Институт Философии
Российской Академии Наук




  Опасные игры. Реабилитация этнонационализма как симптом
Главная страница » » Сектор философии российской истории » Сотрудники » Малахов Владимир Сергеевич » Публикации » Опасные игры. Реабилитация этнонационализма как симптом

Опасные игры. Реабилитация этнонационализма как симптом

Владимир Малахов. Отклик на публикацию Джерри Мюллера "Мы и они. Сохраняющаяся сила этнонационализма". Foreign Affairs, March/April 2008. (Опубликовано в РЖ-Штаты 2008)

 

***

Летом этого года исполнится ровно пятнадцать лет назад с того момента, как в Foreign Affairs вышла небезызвестная статья С.Хантингтона о "столкновении цивилизаций". Этот текст, несмотря на его неприятие академическим сообществом, был воспринят широкой публикой как программный, отражающий точку зрения американских политических элит. Не исключено, что на ту же роль прочат и мартовско-апрелевскую публикацию Джерри Мюллера под заголовком " Мы и они. Сохраняющаяся сила этнонационализма ".

Попробуем ответить на три вопроса:

1. Является ли выдвинутый автором тезис теоретически корректным?

2. Каковы политические последствия, из этого тезиса вытекающие?

3. Являются ли такие последствия желательными, и, если да, то для кого?

I

По мысли Дж.Мюллера, западным политологам и западным политикам следует пересмотреть свое (негативное) отношение к этнонационализму. Они привычно исходят из того, что этнонационализм противоречит принципам либеральной демократии. Но история модерна учит нас, что этнонационализм, если не всегда, то часто сопровождал становление демократических политий. Автор приводит множество примеров, долженствующих проиллюстрировать это его наблюдение. После чего делает вывод, что этнонационализм не только не чужд либеральной демократии, но и комплиментарен ей.

Надо, однако, быть очень наивным читателем, чтобы не заметить простенького фокуса, проделываемого Дж.Мюллером. Он состоит в смешении нормативного уровня рассуждения с эмпирическим. Один уровень - принципы, нормы, на которых строится та или иная политическая система. Совсем другой уровень - действия людей в определенных исторических обстоятельствах.

Демократия как способ организации политии (либеральная демократия в том числе) в нормативном плане основана на идее суверенитета народа. Последний при этом понимается как " демос" , т.е. как совокупность граждан - юридически равных друг другу субъектов.

Этнонационализм понимает народ как " этнос" , тем самым выстраивая совершенно иные нормативные основания для политического общежития. Он апеллирует не к принципу гражданства как правового равенства, а к принципу общего происхождения. Этот принцип логически влечет за собой исключение (социальное и/или юридическое) части населения государства. Сообразуясь с этим принципом, людей приходится делить на группы первого и второго сорта, а значит - поражать в правах тех, кто оказался в числе второсортных. Иными словами, этнонационализм влечет за собой подмену демократии этнократией . Его нормативная база в прямом смысле противоречит нормативной базе либеральной демократии.

Но Джерри Мюллер не хочет видеть этого противоречия. Вопросы о принципах он оставляет специалистам по политической теории. Этнические чистки, депортации, геноцид ? вот реальность, о которой он напоминает теоретикам, упорствующим в своем либеральном благодушии. Рассказав читателям об ужасах балканских войн, о применении принципов этнического национализма в период между Первой и Второй мировыми войнами и напомнив о Холокосте, американский историк отправляет международному интеллектуальному сообществу простое и суровое послание. Этнонационалистические политические проекты строились вчера, строятся сегодня и будут строиться в будущем. Значит, вместо того, чтобы им противостоять, лучше признать их неизбежность.

Дж.Мюллер рассуждает сообразно логике здравого смысла. Идея либеральной демократии прекрасна, но она редко осуществляется на практике. Оставьте ваши разговоры о нормах. Факты им противоречат. Но разве из того факта, что судьи иногда берут взятки, следует заключить, что от идеи независимого судопроизводства лучше отказаться? А из того факта, что депутаты парламентов нередко оказываются некомпетентными и корыстолюбивыми людьми, вытекает предпочтительность замены представительного правления монархическим? Такие поспешные умозаключения немцы называют Kurzschluss .

Не все в порядке и с иллюстрациями, которыми Дж.Мюллер снабдил свой текст. Часть из них не только не подтверждают его тезиса, но и работает против него.

Так, американский историк повторяет расхожее мнение, согласно которому Советский Союз рухнул под напором "этнических противоречий". Но распад СССР вовсе не был обусловлен всплеском этнонационализма. Этот всплеск наблюдался уже после распада, т.е. он был результатом произошедшего политико-экономического коллапса, а не его причиной. И распался СССР вовсе не на "национальные государства" (в этническом смысле слова "нация"), как полагает Мюллер, а на административные единицы. Границы государств, образовавшихся на обломках "последней империи", в точности совпадали с границами созданных коммунистами союзных республик. Они отражали административное деление на территории, установленное в советское время, а отнюдь не (этно)национальные размежевания. В противном случае Семипалатинск не оказался бы в Казахстане, Бухара и Самарканд ? в Узбекистане, а Крым ? на Украине. К провозглашению суверенитета большинство тогдашних союзных республик (за исключением Прибалтики) подтолкнули далеко не настроения масс, а объективная ситуация, сложившаяся после провала путча ГКЧП. Да и как было остаться в 1991 г. в Союзе, если в 1990 из него начала выходить сама Россия?

Что касается балтийских республик, объявивших о своем суверенитете несколько раньше РСФСР, то и здесь вера Дж.Мюллера в этнонационализм как в движущую силу процесса, нуждается в коррекции. За их независимость высказывалось тогда большинство проживавших там русских. В ту пору они видели в сецессии отделение демократической (и экономически развитой) периферии от недемократического (и сгибавшегося под бременем экономических проблем) центра.

Часть приводимых Дж.Мюллером примеров откровенно контрфактичны. Распад Британской Индии, приведший в 1947 г. к образованию Пакистана, проходил не по этническим, а по конфессиональным разломам. А образование в 1971 г. Бангладеш (бывшего Восточного Пакистана) лишь с формальной точки зрения можно считать результатом распада одной страны на " урду-говорящий Пакистан и бенгали-говорящий Бангладеш" (цитирую Дж.Мюллера). Их отделяли друг от друга тысяча километров самых высоких в мире гор. Более того, граница, разделившая в 1971 г. бенгальцев, исповедующих индуизм, и бенгальцев, исповедующих ислам, идет вразрез с допущением Дж.Мюллера непобедимой мощи этнонационализма.

Подвел американского историка и пример с каталонцами. Каталонский (этно)национализм, по мысли Дж.Мюллера, должен был бы лишний раз доказать, что этническая лояльность a priori сильнее лояльности искусственным политическим единицам, лишь по ошибке именуемых "национальными государствами". Однако прошедшие в начале марта выборы в Испании (каталонские - как, кстати, и баскские - националисты на них с треском провалились) показали, что жители Каталонии отдают предпочтение общенациональным партиям.

Явной натяжкой выглядит и цитата из Черчилля, обращавшегося во время войны к своей аудитории со словами "эта островная раса" ("this island race"). Автор почему-то думает, что тем самым британский премьер "апеллировал к этнонационалистическим чувствам как к источнику доверия и самопожертвования". Но если бы Черчилль в самом деле обращался к "этнонационалистическим" чувствам, он говорил бы об англичанах, а не об "острове", населенном также шотландцами, валлийцами и ирландцами.

Впрочем, слабость аргументации автора не исчерпывается ни смешением нормативного уровня анализа с эмпирическим, ни неудачно подобранными примерами. Ее слабость - в изоляции этнонационализма от социального и политического контекста, в котором тот возникает и функционирует. Автор смотрит на этнонационализм как на самостоятельное, автономно существующее явление. Связанные с ним идеи и чувства он наделяет некими свойствами, качествами, способностями - например, способностью мобилизовать людей. Успех этнонационалистических проектов Дж.Мюллер усматривает именно этой встроенной в данную идеологию способностью. Между тем эффективность (или неэффективность) того или иного идеологического проекта не определяется изначально присущими ему достоинствами. Она определяется диспозициями в политическом поле. Расположением групп интересов, готовых и способных реализовать данный проект. И, разумеется, объемом ресурсов, находящихся в их распоряжении. Иными словами, этнонационализм срабатывает там и тогда, где и когда есть достаточно влиятельные - в том числе международные - акторы, заинтересованные разыграть его карту.

II

Принцип этнонационализма, как его формулирует сам автор, - это принцип конгруэнтности государства и этноса. Это убеждение, что государство есть собственность одной этнической группы. Или, иначе, представление о "национальном государстве" как о политическом объединении определенного этнического сообщества и для этого сообщества. Политические последствия, вытекающие из подобных императивов, всем хорошо известны. В свое время их реализовывали в Турции и Греции, двумя десятилетиями позже - в Германии, спустя еще полвека - на территории бывшей Югославии.

Если руководство какой-либо страны стремится к воплощению этнонационалистического идеала, то оно с необходимостью должно, либо (а) насильственно ассимилировать, либо (б) изгнать, либо (в) истребить десятки и сотни тысяч людей, этому идеалу не соответствующих. Понятно, что ни одна из этих опций в условиях планетарного распространения либерально-демократических стандартов (или, по крайней мере, провозглашения готовности следовать этим стандартам) неприемлема. Но дело даже не в "политкорректности" (от которой автор мягко, но настойчиво приглашает отойти). Дело в конфликтогенности каждой из этих опций. Люди (этнические меньшинства), которым выпало на долю служить объектом этнонационалистических проектов, вряд ли будут пассивно их претерпевать. Учитывая, что абсолютное большинство современных государств полиэтничны, не надо обладать особенно развитым воображением, чтобы представить, какое количество конфликтов и какого масштаба нас ожидает, если императивы этнонационализма восторжествуют.

III

Не думаю, что автор разбираемой статьи об этом не догадывается. В чем тогда заключается смысл ( rational , как говорят в Америке) его панегирика этнонационализму? (Не забудем, что журнал, на страницах которого этот панегирик опубликован - своего рода рупор американской внешнеполитической мысли). Похоже, этот rational в том, чтобы сигнализировать готовность американских элит к дальнейшему пересмотру оснований мирового порядка в том виде, как они сложились после 1945 года . А также в надежде, что выпущенным джинном они смогут управлять. Не слишком обоснованная надежда, позволю себе заметить.