Институт Философии
Российской Академии Наук




  Воспоминания В.Ф. Пустарнакова
Главная страница » Ученые » Научные подразделения » Сектор истории западной философии » Страницы истории » Каменский Захар Абрамович » Воспоминания В.Ф. Пустарнакова

Воспоминания В.Ф. Пустарнакова

В. Ф. Пустарнаков

(1934—2001)

ВСПОМИНАЯ З.А. КАМЕНСКОГО



В моем представлении Захар Абрамович Каменский — знаковая фигура, отразившая не только драматическую и во многом трагиче­скую историю советского общества конца 30-х—начала 50-х годов ХХ века, т. е. эпохи сталинократии, но и противоречия последующей советской и постсоветской истории.

 

С конца 60-х годов, когда З. А. Каменский вернулся на работу в Институт философии, между нами постепенно сложились деловые контакты и возникла, как мне думается, взаимная симпатия. Во всяком случае, я проникся к нему большим уважением, хотя разделял не все его представления, идеи и оценки.

 

Занимаясь советской историографией русской философии, я стал настойчиво «приставать» к Захару Абрамовичу с расспросами насчет того, что и как происходило среди советских историков русской философии в 30-е—50-е годы. В частности, меня не могли не интересовать события первых послевоенных лет, в результате которых в его жизни настал весьма драматический период, когда его беспощадно «били», обвиняя в «безродном космополитизме» и т. д. и т. п. Захар Абрамович охотно делился со мной воспоминаниями об этих событиях, тем более что он не мог не знать, что в конце 60-х—начале 70-х годов меня тоже время от времени «пинали ногами» некоторые «боссы» по истории русской философии, причем именно те, от которых он сам в свое время изрядно натерпелся.

 

Нужно сказать, что, хотя жизнь Каменского была полна такого рода драматических событий, он никогда не роптал на свою судьбу и рассказывал о перипетиях своей жизни без всякого озлобления. Он был непримиримым и даже иногда жестким, когда отстаивал свои научные и мировоззренческие принципы, но в обращении с коллегами всегда оставался спокойным и уравновешенным, добрым и отзывчивым, готовым оказать необходимую помощь.

 

Сближали меня с Захаром Абрамовичем и другие темы. Мне очень импонировали его работы, посвященные идейным связям русской философии с западноевропейской философской мыслью, — а в этой сфере он был одним из лидеров. Именно он фактически и стал инициатором подготовки трудов, посвященных проблемам рецепции идей Канта и Гегеля, Фихте и Шеллинга в России, мне особенно приятно вспоминать сейчас о весьма содержательных беседах (а порой и спорах) с ним, связанных с изданиями по этой тематике.

 

Когда теперь я пытаюсь воспроизвести образ ушедшего из жизни старшего товарища и коллеги, в памяти в первую очередь всплывают моменты, связанные с личными контактами. Но, как историку, интересующемуся в числе прочего историей советской философии вообще и историографией русской философии в частности, мне хотелось бы воспроизвести его образ на более широком историческом фоне. Жизненный путь Захара Абрамовича известен мне как по документам, так и по его личным рассказам, и я попробую описать его на этом историческом фоне.

 

Начало биографии З. А. Каменского напоминает многие судьбы из поколения, вступившего в сознательную жизнь в первые после­октябрьские десятилетия. Он родился 25 августа 1915 г. в Луганске, в семье, в которой оба родителя были активными участниками революционного движения в России с дооктябрьского времени, а в дальнейшем находились на ответственной партийной и государственной работе. В 1937 г. его отец, член партии с 1906 г., был незаконно ре­прессирован и в 1938 г. погиб (впоследствии он был полностью реабилитирован).

 

По окончании школы-семилетки в 1930 г. Захар Абрамович поступил в Московский плановый техникум, затем учился на рабфаке Московского планового института на энергетическом факультете, но с третьего курса (в 1934 г.) перешел на философский факультет Московского института философии и литературы (МИФЛИ), который в 1938 г. и закончил. С 1938 по май 1941 г. учился в аспирантуре МГУ под руководством профессора В. Ф. Асмуса и тогда же начал преподавать философию в университете и опубликовал свои первые статьи. По окончании аспирантуры Захар Абрамович был направлен на работу в Институт философии АН СССР, в сектор истории философии, который тогда возглавлял Б. Э. Быховский, и 2 июня 1941 г. защитил кандидатскую диссертацию «Из истории развития философской мысли в России: П. Я. Чаадаев».

 

Как мне представляется, эти страницы биографии Каменского отражают парадоксальность жизни советского общества 30-х годов — эпохи «крутого» сталинизма с ее жестокими преследованиями не только «врагов народа», но и их семей. Иногда, правда, срабатывала известная максима: «сын за отца не отвечает», что и имело место в биографии Захара Абрамовича, — будучи сыном репрессированного крупного советского работника, он был все-таки допущен к высшему образованию и к работе в области философии.

 

Вскоре после начала Отечественной войны Каменский ушел добровольцем на фронт в составе Московского народного ополчения. В ноябре 1941 г. в боях под Москвой он получил тяжелое ранение, после которого пять месяцев лечился в госпитале, а затем был демобилизован как инвалид войны, имея несколько наград, в том числе медаль «За боевые заслуги». В сентябре 1942 г. он вернулся на работу в сектор истории философии Института философии, а с 1947 г. по совместительству работал в журнале «Вопросы философии» в качестве заведующего одного из его отделов.

 

Однако в дальнейшей научной работе в области философии далеко не все складывалось гладко. В 1947 г. З. А. Каменский подготовил докторскую диссертацию по истории идеализма в России первой половины XIX века. И хотя эта работа была рекомендована к защите сектором истории философии Института философии и ее в целом положительно оценили академики Е. А. Косминский, В. И. Пичета и член-корреспондент АН СССР Д. Д. Благой, к защите она так и не была допущена. Развернувшаяся в то время сталинско-ждановская кампания по «борьбе с космополитизмом» имела несомненный антисемитский оттенок, хотя на официальном уровне этот мотив и затушевывался (в списках «безродных космополитов» фигурировали и некоторые русские фамилии). В такой обстановке, как он потом мне поведал, докторанту З. А. Каменскому некто откровенно сказал: «Еврей — и первый доктор по русской философии? Это невозможно!». И диссертацию «зарубили»…

 

Вскоре началась настоящая травля Захара Абрамовича в печати, поводом для которой стало его выступление на философской дискуссии 1947 г., в котором он подверг острой критике политический прагматизм некоторых начальствующих философов. Но особый гнев вызвала одна из его статей, посвященная проблемам философской традиции в истории русской философии. Эта статья вступала в очевидное противоречие с квазипатриотической трактовкой этой проблемы, которую проводили тогдашние «законодатели» по истории русской философии (М. Т. Иовчук, И. Я. Щипанов и их единомышленники). В мае 1949 г. Каменский был уволен из Института философии и с 1950 по 1955 г. вынужден был работать преподавателем логики в одной из средних школ Москвы.

 

К работе в области философии он был допущен лишь после XX съезда КПСС, когда начался процесс частичной десталинизации советского общества и реабилитации жертв неоправданных ре­прессий. Ему разрешили преподавать философию в аспирантуре ЦНИИМЭ Министерства лесной промышленности, а с 1957 по 1968 г. он работал сначала старшим научным сотрудником, а затем заведующим философской редакцией издательства «Советская энциклопедия». В Институт философии он вернулся только в 1968 г., защитив за два года до этого докторскую диссертацию на тему «Философские идеи русского Просвещения (деистически-материалистическая школа)». Пикантной деталью этой защиты стал тот факт, что диссертацию поддержали и некоторые из тех, кто ранее участвовал в травле ее автора…

 

Переходя к собственно научному наследию З. А. Каменского, следует сказать, что в основном он занимался историей русской ­философии первой половины XIX века. Именно этому периоду он посвятил большинство своих монографических исследований: «П. Я. Ча­адаев» (1946), «Философские идеи русского Просвещения»» (1971), «Московский кружок любомудров» (1980), «Русская философия начала XIX века и Шеллинг» (1980), «Н. И. Надеждин» (1984), «Т. Н. Грановский» (1988), «А. И. Галич» (1995), большой раздел о русском шеллингианстве (о Д. М. Велланском, М. Г. Павлове и других) в коллективном труде «Философия Шеллинга в России» (1998). Колоссальную работу проделал Захар Абрамович и по изданию текстов русских мыслителей XIX века: достаточно напомнить о таких подготовленных им публикациях, как «Русские эстетические трактаты первой трети XIX века» (В 2 т., 1974), «П. Я. Чаадаев: Полное собрание сочинений и избранные письма» (Т. 1—2, 1991), вышедшая в свет уже после его кончины книга «Н. И. Надеждин: Сочинения в двух томах» (2000).

 

Много времени Каменский также уделял разработке вопросов теории и методологии историко-философского исследования. Кроме многочисленных статей на эту тему, он в обобщенном виде изложил свою историко-философскую концепцию в монографиях «История философии как наука» (1992) и в посмертно изданной книге «История философии как наука в России XIX—XX вв.» (2001). Его теоретические представления о философии представлены в монографии «Философия как наука: Классическая традиция и современные споры» (1995).

 

Здесь не место давать подробный анализ научного наследия ­Захара Абрамовича, но необходимо сказать, что все его работы поражают обилием конкретного, зачастую забытого или совершенно неизвестного и впервые вводимого им в научный обиход историко-философского материала, обстоятельностью и тщательностью историографического и библиографического оснащения, а также стремлением к строгой и последовательной методологической проработке исследуемых им тем и фактов, персоналий или проблем.

 

Выступая против поверхностного, эмпирически-описательного изложения историко-философского процесса и рассматривая философию в качестве рационального и даже научного знания, Камен­ский был страстным приверженцем так называемого проблемно-категориального подхода и системно-структурной методологии в исследовании философского процесса. Многие специалисты в области истории философии не разделяют такого подхода, считают его слишком узким и односторонним, приводящим к чрезмерной модернизации и к известным передержкам при анализе исторического процесса развития философской мысли. И в какой-то степени с такого рода мнениями можно согласиться. Во всяком случае, в некоторых работах Захара Абрамовича порой проявлялись определенные недостатки и крайности применяемого им подхода.

 

В частности, хотя в теории он и различал методологию исследования всемирной истории философии и истории философской мысли в одной стране, тем не менее на практике в ряде своих работ по истории русской философии он нередко все-таки склонялся к «ге­гелеобразной», панлогической модели историко-философского ­процесса. Это приводило к попыткам «организовать» российский историко-философский материал в логике категорий мировой философии, в результате чего и появились его, на мой взгляд, несколько односторонние и упрощенные концепции «двух школ русского Просвещения первой половины XIX века» («деистическо-материалистической» и «идеалистической») и «шеллингианской школы диалектического идеализма начала XIX века». Впрочем, хотя системно-структурные установки Захара Абрамовича отнюдь не сделали доказательной саму идею «шеллингианской школы», тем не менее она дала ему возможность охватить и обстоятельно представить очень широкую область, ареал, или пространство распространения, идей Шеллинга среди русских мыслителей, хотя в строгом смысле слова шеллингианцами они не были. И хотя с некоторыми методологическими идеями ученого можно и не соглашаться, но бесспорно и то, что с их помощью ему удавалось ставить и успешно решать множество реальных, конкретных проблем истории философии в России.

 

Сказанное в значительной мере относится и к работе Каменского, посвященной философским идеям И. Киреевского и А. Хомякова. В ней нашло весьма характерное выражение его позиция ученого-западника, всегда нетерпимого к любым проявлениям квазипатриотизма и национализма, к тенденциям неправомерного завышения роли и значения славянофильства в истории отечественной философии. Тем не менее и в 70-е годы, и сегодня некоторые его формулировки и оценки славянофилов представляются излишне резкими и не всегда корректными. Ведь даже некоторые современники и идейные противники обоих мыслителей (например, Н. Г. Чернышев­ский), не отказывали им в «жажде истины», «сильном уме», «благородных стремлениях» и т. п.

 

До конца своих дней Захар Абрамович оставался убежденным марксистом, но было бы заблуждением, если не ошибкой, думать, что он всего лишь следовал предписанным свыше правилам: будучи истовым рационалистом, он с грустью наблюдал за массовым процессом превращения коллег-атеистов в сторонников еще недавно хулимой ими «поповщины». В конце 90-х годов, как и тридцать лет назад, он был убежден в «теоретической несостоятельности и полнейшей бессодержательности» любого религиозно-иррационали­стического направления в философии, чем и были вызваны его резкие выводы и суждения в отношении славянофилов. Конечно, далеко не со всеми этими выводами можно согласиться, тем более что, как мне представляется, историю философии в России целесообразнее всего изучать не в логицистской, а в культурологической модели, а для истории русской культуры славянофилы значили много больше, нежели просто философы-идеалисты. Но сколь бы ни были порой субъективны и чрезмерно полемичны оценки и суждения автора публикуемой монографии, она, бесспорно, является наиболее полным на сегодняшний день изложением и реконструкцией философских, историософских и социально-политических воззрений главных идеологов славянофильства…

 

Захар Абрамович Каменский был крупным ученым, внесшим большой вклад в отечественную философскую науку, а для тех, кто имел счастье знать его лично, он навсегда останется в памяти как подлинный интеллигент и прекрасный человек.

 

_________________

 


Текст воспоминаний Владимира Федоровича Пустарнакова (1934—2001) публикуется по изданию: