу веры, генетически предшествующей новому учению (это противоположность даосской алхимии процессу сакрального совершенствования гнозисно-эзотерического характера). Третья и самая главная причина постоянного обсуждения в выступлениях Ли Хунчжи вопроса о борьбе с болезнями – стремление обосновать всемогущество предложенной им практики Фалуньгун. «Болезнь является скоплением черной энергии, – утверждает Мастер Ли. – Я разбиваю его на первом занятии. Вскоре очаг заболевания будет изгнан из вашего тела, и болезнь исчезнет» [2, 113]. Тем не менее обычно он заявляет, что не занимается врачеванием, это не его цель; оздоровление и лечение – результат побочного благодатного воздействия на человека занятий сакральным совершенствованием.
 
 
– 131 –
 
Фактически эти заявления оборачиваются дискредитацией медицины и утверждением, что без практики фалуньгун человек не в состоянии побороть свои болезни: «Для обычного человека, для тех, кто довольствуется мирской жизнью, излечение от болезней невозможно» [3, 7]. Этот пессимистический вывод обосновывается особой эзотерической тенденцией, в которой причины заболеваний усматриваются в кармической ответственности человека (согрешил в прошлой жизни – вот и болеешь в этой и до тех пор, пока «не выгорит вся плохая карма», или черные энергии былых преступлений) либо в воздействии потусторонних духов и злых сил. С подобной мистической точки зрения болезнь, конечно, не излечима земными средствами.
Поскольку же практика фалуньгун имеет дело с энергиями высших, невидимых нам пространств, постольку ей доступно непосредственное воздействие на потусторонний источник заболевания и его ликвидация. Поэтому Ли Хунчжи категорически заявляет: «Если практикующий принимает лекарства, значит, он не верит, что его болезнь можно вылечить практикой» [2, 113].
Таким образом всем предлагается эффективная врачевательная панацея, радикальное средство от всех заболеваний. «Истинный практик Великого Закона обладает сверхъестественными способностями. Болезни, от которых страдают обычные люди, ему не страшны. Тот, кто развил правильное умонастроение, верит, что его болезнь можно излечить практикой, не принимает лекарств и не обращается ни к кому для лечения» [2, 114].
Вера в чудесное исцеление и в самом деле, может быть весьма результативной, и положительный эффект от воздействия тех или иных сакральных ритуалов обнаруживается довольно быстро. Как правило, это хорошо известные последствия эффективного самовнушения при психосоматическом заболевании. О таком случае рассказал как-то сам Ли Хунчжи: «Один из учеников признался, что его болезнь
 
 
– 132 –
 
исчезла в первые дни занятий, но немного позднее внезапно возвратилась» [2, 113]. Поскольку процесс самосовершенствования обычно сопровождается самовнушением, подобные ложные эффекты исцеления вполне могут здесь наблюдаться.
 
* * *
 
Подведем итоги. Людям верующим (а в широком смысле слова таковые составляют большинство человечества) свойственна высокая степень доверия к тем или иным приоритетам их сознания и жизнедеятельности. При этом людей, настроенных религиозно и мистически, отличает доверие к сверхъестественным, сакральным приоритетам, которые, в свою очередь, сильно различаются между собой по содержанию и значению. Таким образом, в собственном смысле слова верующие различаются между собой в первую очередь в зависимости от их принадлежности к определенным культурно-историческим традициям, конфессиям или новым религиозным движениям.
Вера приверженцев Фалунь Дафа специфична, во-первых, тем, что исходит из переосмысленной ею архаической даосской традиции, во-вторых, своей направленностью на сакральное совершенствование человека. Последнее трактуется в качестве двойственного процесса, с одной стороны, трансформации человеческого тела с заменой его природной материальной субстанции высокоэнергетическими составляющими, с другой стороны, последовательного духовного роста человека, позволяющего подняться ему на высшие уровни бытия, сравняться с буддами, достичь просветления, т.е. мистического единения с сакральным началом. В качестве такового значится совершенная природа изначального Космоса, представляющая собой онтологическое воплощение высших духовных ценностей – Истины, Доброты и Терпения. Эти идейные ориентации движения Фалунь Дафа свидетельствуют о его эзотерической и гнозисной типологии: в нем
 
 
– 133 –
 
доминирует, повторяю, установка на последовательное повышение онтологического статуса адепта, что в итоге должно обеспечить возвращение человечества к своему изначальному состоянию высшего совершенства, утраченного в ходе нисходящего по ступеням иерархии космогонического процесса.
Религиозная составляющая, функция которой заключается в нормативном регулировании земной жизни человека, занимает в этой специфической вере второстепенное место. Главное – установка на возможность путем самосовершенствования разрешить экзистенциальную проблему человечества и отдельного индивида, в частности – проблему, трактуемую крайне пессимистически, как глубочайшее нравственное падение современной человеческой цивилизации и ее неминуемая гибель.
Последователи Фалунь Дафа должны вести двойственный, внутренне противоречивый образ жизни – подчиняться существующему в обществе порядку вещей и в то же время быть духовно отстраненными от своего окружения, считать себя выше «обычных» людей. Ли Хунчжи внушает своим приверженцам: «Вы – святые и по существу не принадлежите к современному человечеству, пребываете уже в другом пространстве, хотя внешне и похожи на обычных людей».
Фактически от них требуется ориентация на абстрактные нравственные приоритеты (Чжэнь, Шань, Жэнь) и подчинение авторитарному наставничеству гуру. Для них он не только вероучитель, но и Мастер, способный чудесным образом трансформировать их телесные оболочки и придать энергию высокого сакрального уровня. Ли Хунчжи берет на себя и роль Просветленного, обитателя высших миров, который настолько могущественный, что в состоянии защитить своих адептов от всех невзгод и злых духов.
Если же с человеком и случится что-то неприятное, это надо воспринять как должное, как необходимую расплату за прегрешения прошлого. От неправильных поступков надо воздержаться из соображений кармической ответственности, а также из-за опасности прекратить процесс своего
 
 
– 134 –
 
совершенствования. Ввиду этого надо проявлять спокойствие, самоуверенность и беззаботность даже пред лицом несчастных случаев и катастроф (благоразумность таких пожеланий я здесь не обсуждаю). Учение Фалунь Дафа направлено на формирование специфического типа личности, обладающей кумулятивным свойством, сосредоточенностью всех своих сил на усвоении предписанной доктрины и соответствующих форм поведения. В результате человек должен стать равнодушным к окружающему, утратить свою активную жизненную позицию, интерес к общественно-культурной жизни, даже к своим родным и близким. «Серьезно говоря, ты уже не человек», – поучает Ли Хунчжи [6, 7].
Самая существенная особенность Фалунь Дафа состоит в том, что это вероучение и оккультная практика направлены на реализацию антропологической утопии, предполагающей радикальное преобразование самого человека, его телесной и духовной составляющих, а не установление идеального общественного порядка на земле (в этом пафос социальных утопий). Эта утопия откровенно антисоциальна, провозглашает необходимость упразднения социума и всей современной культуры в качестве предпосылки своей реализации (в противном случае человечество будет уничтожено контролирующими его поведение небожителями). Таким образом, критика современности здесь абсолютизируется, ее неконструктивность и нереалистичность доведены до нигилизма.
Тем не менее, вопреки своему неприятию социокультурных форм человеческого существованиями Хунчжи считает возможным достижение нравственного прогресса и всеобщего благополучия в обществе. «Система Будды спасает всех живущих. Этот Закон может вновь поднять нравственность одного района, одной нации, одной страны, даже человечества, принести людям счастье и спокойствие» [6, 65). Как видим, оптимизм антропологического утопизма может быть ничуть не меньшим, чем у известных социально-политических утопий.
 
 
– 135 –
 
Если бы в современном Китае следовали знаменитому наставлению Мао Цзэдуна: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ!», то Фалунь Дафа, вероятно, так и остался бы одним из многих экзотических цветков новых религиозно-мистических движений, мало чем выделяющимся на общем фоне. Однако недальновидные политики бросили его на алтарь идеологических жертвоприношений и тем подарили ему всемирную известность и славу. Жестокие преследования практикующих фалуньгун в Китае, вызвавшие громкие голоса протеста во всем мире, позволяют им не только убедительно говорить о неприемлемости и недопустимости религиозной нетерпимости в современном демократическом мире, но и выступать в роли передовых борцов за свободу совести. Фактически эти преследования на руку пропагандистам нового религиозного движения.
 

Литература

 
1. Дао и даосизм в Китае. М, 1982.
2. Ли Хунчжи. Фалуньгун (Фалун сюлянь дафа). СПб., 1996.
3. Ли Хунчжи. Фалуньгун (исправленное издание). М., 1999.
4. Ли Хунчжи. Чжуань фалунь. Великий закон Будды Фалунь. СПб., 1998.
5. Ли Хунчжи. Фалунь Дафа. М., 1999.
6. Ли Хунчжи. Закон Будды Фалунь (проповедь в Америке). М., 1999.
7. Цигун и жизнь. 1999. № 5–6.
8. Энциклопедия тантры. М., 1997.
9. Буддизм: Словарь. М., 1992.
10. Григорьева Т.П. Дао и Логос (встреча культур). М., 1992.
11. Щербацкой Ф.И. Избранные труды по буддизму. М., 1988.
12. Восхождение к Дао. М., 1997 (Предисловие В.В.Малявина).